Габриель. Спасённый во тьме

Глава 3

«In the Woods Somewhere» —Hozier

Габриэль

Спокойно, черт возьми.

Мое колено подрагивает, пока я жду ответа, нотелефон продолжает звонить и звонить.

Тебе просто нужно услышатьеё голос. Почему она не отвечает?

Звонок уходит на голосовую почту, и у менясрывается тихий стон.

Как, черт возьми, этопроизошло?

Я отчаянно пытаюсь вспомнить прошлую ночь, нов голове пусто. Снова набираю её номер.

Пожалуйста, возьми трубку.

— Привет, мой любимый. — Её мягкий голос наконец звучит в динамике, и яоткидываюсь в кресле, выдыхая с облегчением и прикрывая глаза.

— Привет, малышка. Я просто хотел услышатьтвой голос.

Она усмехается.

— Это мило, учитывая, что он у меня сейчасхриплый и сиплый, я только что проснулась.

— Ты звучишь чертовски сексуально. Ночьудалась? — спрашиваю я, хотя в глубине души жалею, что мы вообще решилиустраивать мальчишник и девичник.

— Если ты просыпаешься с членом на лице,значит, ночь удалась.

Я резко подаюсь вперед, сердце бешеноколотится.

— Что?!

Она смеётся.

— Расслабься, Габриэль. Это были сладости, ане настоящий.

В этот момент телефон в моей руке вибрирует:она прислала фото своей сестры с мармеладным членом на лбу.

— Видишь? Карла проснётся в таком же виде, каки я. Только у меня он был на щеке, — она снова смеётся.

Я ворчу, потирая глаза:

— В следующий раз уточняй, что он ненастоящий.

— В следующий раз? Не знаю, как ты, но япланирую выйти замуж только один раз, мистер.

Я усмехаюсь:

— Я тоже, любимая.

Но улыбка медленно сползает с моего лица.

Чёрт… после всего этогосвадьба вообще состоится?

— Ну, как прошла вечеринка? Вы там совсемоторвались? — спрашивает Беатрис.

Я опускаю голову и упираюсь локтями в колени.

Просто скажи ей. Лучше бытьчестным. Но ты и сам толком не понимаешь, что произошло,stronzo(ублюдок). Всё, чего она когда-тобоялась в тебе, теперь стало реальностью.

— Габриэль?

— Всё было нормально. Я рад, что этозакончилось, — отвечаю я, говоря правду, хотя бы часть её.

— Ну, судя по всему, ты не очень-то веселился.

— Я бы лучше провёл эту ночь с тобой.

Глаза жжёт. Это правда. Но когда она узнает,эти слова уже ничего не будут для неё значить.

— У тебя грустный голос, polpetta (фрикаделька)…Ты в порядке?

Я прочищаю горло.

— Я в порядке, любимая. Я люблю тебя большевсего на свете.

— Я люблю тебя больше, Габриэль. Увидимсядома.

— Увидимся дома, — улыбаюсь я.

Она любитподшучивать, что мы живём в отеле, но ей действительно удалось превратить его вдом. Я ловлю себя на том, что жду момента, когда снова смогу её увидеть. Яубираю телефон и возвращаюсь с балкона в комнату.

— Ты же нерассказал ей, да?

Анджелаприподнимается на постели, придерживая простыню, чтобы та не сползла с еёобнажённого тела. Она медленно тянется, лениво потягиваясь.

— Она поймёт. Мыпросто немного увлеклись.

— Проваливай,Анджела. — Я закуриваю, глубоко затягиваюсь и пытаюсь понять, как теперьвыбраться из этого дерьма. И как отреагирует Беатрис, когда я расскажу ейправду.

Нет. Когда ярасскажу. Мне просто нужно понять, как.

Я напрягаю память,пытаясь выцепить из неё хоть что-то из прошлой ночи. Всплывают отдельныефрагменты, но после клуба — лишь пустота.

Я помню, какприветствовал знакомых, нескольких друзей, дядей, кузенов — они тоже были там.Даже Федерико и Ренцо, хотя держались на расстоянии. Анджела уверяла, что нампора забыть старые разногласия, но я так и не встретился с ними заранее,поэтому их появление стало неожиданностью.

Апотом…

Последнее, чтовсплывает в памяти, — девушки в клубе, их приглушённый смех, плавные движения вполумраке, приватные танцы. Бесконечные тосты, звон бокалов, горечь алкоголя наязыке. А дальше — провал.

Я проснулся голым.С Анджелой.

Желудок тут жесвело судорогой. Как только я её увидел, меня вывернуло. Я едва добежал дованной, судорожно цепляясь за дверной косяк. Дело было не в алкоголе; менямутило от осознания. Я сделал это с Беатрис.

Она никогда меняне простит.

Нет ни единогошанса, что теперь она выйдет за меня. Но даже это не так страшно, как мысль отом, что я потеряю её навсегда.

Руки трясутся таксильно, что я не могу их удержать.

— Ты ведёшь себятак, будто совершил смертный грех, Габ, — лениво-насмешливо произносит Анджела.Она быстро натягивает одежду, её движения небрежны, почти равнодушны. Подходитближе, выхватывает сигарету из моей руки и медленно, глубоко затягивается. — Ненаходишь это немного ироничным?

Я сжимаю кулаки,пытаясь удержать себя в руках.

— Как ты можешьбыть такой чёртовски спокойной? А как же Федерико?

Анджела отводитвзгляд. Она пытается сохранить маску безразличия, но я вижу: внутри её трясёт.

— Что, чёртвозьми, произошло? Почему я ничего не помню?

Она усмехается,неторопливо закуривает и протягивает мне сигарету.

— Расслабься, Габ.Считай, это было последним весельем перед тем, как ты обрекаешь свой член напредсказуемый супружеский секс.

— Заткнись, —резко бросаю я, отказываясь от сигареты. — Между мной и Беатрис любовь. О такойты даже понятия не имеешь. Если ты хоть слово ей скажешь…

Анджела смеётся.Громко, нагло, с неприятной ноткой злорадства.

— Что? Ты меняубьёшь? — её ухмылка становится шире. — Чего ты боишься, Габриэль? Того, чтоона не знает, кто ты на самом деле? Я ведь предупреждала: будь с ней честным. —Она наклоняется ко мне ближе; запах её духов бьёт в виски. — И, на всякийслучай, это ты вчера мне позвонил. Весь в раздрае. Я пришла.

Меня подташнивает.

— Почему я этогоне помню?

Она пожимаетплечами:

— Может, вот этоосвежит твою память.

Она протягиваеттелефон. Сердце проваливается куда-то в пятки, когда я вижу фотографии. Мы впостели. Я резко моргаю, но изображение не исчезает.

— Даже не пытайсяих удалить, — невозмутимо говорит Анджела. — Я уже отправила их себе на почту.

Она достаёт изсумочки жвачку, лениво засовывает её в рот и наблюдает за мной так, будто этозабавный эксперимент.

— Я… — у меняпересыхает во рту. — Я думал, ты любишь Беатрис. Ты с Феде…

Анджела сновапожимает плечами и отводит взгляд. Но я знаю её слишком давно, чтобы незаметить краткий проблеск вины в её глазах. Я резко подхожу ближе, хватаю её заплечи и встряхиваю.

— Что, чёртвозьми, происходит? Почему? Почему ты это делаешь, Анджела?!

Она молчит, упрямоотводит глаза. Я отталкиваю её, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Что бы это нибыло, что заставило тебя меня предать после всего, что я для тебя сделал…Надеюсь, оно чертовски того стоит. Проваливай. Если я ещё раз тебя увижу, тыпожалеешь, что вообще меня встретила.

Она выпрямляется,поправляет волосы и усмехается:

— Ты ничего мне несделаешь. Федерико взбесится, если узнает, что ты мне угрожаешь.

— Давай, — бросаюя, голос режет, как стекло. — На самом деле, я сам ему скажу. Уверен, емупонравится узнать, что ты всё ещё творишь дерьмо. Ты не изменилась ни капли с детства.

Страх вспыхивает веё глазах, но лишь на мгновение. Затем она фыркает, разворачивается на каблукахи уходит, хлопнув дверью. Почти сразу раздаётся ещё один стук, и в комнатузаходит Домани. Выглядит он так же хреново, как и я. Его взгляд сужается, когдаон замечает Анджелу, проходящую мимо.

— Эй, Дом, скольколет, сколько зим, — бросает она через плечо. — Вчера было весело, да?

Он даже нереагирует. Просто провожает её взглядом, потом медленно переводит его на меня.Затем — на кровать.

— Какого чёртапроизошло прошлой ночью?

Я вздыхаю иоткидываюсь назад.

— Надеялся, что тымне скажешь.

Домани проводитладонью по лицу и садится на ближайший стул.

— Всё, что япомню, — это как мы пришли в клуб. Тебя поздравляли, девчонки на нас танцевали…и всё. А очнулся я в чёртовой лестничной клетке, чувак.

Голова начинаетраскалываться ещё сильнее.

Чёртбы побрал эту ночь.

Домани падает вкресло, держась за голову, и тихо стонет.

— Чувствую себякак после чертовой автокатастрофы, — бормочет он.

Я мрачно смотрю нанего. Сердце колотится так, будто вот-вот пробьёт рёбра. В горле пересохло, ввисках пульсирует глухая боль. Осознание происходящего накатывает и жжёт глаза.

— Я бы с радостьюпоменялся с тобой, — выдыхаю я, стискивая зубы.

Он поднимаетмутный взгляд, но я даже не смотрю в его сторону. Провожу ладонями по лицу,пытаясь согнать этот проклятый кошмар.

— Я ни хрена непомню… но, похоже, я трахнул Анджелу.

Слова звучат какприговор. Я резко вскакиваю, и стул с грохотом падает назад.

— Это ни хрена неимеет смысла! — срываюсь на крик. Грудь сдавливает, дышать тяжело. — Как, чёртвозьми, вышло, что мы оба ничего не помним? Где Лука? Где, блядь, моя охрана,за которую я плачу, чтобы такого не случалось?

Домани устало трётвисок.

— Мы были только сЭдди и Нико, потому что Лука должен был следить за безопасностью. Помнишь?

— Так где же они,чёрт возьми? — рычу я, вцепляясь пальцами в волосы.

— Блин, кузен, моябашка раскалывается, и я в таком же ахуе, как и ты. Мне так хреново не было совторого курса, когда нам подмешали в выпивку экстази. Помнишь? Я очнулся вкустах, а ты в мусорном баке.

Словаобрушиваются, как ледяной душ. Мысли вихрем носятся в голове. Всё это не похожена случайность. Я чувствую это каждой клеткой.

— Ты думаешь, наснакачали?

Домани медленноподнимает голову. В его взгляде мелькает мрачное осознание.

— А какая ещёможет быть версия? — он встаёт, открывает мини-холодильник, достаёт бутылкуводы и отвинчивает крышку.

В этот момент вкомнате раздаётся звонок. Я медленно достаю телефон и смотрю на экран. Чиччо. Нажимаюгромкую связь.

— Что?

В трубке слышитсятяжёлое дыхание.

— Босс, не знаю,слышали ли вы про Эдди и Нико…

Домани замирает,бутылка застывает у его губ.

— Что с ними? —мой голос звучит хрипло.

— Их нашли вгараже отеля «Ди Маджио», в том внедорожнике, на котором они приехали ночью…мёртвыми.

В комнате повисаетгробовая тишина. Домани медленно ставит бутылку на стол.

— Чёрт… — выдыхаетон.

— Мы пыталисьдозвониться до Дома, но он тоже не отвечал, — продолжает Чиччо.

— Я здесь, — глухоговорит Домани, хлопая себя по карманам. — И, кстати, я вообще без понятия, гдемой телефон.

Онпереводит на меня взгляд.

— Уверен, что наснакачали чем-то, потому что почти вся ночь — белое пятно.

Я медленноопускаюсь в кресло, чувствуя, как на плечи наваливается холодный липкий страх.Кто-то сделал ход, и теперь вся игра изменилась.

— Кто, блядь, могбыть настолько безумен, чтобы сделать это? — спрашивает Чиччо.

Я бросаю взгляд наДомани. Он явно думает о том же.

— Попроси Миккиотследить телефон Домани, — говорю я, чувствуя, как адреналин гонит кровь пожилам. — Это может вывести нас на тех, кто за этим стоит. А потом пустьпроверит телефон Луки. Я хочу знать, с кем он разговаривал.

— У нас что-нибудьесть на Федерико?

— Не особо, —Чиччо вздыхает. — Он общался с Анджелой, но это не кажется странным, учитывая,что они снова видятся.

Меня передёргиваетот одной мысли о её предательстве, но теперь, когда первые эмоции улеглись,начинает закрадываться сомнение. Замешан ли Федерико? Он мог зайти так далеко?Нет.

Я вспоминаю страхв глазах Анджелы, когда вызвал её на чистоту перед Федерико. Если бы он был вигре, она бы не боялась. Значит, кто-то ещё…

Я сжимаю кулакитак сильно, что пальцы хрустят.

— Я хочу, чтобы заэто кто-то заплатил! — рычу я.

— Чиччо, скажиМикки, что мне нужны записи с камер в этом отеле и из гаража «Ди Маджио» тоже,— спокойно, но жёстко добавляет Домани.

— Сделаю, Дом, —отзывается Чиччо. Затем следует короткая пауза. — Oh buongiorno,синьора Бьянки (О, доброе утро, синьора Бьянки).

Я тут женапрягаюсь и выпрямляюсь в кресле.

— Привет, Чиччо,рада тебя слышать, — раздаётся из телефона счастливый, тёплый голос. — Если тыразговариваешь с mia bel polpetta (моей красивой фрикаделькой), скажи ему, чтобы он поскорее вернулсядомой, per favore (пожалуйста).

Чиччо запинается:

— Эм… босс?

Домани хриплофыркает.

— Polpetta (фрикаделька)?

Я закатываю глаза.

— Скажи mia patatina(моей картошечке), что я с ней разберусь, когда вернусь домой.

Её звонкий смехещё звучит на фоне, прежде чем я сбрасываю вызов. Тишина в комнате кажетсяоглушающей, и улыбка медленно сходит с моего лица. В голову закрадываетсямучительная мысль: а вдруг это последний раз, когда она говорит со мной с такойлюбовью?

— Мы разберёмся сэтим, Габ, — твёрдо говорит Домани.

Я сжимаю пальцамивиски.

— В любом случае,я должен рассказать ей про Анджелу.

— Я не говорю тебене делать этого, но дай мне пару дней, чтобы во всём разобраться, — отвечаетон. — Я знаю, что ты любишь Беа и не стал бы поступать с ней так. Кто-топодставил тебя.

Он кладёт руку мнена плечо. Я киваю, но в душе всё гудит, как от электрошока. Я никогда не былсуеверным человеком, но сейчас не могу не задуматься: а вдруг это карма за всёдерьмо, которое я успел натворить?

Мысль,преследовавшая меня с детства, поднимается вновь: я не заслуживаю счастья.

Глава 4

Я навсегда запомню нас такими:Возлюбленными в ночи,Поэтами, пытающимися сочинять.Мы не знаем, как рифмовать, но, чёрт возьми, мы пытаемся.И я знаю лишь одно —Я хочу к тебе.Часть меня, что является тобой, никогда не умрёт.Леди Гага «Always Remember Us This Way»

Беатрис

Я заканчиваюпереносить фотографии на флешку с одной из недавних съёмок, когда дверь лифтаоткрывается и входит Габриэль. Я улыбаюсь, когда он наконец отрывает взгляд оттелефона, но тут же замечаю его бледное лицо и покрасневшие глаза. Он короткоздоровается с Чиччо.

— Привет,красавчик. — Я подхожу ближе и обнимаю его, но сразу морщусь, когда менянакрывает резкий запах сигаретного дыма. Отстраняюсь, чтобы взглянуть на него.

Но он не даёт мнеуйти далеко: тянет обратно, пряча лицо у моей шеи.

— Я знаю, чтовыгляжу паршиво. И чувствую себя так же.

— Ты курил.

Он медленноотстраняется. Его взгляд мечется между моими глазами, и наконец он кивает.

— Чиччо, дай намминутку.

Чиччо, не говоряни слова, уходит на террасу, даже не оглядываясь. Габриэль снимает пиджак,расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и с тяжёлым вздохом опускается на диван.

— Ты так хорошодержался и не курил, — мягко говорю я, садясь рядом и проводя ладонью по егоспине.

Но он неожиданноповорачивается и прижимается ко мне, утыкаясь головой в грудь. Мы молчим,просто сидим, обнявшись.

— Мне нравитсяслушать, как бьётся твоё сердце, — тихо говорит он. — Это успокаивает меня… Ялюблю засыпать под его ритм, Беатрис.

Его руки крепчесжимают меня, словно он боится отпустить.

— Оно для меня как дом.

Я улыбаюсь изарываюсь пальцами в его волосы.

— Быть в твоихобъятиях тоже дом для меня, Габриэль. Хотя сейчас ты пахнешь как казино, —усмехаюсь я и слегка отстраняюсь.

Он глубоко вдыхаети садится ровнее. В тусклом свете я замечаю, что его покрасневшие глаза блестятот влаги.

— Прошлой ночьюслучилось кое-что, и я не знаю, что делать, — его голос дрожит, выдавая эмоции,которые он обычно прячет за ледяной сдержанностью.

За последний месяцон стал мягче, наши отношения изменились, но сейчас… Сейчас тревогапрокрадывается в мой голос:

— Что случилось?

Габриэль переводитвзгляд на наши переплетённые пальцы, хмурит брови, будто не решаясь говорить.