- -
- 100%
- +
Глава
Предисловие
Сейчас понимаю, а тогда не понимала. Солнце неизбежно растопит снег, высушит воду и земля впитает. Так происходит каждой весной. И весна пройдет. Так и боль пройдет, мысли изменятся.
Пишу всю сознательную жизнь. Могу рассказывать только о том, что было на самом деле, что видела, слышала и чувствовала сама.
Белгород – моя родина, это областной российский город на границе с Украиной.
Сначала сборник назывался «Чудеса в Белгороде». Ведь чудо близко, оно на каждом шагу нашей жизни. Чудо – встреча с человеком, но главное чудо – встреча с Богом.
Господь дает встречи с людьми, которые взаимно обогащают духовно. Чудо, что разные люди встречаются. Вся наша жизнь зависит от ближнего. А когда люди духовно связаны, то несут в себе частичку души другого, взаимопроникновение происходит даже незаметно для нас.
Владыка Антоний Сурожский писал, что если с любовью смотреть и слышать людей, то «происходит величайшее из чудес: человек напротив открывается в невероятной красоте своего сердца. И тогда твое собственное сердце преображается».
События подлинные. Имена героев, включая священников, изменены. За исключением имени митрополита Белгородского и Старооскольского Иоанна.
Первые рассказы из настоящего цикла были опубликованы на сайте «Православие» под псевдонимом. Это тоже одно из необъяснимых Божьих чудес.
Под Покровом
Вначале совсем не было желания говорить с ней о книгах, и времени мало, и рассеиваться после службы не хотелось.
Мы познакомились в конце прошлого лета. Татьяна была очень общительной продавщицей в киоске, у которой я регулярно покупала журналы для мамы, пока ей зрение позволяло читать. Татьяна призналась, что у нее дома большое собрание английского детектива. Она посоветовала маме книги малоизвестного Дика Фрэнсиса, уверяла, что он похож на Агату Кристи.
Просто Татьяна (без отчества!) удивляла своей открытостью и доверчивостью. На вид ей далеко за пятьдесят, осветленные завитые волосы, на лице минимум косметики. Разве можно женщине намекать на ее возраст!
Постепенно она все больше делилась со мной абсолютно всем. Я узнала, что живет моя новая приятельница одна в частном доме, дочь с семьей неподалеку. Помимо чтения любит шить, держит кошек экзотической породы. Что-то необъяснимо родственное возникло между нами, хотя женщина была далека от церкви.
Вскоре я заметила, что каждый раз по пути на рынок спешу заглянуть в киоск, чтобы послушать ее приятный голос, увидеть улыбку и зарядиться оптимизмом.
— А я много читаю современных историков, политологов, анализирую…, – начинала она вновь свою речь.
— Не забивайте голову, все равно честно никто не напишет. Правда только в одной книге, – возражала я, сожалея, что мне снова некогда ее слушать.
— В какой? – Татьяна смотрела на меня наивно.
— В Евангелии, и вообще в Библии, – ответила я тогда вскользь, удивленная, что она не знает.
Киоск в форме цилиндра, похожий на тумбу для афиш, располагался на пересечении улицы Преображенской и Белгородского Арбата, так в народе называли улицу «50-летия Белгородской области». Слева от киоска остановка транспорта. Через дорогу старинный универмаг «Детский мир», его теперь именовали Торговым Центром, напротив кинотеатр «Победа». Все в одном квартале, почти в двух шагах от собора.
Татьяна пару раз просила поставить свечку, когда я шла в храм.
Однажды Татьяна обмолвилась, что поедет к подруге в Курск и они планируют совершить паломничество в Курскую-Коренную пустынь. Сколько знакомых ездили, а я сама никогда не была, захотелось попросить ее подать там записку на молебен. Очень люблю икону Пресвятой Богородицы «Знамение», а перед ней наверняка ежедневные молебны. Южный придел нашего Преображенского собора освящен в честь этой иконы Божией Матери.
Татьяна серьезно и ответственно все восприняла. Она переживала до поездки, у подруги день рождения 25 ноября. Я уже и забыла, а она дотошно напоминала. Обещала, что они на машине туда поедут и просьбу мою она обязательно исполнит.
И вот в начале декабря сообщила: все осуществилось. Несмотря на позднюю осень было не холодно, в монастыре все сложилось прекрасно. Даже кусты роз, еще не укутанные на зиму, восхищали своей красотой. Они побывали в благолепных храмах, всюду погуляли. А записку пришлось продублировать, потому что на мою сумму денег заказ приняли за каждый молебен в течение десяти дней. Они с подругой старательно ее переписали, а там был список о здравии из двадцати имен. Я поблагодарила Татьяну, тронутая ее заботой, и подумала, что их туристическая поездка, действительно, стала почти паломнической.
В завершении 2023 года 30 декабря Белгород подвергся массированному обстрелу со стороны Украины. Крупный прилёт случился на центр города. Прилёт, это когда снаряды сбивают в воздухе и на землю падают – прилетают осколки. Тогда еще не было сирены, предупреждающей о ракетной опасности, она появится в январе. Или она была, но включилась уже после обстрела.
Война принесла новую терминологию. Вместо воздушной тревоги ракетная опасность. Прилёт не птиц и не самолета, а смертоносных фрагментов орудий.
Наш дом в те минуты содрогался и стекла в окнах дребезжали. На центральной площади на катке, построенном специально, погибли дети, рядом в Драматическом театре шел новогодний спектакль, туда, слава Богу, не прилетело.
Большая часть осколков обрушились в район Торгового Центра «Детский мир». Там еще как раз напротив газетного киоска стояло «Сердце Белгорода», ставшее потом памятником-символом раненого города.
Это была суббота, вторая половина дня. На всенощную в храм я не попала, улицы перекрыли, потому что бойцы МЧС с волонтерами разбирали поврежденные здания. Стреляли ракетами «Ольха» и реактивными снарядами под названием «Вампир».
На следующий день после воскресной литургии я поспешила в сторону «Детского мира». Киоск чернел внутренней пустотой, все убрано, никаких сувениров, ярких обложек журналов и газет. Передняя и боковая его витрины забиты фанерой вместо стекол. Знать бы, кто работал вчера, Татьяна или ее сменщица.
Шли дни. То трагическое событие имело еще долгие последствия. Ёлку и всю иллюминацию с площади вскоре убрали, ближайшие магазины закрылись. Торговый Центр работал, несмотря на ремонт его окон и фасада, но пустовал без покупателей. Люди боялись ходить по улицам, особенно с детьми. Повсюду в городе начали ставить бетонные блоки-ограждения и оборудовать укрытия в домах.
В списках раненых и погибших Татьяны не было. Хотя я знала только ее имя и приблизительный возраст. Лишь 14 января морозным вечером я увидела свет в киоске. В окошко выглянула именно она.
В тот час, когда Татьяна услышала свист в небе и взрывы низко над головой, она сразу упала на пол. Верхнее переднее и большое боковое стекла разлетелись полностью. Мельчайшие осколки посыпались не внутрь, а наружу. Еще дыру в крыше не сразу заметила. Внутри узкого киоска столько места, что и в стоячем положении трудно развернуться. Получилось, она лежала не плашмя, а как бы в земном поклоне на полу.
Когда взрывы стихли, Татьяна вылезла оттуда совершенно невредимая.
Рядом с остановкой она увидела девушку с пробитой головой, мозг пополам с кровью. Возле универмага на снегу лежали мертвые люди. На проезжей части улицы полыхали факелами машины. Всюду черный дым и жуткие звуки: крики людей, грохот падающих кирпичей, треск, вопли автомобильных сигнализаций.
— … Потом еще несколько дней заикалась, – закончила свой рассказ Татьяна, – но больше я не боюсь ничего. Меня будто кто-то ладошками закрыл! Я была под твердым надежным покровом.
На следующий день после этого она поехала в Курск к подруге. Кстати, подругу зовут Виктория.
Я собралась спросить, поблагодарила ли она Пресвятую Богородицу, спасшую ее от внезапной гибели. Татьяна меня опередила:
— Да, конечно! Мы встретили новый год, а потом уже 2 января взяли такси и поехали в монастырь.
Готовы ли к смерти те люди, что оказались на улицах 30 декабря? Мы с Татьяной до этого часто беседовали о смерти, и о ее неожиданности и неизбежности.
Богородица, от нападений вражиих стена необоримая, и в чудесах Своих славу Божию нам являющая, защитила от преждевременной смерти, это же очевидно. Ей еще рано умирать.
Киоск отремонтировали, вынужденный новогодний отпуск закончился, и Татьяна работала по-прежнему. А какой смысл увольняться? Второй раз в одну и ту же точку не прилетит.
Но весной я реже приносила маме журналы, потому что у нее упало зрение, а вскоре, к Татьяне совсем заходить перестала.
В начале лета киоск снова закрылся. Он стоял на самом солнцепеке и завешенные фольгой витрины светились серебряными прямоугольниками. Я привычно проходила мимо, но как-то раз остановилась.
На закрытой дверце окошка было написано от руки: «Киоск работает по другому адресу, свежую прессу можно купить там». И адрес. Это недалеко, надо подняться на следующую улицу, параллельную Преображенской.
Прошло еще время, пока мне представился случай туда сходить. Многое изменилось. Случайно ли в тот день работала именно Татьяна!
Она поведала, что ее внук Денис поступает в военное училище. Просила молиться о нем. А я свои новости: мама у меня умерла, и я скоро уезжаю, возвращаюсь в свой монастырь.
Мы уже почти попрощались тепло и дружески, Татьяна неожиданно сказала, задерживая меня:
— Знаешь, я поняла. Тогда были убиты люди разного возраста, а кто из них был готов или не готов, Господь знает. В Евангелии написано: один берётся, другой оставляется.
Я тоже поняла, зачем мы встретились. Ей нужно было открыть для себя самое важное в жизни Чтение, а мне вновь убедиться в реальности чудес Промысла Божия.
— Под Покровом, – трепетно добавила Татьяна, – все мы под Покровом Божией Матери.
Благодать
— Подайте копеечку, есть нечего, – взывала хриплым звонким голосом миниатюрная молодая женщина перед воротами, ведущими во двор собора.
— Вот сейчас такие просящие, что им хлеб не нужен, только деньги подавай, – вздохнула моя знакомая, с которой выходили из храма.
Я вспомнила, как-то еще раньше, поздней осенью эта худенькая, по внешности то ли девчонка, то ли мальчик-подросток, твердила с плачевной интонацией:
— Беременной подайте, пожалуйста.
«Если она беременная, то я балерина Большого театра», – подумала я тогда с горечью.
На вид ей было лет тридцать, может, чуть больше. Ростом просто коротышка, метр с лишним, грубо остриженные рыжеватые, похожие на паклю, волосы, сизое лицо обветрено. Носила она брюки или короткую юбку. Ее отличало беззлобное, совершенно невинное выражение лица. Так же простодушно и уверенно Аня сочиняла легенды о цели своего попрошайничества, каждый раз новые.
Но она благодарила искренне и по-детски радовалась каждой копеечке. Просящих собиралось несколько человек, все ходили к собору как на работу, ежедневно. Только Аню можно было встретить редко. Она заходила в храм, набрасывая на голову капюшон куртки. Заинтересованно спрашивала, какой сегодня праздник. В приделе Пресвятой Богородицы «Знамение» всегда ставила на подсвечник самую маленькую свечку. Непременно прикладывалась к раке с мощами святителя Иоасафа – главной святыне.
А на улице, стоя на обычном месте, она обращалась к проходящим людям, говоря, что ей негде жить или нечего надеть. Сама же появлялась зимой то в дубленке, то в короткой искусственной шубке.
— А это муж мой, Колька, – Аня показала на высокого тощего мужчину средних лет в марлевой маске.
У него была онкология. Маской он закрывал большие черные шишки на нижней губе и подбородке. Говорил с трудом. Он тоже просил милостыню, но был ли ее мужем, знает Бог.
— Только не пей, – с такой просьбой вручила ей небольшую сумму моя знакомая, когда мы все вместе встретились в притворе. Аня послушно кивала головой и чуть ли не целовала руки тем, кто давал ей деньги.
Она рассказывала, что живут они где-то в пригороде, ездят на электричке. Я постоянно слышала всякие небылицы. То Аня жаловалась: работы, естественно, нет, и жилье они снимают. Колька работал на одного армянина, но сейчас уже сил у него нет. Потом она уверяла, что ее муж в тюрьме и у них внезапно умерли родственники, отец, сестра и другие. Они, скорее всего умерли, только несколько лет назад. Поражала Анна не одной убедительностью этих сказок, а своей абсолютной верой во все это.
— Какой сегодня праздник? – как-то раз подбежала ко мне Аня.
— Пасха, – ответила я.
Она испуганно округлила глаза:
— Как это, Пасха?
— Каждое воскресение – малая Пасха.
Самые главные праздники она, конечно, знала. В праздник Крещения она обхватила меня, маленькими холодными пальцами коснулась моей ладони.
— А я воды набрала, – сообщила, довольная, и дыхнула на меня запахом табака.
Из-за своей детской непосредственности она совсем не вызывала осуждения. В неделю новомучеников и исповедников Российских в соборе служил владыка. Аня с багровым лицом подошла ко мне во время евхаристического канона. Владыка вышел из алтаря благословлять: в руках диккирий и трикирий.
— Патриарх, – прошептала она благоговейно и склонила голову.
— Митрополит, – поправила я, сдерживая улыбку.
Аня посмотрела на меня недоуменно, по ее мнению, ничего смешного не было.
Весной я встретила их с Николаем возле центрального рынка, в соседнем квартале от собора.
— Сейчас поедем анализы сдавать, Кольке МРТ сделаем, операцию обещали бесплатно. Ему надо скорее операцию, – поясняла Анна.
Но через пару недель они снова стояли возле храма. Об операции я не спросила.
Шел Великий пост, Аня приходила в собор чаще, и в магазине я видела, как она покупала сигареты и пиво. А кто из нас без греха?
В храме она была осторожна:
— Господь простит меня, что без платка?
— Конечно, простит, – заверила я.
Она заскочила в куртке без капюшона.
Однажды Аня упала мне на плечо, горько рыдая.
— Муж мой, Колька, умер вчера!
От нее разило мощным перегаром.
— Ну держись, – обняла я ее.
Какими словами я могла утешить бедолагу? Сказать, что все мы умрем, в тот момент было бы неуместно. Сказать, что теперь он избавился от своих мучительных болей, – тоже слишком примитивно. Я молчала.
Это был четверг перед Лазаревой субботой.
Затем, в ближайшее воскресение наступил Вход Господень в Иерусалим – преддверие Пасхи. Я вышла из храма после поздней литургии и увидела невероятную картину. Муж Анны, Николай, стоял в маске на своем прежнем месте живой. Как говорится, живее всех живых, и даже разговаривал с ближними, активно жестикулируя. Я не понимала, плакать или смеяться.
— Ты знаешь, что означает мое имя? – в другой раз спросила Аня, улыбаясь бесхитростно.
— Что? – удивилась я перемене темы наших разговоров.
— Благодать! – протянула она гордо и тут же продолжила, – А это правда, Христос учил, что надо помогать нищим?
Я стояла совершенно ошарашенная.
— Помолись, у меня будет суд, – сказала она однажды серьезно.
«Снова врет», – про себя огорчилась я.
Несколько раз она заходила в собор, но не узнавала, какой сегодня праздник. Потом прошли еще недели, как-то во время встречи во дворе храма она развернула сложенный вчетверо лист бумаги и протянула мне:
— Я завтра уезжаю. Там написано… куда поеду.
На листке я прочла ее имя с фамилией под фотографией, и только успела уловить формулировку «отбывание наказания в исправительно-трудовой колонии» в области.
Какая-то филькина грамота, бумага давняя, лист весьма потрепанный.
— Ну потерпи, это же временно, – проговорила я равнодушно.
На следующий день Аня снова стояла у входа с протянутой рукой.
На Пасху в нашем кафедральном соборе совершалась самая необычная служба. В 5 утра при восходе солнца с крестного хода началась Пасхальная утреня. Ввиду ракетной опасности власти запретили ночные богослужения. Но что бы ни происходило в мире, Христос Воскрес – над всем сияет эта вечная истина!
А потом в одно из воскресений после Пасхи собор был полон народа. Под конец литургии Аня возникла рядом с прежним вопросом. На ней была новая одежда, кремовые брюки и тонкий розовый шарфик на голове. И удивительно светлое лицо.
Вдруг открылись Царские врата, и она воскликнула:
— Как я хочу причаститься!
— Так надо исповедаться, – шепнула я ей.
— А я исповедалась, – захлопала она глазами, из них выступили слезы, – и ничего не ела.
— Так пойдем!
Мы влились в очередь причастников, я продвинула ее вперед себя. В центре стоял с Чашей настоятель отец Игорь, я малодушно испугалась: сейчас он отправит мою подопечную.
Когда она правильно сложила руки на груди и подошла, умудренный опытом протоиерей спросил:
— Вы исповедовались?
«Неужели и перед Чашей будет врать?» – подумала я сокрушенно. Аня что-то ответила.
— У кого? – продолжал священник.
Я не слышала ее слов, наблюдая только за его лицом, полным сострадания.
Через секунду отец Игорь причастил рабу Божию Анну, и она отошла в слезах радости. Она была красива, даже совсем не выглядела несчастной побирушкой. Потому что милость Божия выше всех моих предрассудков. А благодать Божия не просто велика, она безмерна.
Больше Аню я не видела. Николай сказал, что ее, действительно, посадили. Он также приходил к собору, просил купить ему обезболивающие таблетки или молока. Я не узнала у него, какое преступление совершила его жена. Или не жена.
Я не могла представить, как ей там тяжело, но знала точно, что Господь облегчит бремя, поможет перенести наказание в этой земной жизни. Ведь важно оставаться христианином в любом положении и состоянии.
Знамение
Разговорчивые таксисты попадались часто. Так и в один ясный морозный день, когда мне нужно было смотаться в магазин электротоваров на Харьковской горе в Белгороде.
Я быстро уселась на заднее сидение и посмотрела на водителя. Мужчина лет 35-ти, гладко выбритый, русоволосый, очень веселый и словоохотливый, заявил:
— Поедем по объездной, довезу и будет вам счастье!
Я ответила, что счастье у меня уже есть. Он выразил радостное удивление, потому что я такая попалась ему впервые. Все, кого он возит, недовольные, несчастные, напуганные. Все панически боятся. Вообще боятся жить.
— А чего бояться-то, надо понимать – война идет, – сказала я.
Нет, я не хвалилась своим бесстрашием, просто озвучила то, что было на уме.
Машина свернула на широкий проспект Ватутина. Я смотрела в окно – как же вырос город! В годы моего студенчества здесь был пустырь, а теперь все застроено. Вдоль улицы мелькали огромные здания разной архитектуры, с зеркальными стеклами и разноцветными неоновыми вывесками. И много жилых многоэтажных домов. Я порадовалась вслух об этом, с чужим человеком можно обсуждать нейтральные темы.
Разные мне встречались таксисты. Они почему-то считали, что мне можно высказывать все свои рассуждения. Прошлым летом ехала в новый храм Почаевской иконы Пресвятой Богородицы, так один стал церковные власти хулить. Другие начинают президента обсуждать, то восхвалять, то поносить. А этот вдруг говорит:
— К 2030-му году здесь останется 30% построек и населения.
— Да ну, – возразила я, – невозможно же все это разрушить. Специально народ запугивают.
— Нет, они на своих сайтах все открыто публикуют.
— Кто «они»?
— Те, кто правит миром, финансируют войну. Они рассказывают о своих планах управления людьми. Когда-то писали о вирусах, о вакцинации, о QR-кодах, о цифровых деньгах. Все сбылось в точности.
— Вы думаете меня в этом убедить? – поинтересовалась я.
— А это правда. Хотите верьте, хотите нет. Цель-то какая? Поработить человечество, роботами сделать.
Понимаю, что апокалиптическое столетие уже наступило. Надо смотреть на жизнь трезво. Я тоже серьезно сказала таксисту:
— Паспорта отменят и всем печати на лоб поставят, об этом я уже лет тридцать слышу. Очень давняя страшилка. Ну допустим, все предсказано. А что прекрасный город в центре России будет разрушен, в это верить не собираюсь.
— Если в их планах уничтожить какие-то конкретные регионы, то так и будет. Мировое правительство перед Богом не хотят ни за что отвечать, – мужчина обернулся и посмотрел на меня, – они все устраивают так, будто люди сами на это соглашаются. Пишут заявление на согласие о вакцинации, например.
Мне в свое время встречались многочисленные ненавистники новых паспортов, борцы со штрих-кодами и антипрививочники. Этот таксист явно их потомок и единомышленник.
Мы выехали на улицу Королева. Слава Богу, мне скоро выходить. Деревянный храмовый комплекс красовался, сверкая на солнце. Вот самая важная новостройка, строили его долго. Великолепный храм освящен самим Патриархом, он приезжал в Белгород в 2010 году.
— Читать их подлинные планы нужно на английском. На сайтах ООН, мирового банка.
«Еще чего, – подумала я, – Как хорошо, что так и не выучила английский».
— Вы знаете английский? – спросил он.
— Только французский, – грубо ответила я.
— Так вот читайте на французском, там тоже есть.
— Ну да! Делать мне больше нечего.
— Вакцинация еще будет, – не унимался таксист, – Чтобы стариков не кормить, пенсии не платить, люди будут доживать до 45 лет и умирать, так запрограммировано в вакцине, а обязательная вакцинация планируется каждые полгода. Если нет прививки, то и зарплаты не увидишь. А в этих инъекциях поместят все данные о человеке. Биометрические данные…
Дальше я не слышала, потому что уже хлопнула дверцей машины. «Вот если бы не болтала со всеми подряд, было бы лучше», – укоряла я себя.
С 1990 года, если не раньше, каких только прогнозов не слыхала. Начиная с землетрясений и динозавров, которые выползут из всех водоемов, и заканчивая насильственными печатями Антихриста в виде присвоения ИНН. Если на то пошло, то зомби-апокалипсис скорее наступит, когда люди под действием вакцины превратятся в мутантов и съедят друг друга.
Не то, чтобы я озадачилась, но из головы не выходила эта информация. Тяжелый и приторный осадок остался на душе.
Золотые купола на фоне голубого неба немного успокаивали. Я подошла к ларьку, чтобы выпить кофе. Какое наслаждение – горячий кофе на морозе. Я пила, не отрывая глаз от 17-купольного храма. Непременно зайду, хотя лишнего времени нет.
Как же может святой покровитель города, святитель Иоасаф, оставить без помощи чад своих, взывающих к нему в молитвах ежедневно? Никогда! Неужели он не знает о мировом правительстве?
Большой храм в честь святых мучениц Веры, Надежды и Любови и Софии оказался закрытым, об этом мне сообщили в лавке, которая по-прежнему располагалась в отдельном домике. Значит, воля Божия посетить маленький храм великомученика Георгия Победоносца. Я не была там лет пятнадцать.
Счастье – снова вдохнуть этот запах дерева и окунуться в тепло. Священник как раз закончил молебен с акафистом, читал молитву, человек десять стояли на коленях. Малое стадо.
Вот я его и встретила, святителя Иоасафа! Впрочем, мы никогда не расставались. Его большая старинная икона, святитель в полный рост, находилась в трапезной части храма. А рядом с ним я увидела Пресвятую Богородицу «Знамение».
Эта икона была с первых лет открытия храма, я вспомнила. Весь образ в толстом металлическом окладе под серебро, только лики и руки цвета спелой пшеницы. Лик Божией Матери спокойный, улыбающийся. С любовью, заботой смотрит Она на нас.
Случайно я стала свидетелем ее появления. Однажды поздним осенним вечером икону принес отец настоятель. Он вошел, держа ее впереди себя на вытянутых руках, словно живую, поставил около стены, и указал место, где поместить.