Габриэль. Спасённый во тьме

Глава 3

Hozier — In the Woods Somewhere

Габриэль

Успокойся, блядь.

Я сижу, дёргая коленом, пока в трубке один за другим идут гудки. Мне нужно всего лишь услышать её голос и убедиться, что всё нормально, но Беатрис не отвечает, и с каждым гудком внутри становится всё тревожнее.

Наконец включается голосовая почта. Я со стоном откидываюсь на спинку кресла и снова пытаюсь вспомнить прошлую ночь, хотя в памяти по-прежнему зияет огромная дыра.

Как, блядь, я вообще оказался в этой ситуации?

Набираю её ещё раз.

— Привет, любовь моя.

Услышав её сонный голос, я закрываю глаза и впервые за несколько минут нормально выдыхаю.

— Привет, детка. Просто захотел тебя услышать.

— Очень мило, особенно учитывая, что голос у меня сейчас как наждачка. Только проснулась.

Она смеётся, и от этого становится ещё хуже. Беатрис ничего не знает.

— По-моему, сексуально. Хорошо погуляли?

Лучше бы я не спрашивал.

— Если просыпаешься с членом у лица, значит, ночь удалась.

Я мгновенно выпрямляюсь.

— Что?!

Беатрис хохочет.

— Габ, успокойся. Конфетный член, не настоящий.

Телефон вибрирует — приходит фотография. Карла спит с огромной желейной конфетой в форме члена, прилепленной ко лбу.

— Видишь? Карла проснётся примерно так же. Только у меня он был на щеке.

Я провожу ладонью по лицу.

— В следующий раз начинай с того, что член ненастоящий.

— В следующий раз? Не знаю, как ты, а я замуж собираюсь один раз, мистер.

Я невольно улыбаюсь.

— Я тоже, amore.

Но улыбка тут же исчезает. Если свадьба после сегодняшнего вообще состоится.

— А вы как погуляли? Сильно оторвались?

Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени.

Надо сказать ей правду. Только какую именно, если я сам до сих пор не знаю, что произошло? Хуже всего то, что всё, в чём она когда-либо меня подозревала, теперь выглядит вполне возможным.

— Габ?

— Нормально. Рад, что всё закончилось.

По крайней мере, здесь я не вру.

— Что-то не похоже, что тебе было весело.

— Лучше бы я был с тобой.

В глазах начинает жечь. После того, что я, возможно, натворил, она вполне может больше никогда не захотеть меня видеть.

— Ты какой-то грустный, polpetta. Всё хорошо?

Я прочищаю горло.

— Всё нормально, amore. Я люблю тебя. Больше всего на свете.

— А я тебя ещё больше. Скоро увидимся дома.

На этот раз улыбка получается настоящей. Она любит шутить, что пентхаус в отеле — никакой не дом, но сама незаметно превратила его именно в него. Теперь мне даже странно вспоминать, каким пустым это место казалось до неё.

Закончив разговор, возвращаюсь с балкона в комнату. Анджела сидит на кровати, придерживая простыню у груди.

— Ты ей не сказал, да? Она поймёт. Мы просто перебрали и…

— Выметайся нахрен, Анджела.

Закуриваю и глубоко затягиваюсь. Мне нужно рассказать Беатрис. Не если подвернётся подходящий момент и не когда-нибудь потом — рассказать всё, как только сам разберусь, что именно случилось.

Проблема в том, что прошлый вечер по-прежнему существует в памяти только отдельными кусками. Помню знакомых, друзей, дядей и кузенов. Помню Федерико и Ренцо, которые держались подальше. Анджела просила хотя бы на один вечер забыть наши разногласия, но поговорить с ними заранее я не успел, поэтому видеть их там было странно.

Потом — клуб. Девушки, танцующие у нас на коленях, слишком много алкоголя.

И всё.

Следующее воспоминание — я просыпаюсь голым рядом с Анджелой.

Как только понял, кто лежит рядом, рванул в ванную, и меня вывернуло наизнанку. Не столько от выпитого, сколько от одной мысли, что я мог сделать это с Беатрис.

Она никогда меня не простит.

О свадьбе теперь и речи быть не может, но пугает меня даже не это. Я потеряю её. Совсем. Руки дрожат так сильно, что я не могу их унять.

— Ты ведёшь себя так, будто совершил самый страшный грех в своей жизни, Габ. Именно ты. Не находишь это немного ироничным? — Анджела быстро одевается, подходит ко мне, забирает сигарету и затягивается.

Я смотрю на неё с яростью.

— Как ты можешь быть такой спокойной? А Федерико?

Она отводит глаза. Паника мелькает на лице всего на секунду, но я успеваю заметить.

— Что, блядь, вчера произошло, Анджела? И почему я ничего не помню?

— Расслабься, Габ. Считай это последним отрывом перед тем, как ты приговоришь свой член к пожизненному скучному супружескому сексу.

Она улыбается и возвращает мне сигарету.

— Закрой рот. Мы с Беатрис не просто трахаемся — мы занимаемся любовью. Хотя тебе откуда знать. И если ты хоть слово ей скажешь…

Анджела смеётся.

— Что? Убьёшь меня? — Улыбка становится шире. — Чего ты так боишься, Габриэль? Что она узнает, какой ты на самом деле? Я же предупреждала: нужно было рассказать ей всё сразу. И вообще-то вчера мне позвонил ты. Ты был не в себе, вот я и приехала.

— Тогда почему я ничего не помню?

Она пожимает плечами.

— Может, это освежит память.

Анджела протягивает телефон. Стоит мне увидеть фотографии нас в постели, как к горлу снова подкатывает тошнота.

— Можешь не стараться удалить. Я уже отправила их себе на почту.

Она достаёт из сумочки жвачку и отправляет в рот. Я медленно поднимаю на неё глаза.

— Я думал, тебе нравится Беатрис. И ты с Федерико.

— Нравится.

Анджела отворачивается, но я слишком давно её знаю. Это не безразличие. В её глазах вина.

Я резко встаю, подхожу и хватаю её за плечи.

— Что происходит? Зачем ты это делаешь, Анджела?

Она не смотрит на меня. Я отпускаю её, уже не пытаясь сдерживать злость.

— Что бы за этим ни стояло, что бы ни заставило тебя так со мной поступить после всего, что я для тебя сделал, — надеюсь, оно того стоило. Убирайся. И если ещё раз попадёшься мне на глаза, пожалеешь, что вообще меня знаешь.

— Ты ничего мне не сделаешь. Федерико взбесится, если узнает, что ты мне угрожаешь.

— Так расскажи ему. Я сам могу позвонить, если хочешь. Думаю, ему будет особенно приятно узнать, что ты опять со мной переспала. Ты ведь уверяла, что с детства ничего между нами не было.

На её лице впервые появляется настоящий страх. Но она быстро берёт себя в руки, презрительно фыркает и разворачивается к двери.

В этот момент раздаётся стук, и почти сразу входит Домани. Выглядит он примерно так же паршиво, как я себя чувствую. Увидев Анджелу, прищуривается.

— Привет, Дом. Сто лет не виделись. Неплохо вчера погуляли, да?

Он ничего не отвечает и провожает её взглядом до самой двери. Потом ещё несколько секунд смотрит вслед, прежде чем повернуться ко мне. Взгляд скользит на кровать.

— Какого хрена вчера произошло?

Я откидываюсь на спинку кресла.

— Надеялся, ты мне расскажешь.

Домани тяжело опускается в кресло и сжимает голову руками.

— Я помню, как мы приехали в клуб. Все тебя поздравляли, потом были девчонки с приватными танцами — и всё. Следующее, что помню, — просыпаюсь, блядь, на лестничной площадке.

— С радостью поменялся бы с тобой местами.

Сердце всё ещё колотится, пока до меня окончательно доходит, во что всё это может превратиться.

— Я ничего не помню, Дом. Но, похоже, я трахнул Анджелу.

Провожу ладонями по лицу и резко встаю.

— Это вообще нихрена не сходится. Как мы оба можем не помнить, что произошло? Где Лука? И где все грёбаные люди, которым я плачу именно за то, чтобы подобного дерьма не случалось?

— С нами были только Эдди и Нико. У Луки охрана была под контролем, помнишь? — Домани морщится и массирует висок.

— Тогда где, блядь, Эдди и Нико?

— Габ, у меня башка сейчас раскалывается, и я знаю не больше твоего. Но много лет назад я видел похожую хрень. Один тип подмешал «Молли» в коктейль. Помнишь такое? Я очнулся в кустах, а ты — возле мусорных баков.

Я смотрю на него, и внутри постепенно оформляется мысль, которая нравится мне ещё меньше всего остального.

Если провалы в памяти у нас обоих, это могло быть не случайностью.

— Думаешь, нам что-то подмешали?

— А какое ещё может быть объяснение? — Домани встаёт, открывает мини-бар и достаёт бутылку воды.

У меня звонит телефон. Чиччо. Я включаю громкую связь.

— Что?

— Босс, не знаю, слышали вы уже про Эдди и Нико…

Домани перестаёт пить и резко смотрит на телефон.

— Что с ними?

— Их нашли в гараже отеля «Ди Маджио», в том внедорожнике, на котором они вчера приехали. Оба мертвы. Мы пытались дозвониться Домани, но он тоже трубку не берёт.

— Я здесь, Чиччо, и понятия не имею, где мой грёбаный телефон, — бросает Домани. — Но почти уверен, что нам что-то подмешали. Большую часть ночи я вообще не помню.

— Кто, блядь, настолько охренел, чтобы провернуть такое?

Я смотрю на Домани.

— Пусть Микки отследит его телефон. Возможно, поймём, кто за этим стоит. И проверьте телефон Луки — с кем говорил, кому звонил, всё. Что у нас по Федерико?

— Почти ничего. Он на связи с Анджелой, но это вроде не выглядит подозрительно, учитывая, что они снова вместе.

При одном упоминании Анджелы внутри снова поднимается ярость. После того, что она сделала, хочется сразу решить, что Федерико тоже замешан. Но перед глазами всплывает её лицо, когда я пригрозил рассказать ему о нас. Она испугалась. По-настоящему.

Нет. Здесь что-то другое.

— Я хочу знать, кто это сделал, — цежу я. — И хочу знать сегодня.

— Чиччо, пусть Микки достанет записи с камер этого отеля и гаража отеля, — добавляет Домани.

— Сделаем, Дом. — На том конце слышится движение, а потом голос Чиччо меняется: — Oh, buongiorno, мисс Бьянки.

Я моментально выпрямляюсь.

— Привет, Чиччо. Рада тебя видеть. — Весёлый голос Беатрис доносится из динамика. — Если ты сейчас разговариваешь с моим bel polpetta, передай, чтобы тащил свою красивую задницу домой, per favore.

Чиччо зависает.

— Э-э… босс?

Домани тихо фыркает рядом.

— Polpetta?

Я закатываю глаза.

— Передай моей patatina, что, когда вернусь, я с ней разберусь.

На заднем плане раздаётся громкий смех Беатрис. Я сбрасываю вызов, но улыбка исчезает почти сразу.

А вдруг это последний раз, когда она говорит обо мне таким голосом?

— Мы разберёмся, Габ, — говорит Домани.

Я сжимаю ладонями виски. Голова раскалывается.

— Я всё равно должен рассказать ей про Анджелу.

— Я не говорю, что не должен. Но дай мне пару дней сначала понять, что здесь произошло. Я знаю тебя, знаю Беатрис и знаю, что ты бы сознательно с ней так не поступил. Кто-то нас подставил.

Он кладёт ладонь мне на плечо.

Я никогда не считал себя суеверным, но сейчас впервые за много лет возвращается мысль, которая преследовала меня ещё с детства.

Может, это расплата. За всё, что я сделал. За всех, кому причинил боль.

С тех пор как появилась Беатрис, я почти перестал в это верить. А теперь снова думаю только об одном: я не заслуживаю быть счастливым.

Глава 4

Lady Gaga — Always Remember Us This Way

Беатрис

Я заканчиваю перекидывать фотографии с одной из недавних съёмок на флешку, когда двери лифта открываются и входит Габ. Поднимаю глаза от ноутбука и улыбаюсь, но почти сразу замечаю серое лицо и красные, воспалённые глаза.

Он перекидывается парой слов с Чиччо.

— Привет, красавчик.

Я подхожу и обнимаю его, но тут же морщу нос: от него так сильно пахнет сигаретами, что приходится немного отстраниться.

Габ не отпускает. Наоборот, притягивает обратно и прячет лицо у меня на шее.

— Знаю, выгляжу паршиво. И чувствую себя примерно так же.

— Ты курил.

Он всё-таки отстраняется, на секунду встречается со мной взглядом и кивает.

— Чиччо, оставь нас.

Тот без лишних вопросов уходит на террасу.

Габ снимает пиджак, расстёгивает несколько верхних пуговиц рубашки и тяжело опускается на диван.

— Ты же так хорошо держался без сигарет.

Я сажусь рядом и глажу его по спине, но он неожиданно разворачивается и кладёт голову мне на грудь. Некоторое время мы просто сидим молча, обнявшись.

— Мне нравится слушать твоё сердце, Беатрис. Оно меня успокаивает. И засыпать под него тоже нравится. — Его руки крепче смыкаются вокруг меня. — Для меня этот звук как дом.

Я улыбаюсь и запускаю пальцы ему в волосы.

— А для меня дом — это твои объятия, Габриэль. Даже если сейчас ты пахнешь как казино.

Он тихо усмехается, но почти сразу снова становится серьёзным. Глубоко вдыхает, отстраняется, и я замечаю, что глаза у него не просто красные — в них стоят слёзы.

— Вчера кое-что произошло, и я не знаю, что теперь делать.

В его голосе нет привычной уверенности. Ни холодности, ни жёсткости. Только тревога, которую он даже не пытается скрыть.

За последний месяц Габ заметно изменился рядом со мной, но таким я его ещё не видела.

— Что случилось?

Он опускает взгляд на наши переплетённые пальцы.

— Мы с Домани думаем, что нам что-то подмешали.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Да ладно. Кто вообще рискнул бы провернуть такое с тобой? — Потом до меня доходит другая мысль. — Подожди. Это ты так пытаешься подготовить меня к тому, что проснулся рядом со стриптизёршей? Не прокатит, Габриэль.

Скрещиваю руки на груди.

— Если память мне не изменяет, на мой день рождения ты ещё смеялся, когда мне что-то подсыпали. Сказал, что я должна радоваться, что не очнулась изнасилованной или мёртвой где-нибудь в канаве. Хотя, если подумать, последнее вообще звучит странно. Если бы я была мертва, я бы не очнулась…

— Беатрис! — резко обрывает он меня. — Я серьёзно. Мы с Домани нихрена не помним после того, как приехали в клуб. Эдди и Нико убили уже после того, как они привезли нас туда. Сегодня утром их нашли в гараже. Домани очнулся на какой-то лестнице, а я…

Он замолкает. Потом опускается передо мной на колени.

— Я очнулся в номере отеля Луки. Не помню, как туда попал. И…

Звонит его телефон. Габ даже не двигается. Продолжает смотреть на меня, а я пытаюсь осмыслить всё, что только что услышала. Взгляд сам собой падает на экран.

— Домани звонит. Может, что-то выяснил.

Я беру Габа за лицо обеими руками. Он выглядит так, будто вот-вот сломается.

— Габ? Ты меня слышишь? Домани звонит.

Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но так и не произносит ни слова. Тогда я сама отвечаю.

— Домани, это Беа. С Габом что-то не так. Он начал рассказывать, что вам вчера что-то подмешали, а потом просто замолчал. По-моему, он в шоке.