Там, где тонет солнце

Дисклеймер

Внимание: возрастное ограничение 18+

Эта книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей.

Данное произведение содержит откровенные сцены сексуального характера, изображение насилия, манипуляций и контролирующего поведения в романтическом контексте. Некоторые динамики отношений между персонажами являются заведомо токсичными и не отражают взгляды автора на здоровые отношения в реальной жизни.

Все персонажи, события и организации, описанные в этой книге, являются вымышленными. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, – случайно.

Если вы переживаете или пережили насилие, контролирующие отношения или психологическую травму, пожалуйста, заботьтесь о себе при чтении.

Пролог

В этом городе безопасность – это самая дорогая иллюзия, которую тебе продают вместе с билетом на побережье. Солнце слепит, соль въедается в кожу, а шум океана мастерски заглушает крики. Тебе кажется, что твоё тело принадлежит тебе. Что твои решения имеют вес. Глупая, наивная ложь.

Свобода не уходит с грохотом. Она исчезает шепотом, когда кто-то более сильный решает, что ты его новая возможнось. Самое страшное – не когда на тебя нападают. Самое страшное – когда тебя начинают "защищать". Потому что стены золотой клетки возводятся быстрее, чем ты успеваешь заметить отсутствие дверей.

Глава 1. Изабелла.

Калифорния пахла солью и ложными обещаниями. Три года в квартире на Ocean Front Walk научили меня одному: океан – величайший лжец. По ночам он шептал то нежности, то угрозы, напоминая, что свобода – это всего лишь контролируемое утопление. Мне двадцать. Я всё еще чувствую себя беглянкой, сменившей тесную клетку семьи на золотой вольер побольше. Сначала был дядя Эрик, затем – мой собственный фундамент. Сейчас я часть «WinHome», империи интерьерного дизайна, где талант и капля дерзости ценятся выше дипломов. Я проектирую идеальные миры. Бархат, выверенный свет, зеркала, которые дарят иллюзию совершенства, скрывая трещины в душах заказчиков. Жаль, что моя жизнь – лишь эскиз, который никто не решился закончить. Мужчин в ней не было. Ни долгих взглядов, ни обжигающих касаний. Моя девственность в двадцать – не вопрос морали, а инстинкт самосохранения. Любое чужое прикосновение вызывало внутри лишь ледяной спазм. Подруги остались в прошлом, мужчины… мужчины остались за чертой.

Пятница. Время ритуала. Я замерла перед гардеробом. Синее – слишком официозно. Черное –для рабочих встреч. Я выбираю белое. Шёлковый минимализм в духе девяностых: короткое, летящее, опасное. Оно подчеркивает то, что мои подруги когда-то называли «смертельным оружием». На сегодня этого достаточно. Мики ждет. Мой единственный якорь в этом фальшивом раю.

Микеле Феррано ворвался в мою жизнь два года назад, когда я, еще неоперившийся дизайнер, искала тепла в его баре «L’ombra del Mare», что с итальянского переводится как: “Тень моря”. Он стоял за стойкой: безупречный загар, темные волосы, плечи, способные выдержать обвал, и руки, которые могли бы задушить, но со мной всегда оставались надежными. Горячий, как сицилийский полдень, он скрывал под маской «плохого парня» нечто большее. Я знала о его «темных делах», о синяках на костяшках и хриплом рыке в трубку, но никогда не задавала вопросов. Он был мужчиной, а не мальчишкой. Мы сошлись мгновенно: вечера у стойки, гастрономические туры по средам, разговоры до рассвета. Он звал меня «малышкой», обнимал по-итальянски крепко, но никогда не переступал черту. Чистая, платоническая привязанность. Мои подруги кричали в экран телефона: «Иза, не будь дурой, он – идеал!». Но между нами была броня. Его тайны и мой холод. Уют вместо страсти.

В баре царил контролируемый хаос: запах базилика, неон и гул толпы. Мики заметил меня сразу. Его улыбка была единственным ярким пятном в этом полумраке.

— Моя малышка пришла! — Он мгновенно оказался рядом, сжал в объятиях и трижды коснулся щек губами. Его ладонь задержалась на моей талии на долю секунды дольше, чем диктовали приличия.

— Рыжий ураган, садись. Что сегодня? «Секс на пляже» в девственном исполнении или текила, чтобы сжечь все проблемы?

Я усмехнулась, устраиваясь на высоком стуле. Платье предательски задралось, обнажая бедра. Жар города плавил кожу. Его взгляд скользнул по мне –оценивающий, острый, но лишенный липкой похоти.

—Колу с лаймом, Мик. Сегодня я хочу ясности.

Он налил напиток, облокотился на стойку напротив. Мускулы под тонкой тканью рубашки перекатывались с ленивой грацией хищника.

— Ну, выкладывай. Опять работа? Или клиенты забыли о границах?

Я сделала глоток, лайм кольнул язык.

— Работа – это единственное, что имеет смысл. Новый проект виллы идет идеально. Но Том… этот коллега. Сначала кофе, потом комплименты, а вчера в лифте он решил, что мои бедра это общественное достояние. Пришлось напомнить ему, где его место ударом в пах. Почему им всем нужно только одно? Я не декорация для их фантазий.

Мики нахмурился, его глаза потемнели, став похожими на штормовое море. О моей девственности он знал всё, хотя я каждый раз сгорала со стыда при обсуждении этой темы.

— Слушай меня внимательно, малышка. Есть волки, а есть шавки. Том – шавка, почуявшая слабость. Твоя чистота – это не проблема, это чертов детонатор. С твоим телом и этим рыжим огнем любой сойдет с ума, но ты умеешь кусаться. Совет: дразни их, но не подпускай близко. Пусть сгорают в ожидании. А если этот ублюдок еще раз потянет руки, то я лично кастрирую его и подам в коктейле.

Мы рассмеялись, и этот смех разбил напряжение.

— Ты неисправим, Мик. Но спасибо. Без тебя я бы сошла с ума.

Он подмигнул, вытирая стойку. Каждое его движение было пропитано скрытой силой.

— Сегодня вечер карбонары. Закрываемся раньше. Ты мешаешь муку, а я дегустирую вино. И никаких слез в тесто, Иза. Рыжие слезы слишком соленые.

Сердце пропустило удар. С ним мир становился простым. Мы вышли через черный ход, вдыхая ночной океан. Квартира Мики над баром пахла Италией и свободой. Мы танцевали у плиты: мука на моем носу, тертый пармезан и вино в бокалах. Уютная ночь, похожая на защитный кокон. За ужином Мики внезапно стал серьезным.

— Помнишь того урода, который пытался лапать тебя в баре?— Он крутил вилку в руках. — Теперь правило железное: все твои свидания проходят здесь. Под моим присмотром. Никто тебя не тронет.

Я улыбнулась. Италия внезапно показалась очень близкой.

— Мик, когда мы поедем туда? Рим, Неаполь… ты обещал.

— Скоро, Иза. Мама испечет канноли и примет тебя как родную. Италия без твоего огня просто груда камней.

В этот момент его телефон на столе завибрировал. Лицо Мики мгновенно превратилось в гранитную маску. Один взгляд на экран и тепло исчезло.

— Черт. Срочное дело, малышка.

— Тогда я пойду…

— Оставь. На улице поздно. Ложись в моей комнате, дверь на замок. Утром буду. Он коротко поцеловал меня в лоб и растворился в тени дверного проема.

Я легла в его постель. Простыни пахли им – кожей, дорогим парфюмом и опасностью. Океан за окном продолжал шептать, но я знала: тень уже в комнате.

Глава 2. Изабелла

Запах кофе впитался в легкие прежде, чем я успела открыть глаза. Густой, горький, с отчетливым ароматом корицы и чего-то порочного. Я потянулась в постели Мики, чувствуя, как шелк простыней ласкает кожу. Они всё ещё хранили его жар и этот гребаный запах океана, который пропитал здесь каждую щель. Мои веки казались тяжелыми от вчерашнего вина, но паника не пришла. Здесь было безопасно. По крайней мере, я так себе внушала.

Босые ноги коснулись прохладного пола. Я вышла на кухню, где Мики уже вовсю хозяйничал у плиты. Без футболки, в одних джинсах, висящих опасно низко на тазовых костях. Свет из окна облизывал его татуированную спину и перекатывающиеся мышцы. Он выглядел как ожившая фантазия, но для меня он был просто Мики.

— Доброе утро, спящая красавица. — Он обернулся, и его взгляд мгновенно просканировал меня сверху донизу. — Снились кошмары или как я тебя трахаю? Садись, кофе готов, но сначала поцелуй.

Я усмехнулась, подходя ближе. Его аура подавляла – смесь мужского пота, дорогого парфюма и свежего базилика. Я чмокнула его в колючую щеку, игнорируя то, как он на секунду замер.

— Мик, ты гребаный извращенец даже до первого глотка кофе. Твой член мне не снится уже года два, смирись.

Он громко хохотнул, наполняя чашки. Его тяжелая ладонь прилетела мне по заднице — звонко, по-хозяйски, но в этом жесте было слишком много привычки и слишком мало настоящей страсти.

— Мой член – это достопримечательность, Иза. Неблагодарная ты девчонка. Пошли на балкон, рыжий ураган.

Мы вынесли завтрак на воздух. Лазурь океана слепила, волны внизу бились о пирс с глухим рокотом. Мики сел напротив, выставив локти на стол. Его руки, покрытые шрамами и венами, выглядели пугающе сильными.

— Слушай, Мик, — я откусила кусок омлета, — вот мы два года вместе торчим. Ты постоянно несешь эту пошлую дичь, хлопаешь меня по заднице, но дальше этого ничего не заходит. Признайся уже, ты гей? Тщательно скрываешь своего итальянского любовника?

Мики замер. Вилка застыла в сантиметре от его губ. В его глазах на мгновение промелькнуло нечто странное – не обида, а какая-то холодная, расчетливая осторожность. Он посмотрел на меня так, будто видел на моем лбу невидимое клеймо «Не трогать – убьет».

— Гей? — Он криво усмехнулся, и в его голосе прорезалась сталь. — Малышка, если бы я был геем, твоя жизнь была бы куда проще. Но поверь, мой член работает как часы. Просто ты… ты слишком много проблем принесешь тому, кто решит тебя поиметь. У тебя на лице написано, что ты – чей-то эксклюзивный контракт, который еще не подписан. Я ценю свою шкуру слишком сильно, чтобы лезть туда, где висит табличка «Собственность».

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. Какая еще собственность?

— Не неси фигни. Какая к черту собственность? Я просто хочу в Италию. Хочу свалить из этого пластикового города и увидеть что-то настоящее.

Мики мгновенно сменил тему, будто испугался, что сказал лишнего. Его лицо снова превратилось в маску пошлого весельчака.

— Италия тебя сожрет и не подавится, рыжая. Тебе там без языка делать нечего. Итальянцы не любят тех, кто молчит. Давай, повторяй за мной, будем учить твой боевой минимум.

Он подался вперед, и его глаза опасно блеснули.

— Первая фраза, чтобы тебя не приняли за святую: Vaffanculo (Пошел на хрен). Скажи это так, будто ты готова отрезать ему яйца.

— Ва-фан-ку-ло… — пробормотала я, чувствуя, как слово перекатывается на языке. — Звучит как название пасты.

— Это паста, которая встанет колом в горле у любого мудака. — Мики подмигнул. — А теперь для тех, кто тебе понравится. Смотри в глаза и говори: Succhiami , это – «отсоси мне».

Я поперхнулась кофе, едва не выплюнув его на его идеальную грудь. И к сожалению я знала перевод этой фразы еще давно…

— Что?! Мик, ты совсем охренел? Я не буду это говорить!

— Будешь, если захочешь поставить какого-нибудь наглого римлянина на место. — Он хохотал так, что плечи тряслись. — Ладно, вот тебе классика: Baciami (Поцелуй меня). Это твой идеальный стиль. Коротко и по делу.

— Ба-чи-ами… — я повторила, чувствуя странный азарт. Итальянский звучал как музыка, даже когда состоял из ругательств. — Мик, я серьезно, я хочу выучить его. Не для шуток, а по-настоящему. Хочу приехать в Рим и чувствовать себя своей.

Мики перестал смеяться. Он смотрел на меня через дым своего кофе, и в этом взгляде не было ни капли привычной пошлости. Только странное напряжение, от которого по спине пробежали мурашки.

— Ты никогда не будешь там своей, Иза. Ты – огонь, а Италия – это пороховая бочка. Вас нельзя сводить вместе. Но я тебя научу. Если это единственный способ удержать тебя от глупостей.

Завтрак закончился в странном молчании. Я поднялась, поправляя вчерашнее платье, которое теперь казалось мне слишком коротким под его пристальным взором.

— Работа ждет. До вечера, учитель.

Я подошла к нему, чтобы попрощаться. Мики не встал. Он перехватил мою руку, когда я потянулась к его щеке, и на секунду сжал мои пальцы слишком крепко. Его ладонь была горячей, почти обжигающей. Он не поцеловал меня. Просто смотрел, и в этом молчании было больше не высказанного дерьма, чем во всех его пошлых шутках.

— До вечера, малышка. — Его голос прозвучал глухо. — И не забудь: Voglio te (Хочу тебя). Не говори это никому, пока не будешь готова к последствиям.

Я вырвала руку и почти выбежала из квартиры. Спускаясь к машине, я чувствовала, как дрожат пальцы. Между нами всегда была эта черта, эта невидимая стена «платонической дружбы», но сегодня она будто дала трещину. И в эту трещину сквозило чем-то темным и опасным.

Заводя мотор, я всё еще чувствовала на коже тепло его руки. Мики что-то скрывал. И это «что-то» было связано со мной куда сильнее, чем я хотела признавать. Италия манила, но теперь этот манящий зов отдавал привкусом крови и железа.

Глава 3. Изабелла.

Прошла неделя с того утра на балконе, и я окончательно погрязла в итальянском. Мики не шутил, если я освою этот язык, моя поездка в Италию будет оплачена его щедростью. Фразы крутились в голове, как заевшая пластинка, тетрадь пухла от конспектов, телефон пиликал уведомлениями из Duolingo. Я зубрила каждый вечер после работы, мечтая о Риме и возможности эффектно послать кого-нибудь на хрен прямо на фоне Колизея.

Сегодня Калифорния решила превратиться в филиал ада. Зной стоял такой, что асфальт под моими каблуками казался мягким, как гребаный зефир. Кондиционер в машине сдох на полпути, и бар «L’ombra del Mare» стал для меня единственным спасением. Внутри царил блаженный полумрак. Неон лениво мерцал, а вентилятор под потолком просто перемешивал густой, пахнущий солью воздух.

Я рухнула на свой привычный стул у стойки. Платье предательски прилипло к лопаткам, а волосы превратились в потный хаос. Мики, как всегда безупречно загорелый, протирал бокалы с видом человека, который не знает, что такое страдание. Хотя сегодня в его движениях была какая-то странная, рваная нервозность.

— Малышка, ты выглядишь так, будто только что сбежала из печи. — Он подмигнул, но его взгляд метнулся к двери прежде, чем он подтолкнул ко мне ледяную колу. — Скоро ты станешь самой горячей итальянкой в этом штате. Что сегодня по программе?

Я открыла тетрадь, проводя пальцем по ровным строчкам.

— Глаголы желания, Мик. Слушай, а как правильно заказать кофе? Но только честно, без твоих глупых приколов.

Мики расплылся в довольной ухмылке, и в его глазах вспыхнули знакомые чертики.

— Записывай, Иза. Скажешь бариста: Voglio in bocca (Хочу в рот). Это самый быстрый способ получить желаемое в Италии. Поверь, тебе никто не откажет.

Я послушно вывела фразу, пробуя её на вкус.

— Voglio in bocca… — Громко повторила я, хмурясь от старания. Я уткнулась в тетрадь, ручка заскрипела, выписывая фразу. Жара давила виски, но язык затягивал, как вино.

— Мик, а voglio in bocca это точно «хочу кофе» или ты опять прикалываешься?

Тишина, последовавшая за моим вопросом, была почти физически ощутимой. Я подняла глаза. Мики у стойки не было. Он словно растворился в воздухе, оставив меня наедине с моими лингвистическими изысканиями.

Я наклонилась к подсобке, и крикнула ему:

—Мик! Voglio in bocca – точно «хочу кофе»?

— Voglio in bocca – это значит «хочу в рот», — раздался сзади голос, от которого у меня по позвоночнику пробежал электрический разряд.

Низкий, вибрирующий, с опасной хрипотцой. Это был не Мики. Я резко обернулась и замерла, забыв, как дышать. За стойкой стоял мужчина, который выглядел как воплощенный грех. Если бы у Дженсена Эклза был более порочный и опасный брат-близнец, он выглядел бы именно так.

Примерно лет под сорок абсолютной мужской доминанты. Белая льняная рубашка была расстегнута на три пуговицы, открывая вид на литую грудь и золотистый загар. Лицо с острыми скулами, идеальная щетина и глаза — смеси зелени и ледяной синевы, которые сканировали меня с такой интенсивностью, что я почувствовала себя абсолютно голой.

Мои щеки вспыхнули пунцом. Он всё слышал. Каждое гребаное слово.

— Спасибо за уточнение. — Я попыталась придать голосу твердость, но он предательски дрогнул. — Мики учит меня… своеобразно.

Он чуть приподнял бровь, и на его губах промелькнула волчья усмешка.

— Мики всегда был паршивым учителем. Ты всегда так громко заявляешь о своих желаниях? — Его взгляд медленно скользнул по моим губам, затем по шее, задерживаясь на ложбинке между грудей.

В этот момент из подсобки вынырнул Мики. Я заметила, как его пальцы мелко дрожат, когда он увидел гостя. Напряжение в баре можно было резать ножом.

— Dobbiamo parlare del carico stasera. I conti non tornano (Нам нужно обсудить груз сегодня вечером. Счета не сходятся), — быстро проговорил Мики, стараясь не смотреть мужчине в глаза.

Незнакомец лениво облокотился на стойку, сокращая расстояние между нами до неприличия. — Ieri ho dato un'occhiata alle nuove ragazze dello strip club. Questa volta si trattava di una festa con pompini (Вчера я посмотрел на новых девок в стриптиз-клубе. На этот раз была вечеринка с минетами), — ответил он тихим, вкрадчивым голосом.

Мики дёрнул бровью, выругался:

—Porca miseria, perché non mi hai chiamato? (Чёрт возьми, почему меня не позвал?).

Мики хлопнул Дина по плечу – дружески, но с подтекстом.

Затем Мики повернулся ко мне, и я увидела в его глазах настоящий, неприкрытый страх.

— Иза, познакомься. Это Дин. Мой брат. Дин, это Изабелла. Моя лучшая ученица.

Дин протянул руку. Его ладонь была горячей и сухой, а рукопожатие – слишком властным. Он не просто пожал мою руку, он зафиксировал её, заставляя меня почувствовать силу каждой его мышцы.

— Приятно, Изабелла. — Его голос обволакивал, как тяжелый бархат.

— Взаимно. — Я отдернула руку, когда почувствовала, как его большой палец медленно мазнул по моей коже.

У Мики завибрировал телефон. Он взглянул на экран так, будто это была повестка в ад.

— Черт, поставщик на заднем входе. Дин, присмотри за баром. Иза, не скучай.

Как только дверь за Мики захлопнулась, пространство вокруг меня сжалось. Дин подошел вплотную, нависая над моей тетрадью. От него пахло цитрусом, дорогим табаком и чистым, неразбавленным тестостероном.

Сердце забилось чаще.

— Так сильно стараешься, — прошептал он, и его дыхание, пахнущее крепким эспрессо, коснулось моей щеки. — Покажешь, где застряла, или будешь и дальше делать вид, что справляешься сама?

Чего? Самоуверенный индюк. Но тетрадь подвинула, вежливость победила на миг.

— Вот, глаголы: Io parlo, tu parli… Как сказать «скажите медленно»?

Он наклонился еще ниже, фактически прижимая меня своей аурой к стойке. Его рука легла на дерево рядом с моей тетрадью, перекрывая мне путь к отступлению.

— Parla più lentamente (Говори медленнее). — Его палец медленно, почти интимно, обвел контур буквы в моей тетради. — Если скажешь это мужчине, глядя прямо в глаза… он замедлится. Но не для того, чтобы ты лучше понимала слова, Рыжая.

Мои щеки горели огнем. Внизу живота завязался тугой узел от этого вкрадчивого, обещающего боль и наслаждение тона.

— А как насчет этой фразы? — Я прищурилась, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Perditi, stronzo (Исчезни, придурок). Подойдет для нашего случая?

Дин не шелохнулся. Напротив, он подался вперед еще на дюйм, так что я почувствовала жар его тела через тонкую ткань платья. Его глаза потемнели, становясь почти черными.

— Смело. — Его голос стал еще тише, превращаясь в рокот. — Но лучше выучи Essere obbedienti (Быть послушной). В твоем случае это спасет тебе жизнь.

Я сжала ручку так сильно, что она хрустнула. Я хотела ответить что-то резкое, но мой голос просто застрял в горле. Он не просто флиртовал. Он забирал пространство, воздух и мою волю.

Дверь распахнулась, и в бар ввалился Мики. Он едва не уронил ящики, когда увидел, насколько близко Дин стоит ко мне.

Дин отстранился медленно, с ленивой грацией хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется. Он обернулся к Мики. Воздух в баре словно похолодал на десять градусов. Дин заговорил на итальянском, и его голос звучал как низкий рокот, от которого вибрировали стаканы на полках.

— L'hai già scopata? (Ты её уже трахнул?) — вопрос прозвучал буднично, но в глазах Дина вспыхнул ледяной огонь.

Мики замер на месте, и я увидела, как побледнело его лицо. Он посмотрел на Дина с таким ужасом, будто тот приставил пистолет к его виску. Мики ответил быстро, почти задыхаясь от напряжения.

— No, è intoccabile. La sto proteggendo, nessuno le si avvicina. (Нет, она неприкосновенна. Я храню её, никого к ней не подпускаю близко.)

Дин прищурился, переваривая ответ. Его взгляд снова мазнул по мне, и в этом взгляде было столько неприкрытого, тяжелого желания, что у меня подкосились ноги. Он ничего не сказал Мики. Просто кивнул, словно принял отчет, и снова повернулся ко мне.

— A presto, Isabella (До встречи, Изабелла).

Его голос впечатался мне под ребра. Он вышел из бара своей хищной походкой, и дверь за ним захлопнулась с тяжелым стуком. Я стояла, вцепившись в стойку, и чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Мики шумно выдохнул и оперся руками о дерево, его костяшки были белыми от напряжения.

— Кто это был, Мик? — мой голос прозвучал как чужой. — Ты никогда не говорил про брата. И почему ты… почему ты так на него смотрел?

Мики поднял на меня глаза. В них всё еще плескались остатки страха. Он вытер лоб дрожащей рукой и начал судорожно разбирать ящики, лишь бы не смотреть на меня.

— Он мне не по крови брат, Иза. Мы просто… выросли вместе. В одном районе, в одной грязи. Он для меня семья, но мы не делим одну фамилию.

— Вы совсем не похожи. — Я вспомнила лицо Дина, его глаза, которые видели меня насквозь. — Он кажется… другим. Опасным.

— Он и есть опасный, малышка. — Мики наконец посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула странная жалось. — Просто забудь об этом уроке. Дин… у него свои дела, у меня свои. Не думай о нем. И ради бога, учи язык. Тебе это пригодится быстрее, чем ты думаешь.

Я кивнула, но внутри меня всё кричало о том, что всё изменилось. Брат, который не брат. Взгляд, который клеймит. И этот короткий диалог на итальянском, от которого Мики едва не лишился чувств. Я понимала, что они говорили обо мне, и это понимание жгло изнутри.

— Пойду я домой, Мик. Голова раскалывается от этой жары.

— Иди, принцесса. — Он попытался улыбнуться, но вышло жалко.

Выйдя из бара, я жадно глотнула раскаленный воздух. Машина ждала на стоянке, океан сверкал оранжевым. Я завела мотор, но фраза «A presto, Isabella» (До встречи, Изабелла) продолжала звучать в моих ушах, как приговор. Я еще не знала, что спектакль только начался, и главная роль в нем уже давно отведена мне. Причем без моего согласия.

Глава 4. Дин.

Вечер в «La Notte Nera» (Черная Ночь) всегда пахнет одинаково: дорогим азартом, мужским потом и кислым запахом дешевых надежд, который навсегда въелся в ковры. Мой стриптиз-клуб гудел за стеной. Басы долбили в виски, а визг девок сливался с хохотом пьяных ублюдков в один неразличимый гул. Но здесь, в задней комнате для «своих», звуки тонули в тяжелых дубовых панелях, как крики под подушкой.

Сигаретный дым висел в воздухе плотным слоем. Стол был завален пачками стодолларовых купюр и пакетами с «белым снегом». Мой «Глок» с глушителем лежал у правой руки — привычный, холодный, верный. Я сидел во главе стола, расстегнув ворот рубашки и закатав рукава до локтей. В моем стакане плескался виски, ловя тусклый свет лампы. Вокруг сидели мои псы. Пятеро тех, кто держит этот город за горло вместе со мной.