Габриель. Спасённый во тьме

В этот моментдверь резко распахивается, и в палату врывается Домани. Увидев Розетту, онзамирает.

— Какого чёрта тыздесь делаешь?

— Нельзя такразговаривать с семьёй, — укоризненно произносит она.

— Семья? — Доманифыркает, и в его голосе слышится отвращение. — В моих венах не течёт твоякровь. И слава богу. Для тебя семья — всего лишь расходный материал. Я встречутебя так, как ты того заслуживаешь.

Он переводитвзгляд на меня, уже спокойнее:

— У меня естьзаписи с камер наблюдения с близлежащих зданий. Ты уверен, что хочешь смотретьих прямо здесь?

Он явно пытаетсявытеснить Розетту из комнаты, но мне сейчас не до интриг. Мне нужно знать. Мненеобходимо знать, что случилось с Беатрис.

— Я не хочу терятьни секунды, Дом.

— Только не говоримне, что ты помогаешь Тициано искать её, — ядовито бросает Розетта, не в силахскрыть раздражение.

— Я ищу свою жену!— кричу я. — И если тебя это не устраивает, убирайся к чёрту. Но знай одно:если я выясню, что ты хоть как-то причастна к её исчезновению, будь ты хотьсемьёй, хоть кем угодно, ты ответишь за это. Клянусь.

— После всего, чтоя сделала ради тебя… — её голос дрожит. — Я воспитывала тебя, держала на руках,когда ты плакал ночами, Габриэль… Я оставалась рядом, когда тебя неделямимучили кошмары. И вот как ты мне отплачиваешь?

Онаотворачивается, сдерживая слёзы. Меня накрывает волной вины. В памятивсплывает, как она сидела у моей кровати, гладила меня по волосам, пока я незасыпал. Как я находил её уснувшей на полу в моей комнате, с подушкой вобъятиях, лишь бы не разбудить меня.

Я медленноподнимаюсь с больничной койки и подхожу к ней. Обнимаю одной рукой, другой, всёещё перебинтованной, не могу пошевелить.

— Тётя… Ты знаешь,как я ценю всё, что ты для меня сделала. Ты приняла меня, когда могла простоотвернуться. И я навсегда останусь тебе за это благодарен.

Она слегкаотстраняется и вглядывается в моё лицо, словно пытаясь понять, остался ли в нёмтот мальчик, которого она когда-то утешала по ночам.

— Но Беатрис — мояжизнь. И я не остановлюсь, пока не найду её. Что бы это ни стоило. Я сожгу весьмир, вместе с теми, кто её похитил, и с теми, кто причиняет ей боль. Всемпридётся ответить.

Розетта молчит.Несколько секунд она просто смотрит на меня пристально, изучающе. Затем киваети вытирает слёзы с лица. И впервые за всё это время её взгляд не обвиняющий, апонимающий.

— Я понимаю,Габриэль, — её голос становится тише. — Но кто заставит тебя ответить за то,что именно ты первым причинил ей боль?

Я сжимаю челюсть,чувствуя, как напряжение пульсирует в висках.

— Я должен былсправиться с этим лучше. И теперь проведу остаток своей жизни, пытаясь всёисправить.

— А если онабольше не захочет иметь с тобой ничего общего?

Я отворачиваюсь ирасстёгиваю фиксирующую повязку. Домани молча подаёт мне рубашку. Я с трудомнатягиваю её через плечо, морщась от боли при каждом движении.

— Габриэль, — неунимается она, — ты готов к тому, что больше не занимаешь места в её сердце?

— Я готов ковсему, — отвечаю я сдержанно.

Но внутри всёобрывается, потому что правда в том, что я не готов. Это разрушит меня.

— Если бы это былотак, Габриэль, — спокойно произносит она, — тебя бы сейчас здесь не было.

Я не отвечаю.Просто перевожу взгляд на Домани:

— Покажи записи.

Он встречается сомной взглядом и на миг задерживает его на Розетте. Челюсть подёргивается.Потом, не говоря ни слова, он разблокирует айпад. Брови Домани сходятся кпереносице. Он открывает несколько вкладок, переключается между экранами,что-то ищет.

Я отворачиваюсь,натягиваю спортивные штаны, стискиваю зубы, с трудом справляясь с болью, когданаклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

— Ну? — спрашиваюя, заметив, что он по-прежнему ничего не показывает.

— По какой-топричине видео не загружается. Я проверял его с Микки перед тем, как прийтисюда, — говорит Домани и набирает номер.

— Йо, — отзываетсяМикки.

— Видео неоткрывается.

— А ты пробовалвыключить и снова включить айпад?

Домани закатываетглаза.

— Готов поспорить,ты давно ждал момента, чтобы это сказать.

— Разумеется, —усмехается Микки. — Ладно, дай пару секунд, я попробую подключиться удалённо…

— Мне нужно навстречу. Сообщи мне, что выяснишь, Габриэль, — вмешивается Розетта. Онаподходит ко мне и целует в щёку. — Домани, скажи Микки, пусть отправит мнезапись.

— Конечно, —отвечает Домани, не отрывая взгляда от экрана.

Она целует его вщёку, жестом, лишённым тепла, и выходит, сопровождаемая двумя охранниками.

— Ладно, я всистеме, — раздаётся из динамика голос Микки. — Сейчас просто нажму и… Подожди.

Он замирает.

— Я сам разберусь,Микки, — резко перебивает его Домани. — Я просто не хочу, чтобы Розетта увиделаэто видео. Она не знает, что именно Беа выстрелила в Габриэля. Ты слышал, какона просила отправить ей запись? Пришли что угодно: фрагмент, видео с кухни, неважно.Но не это. Понял?

— Конечно, Дом… —Микки делает паузу. — Но, слушай, всё это выглядит странно. Семья разваливаетсяна глазах. После свадьбы… Розетта пошла против Босса, а теперь мы — против неё…Никогда бы не подумал, что всё зайдёт так далеко.

Он ненадолгозамолкает, затем добавляет:

— Не пойми менянеправильно, Босс, но… стоит ли Беатрис всего этого? Я имею в виду… ты же виделвидео. Она чуть не убила тебя, чувак. Не хочу звучать грубо, но… это правда таженщина, ради которой ты готов сжечь всё?

— Но не убила. Ида, она стоит всего этого, — отвечаю я твёрдо, с раздражением. — И я личноразберусь с каждым, кто стоял за планом Розетты, Микки.

— Раз уж речьзашла, хочу воспользоваться моментом и напомнить: к тому секс-видео я не имелникакого отношения. Во-первых, качество было ужасным, а во-вторых, есливнимательно посмотреть на татуировки на груди Федерико, сразу видно, что это неты. Хотя… на первый взгляд…

— Микки!

— Да, босс?

— Я знаю, что этобыл не ты. Выражение твоего лица, когда запись включилась, сказало больше, чемтысяча слов, — говорю я спокойно. — И спасибо, что так быстро достал видео.

— Без проблем. Ираз уж ты собираешься его смотреть, сразу скажу: номера на машине фальшивые.Дуко выяснил, что полиция уже расследует серию ограблений, где использовалисьаналогичные авто. Если он прав, мы имеем дело с ирландо-итальянской группой. Аэта конкретная банда связана с несколькими нашими конкурентами. Включая Диего.

Я сжимаю челюсть.

— Включай видео.

Домани нажимает накнопку, и экран оживает.

Беатрис бежит,затем резко замедляется, заметив меня. В её руке пистолет. Второй рукой онаразмахивает, явно что-то говоря. Я всегда любил, как она жестикулирует, когдаговорит. Даже в этом она остаётся живой, настоящей.

Затем раздаётсявыстрел. Меня отбрасывает назад, и словно синхронно с этим я снова ощущаюжгучую боль в груди. Несколько секунд она смотрит на меня неподвижно. Потомповорачивается, будто собираясь уйти, но внезапно останавливается.

Не оглядываясь,она что-то говорит, возможно, себе. Это бы меня не удивило. Беатрис всегдаговорила вслух, когда эмоции переполняли её. И вдруг она бросается обратно.Одной рукой прижимается к моей груди, другой касается щеки. Я жалею, что немогу услышать, что она тогда сказала. Я отдал бы всё, чтобы это услышать.

Чёрный фургонпоявляется словно из ниоткуда. Дверь распахивается, и четверо мужчин в маскахвыскакивают наружу, хватают её. Начинается борьба. Пока они пытаются затащитьеё в машину, двое из них избивают меня: кулаками, ногами, безжалостно,методично. Потом всё гаснет.

Один из нападавшихдостаёт пистолет и направляет его на меня, но другой останавливает его. Онизапрыгивают в фургон и исчезают.

На экране проходятсекунды.

Домани и Лукабегут ко мне, затем к ним присоединяются Грассо и Чиччо. Они поднимают меня иуносят прочь.

Я перематываюзапись назад, к тому моменту, когда она склонилась надо мной и держала моё лицов ладонях.

— Она вернулась… —тихо произношу я, почти шёпотом. В этом кадре вся суть. В ней.

— Вот это любовь,или, по крайней мере, так говорят, — вставляет Микки. — Хотя одну маленькую, носущественную деталь, что она в тебя выстрелила, мы как бы… упускаем?

Домани завершаетзвонок.

— Скажу ему, чтосигнал пропал, — сухо бросает он и берёт айпад.

— Так… ты готовехать домой?

Я качаю головой,не отрывая взгляда от экрана.

— Без неё это недом. И нет. Мне нужно узнать, был ли Дуко прав.

— Что тебе нужно?— Домани скрещивает руки, пока я стою у окна и смотрю на огни ночного города,мерцающие сквозь грязноватое стекло больничной палаты.

— Нужно пуститьслух среди наших. Узнать, не слышал ли кто-нибудь хоть что-то о Беатрис. Онапропала четыре дня назад. И помимо скандала со свадьбой, о котором уже кричитвесь город, кто-то точно должен был заметить женщину в свадебном платье. Такоене остаётся незамеченным.

— Я свяжусь сУиспером. Если кто и слышал или видел что-то, то это он. Он знает, чтопроисходит, ещё до того, как это происходит, — говорит Домани.

— Не говори ему,кого мы подозреваем. Я хочу услышать, что он скажет сам. Без наводящих вопросов,— я прижимаю лоб к холодному стеклу. Оно ледяное, и это единственное, чтосейчас хоть как-то отрезвляет. — Мне нужна она, Дом.

— Ты знаешь, мысделаем всё, что сможем, чтобы вернуть её. Но, кроме слов Розетты, у нас поканичего. Ты готов к худшему? Ты знаешь, на что способны ирландо-итальянцы.

Я зажмуриваюглаза, стараясь не впускать в сознание те образы, которые уже настойчиво рвутсянаружу.

— Если онипричастны и используют Беатрис как наживку, как средство давления, я уничтожуих всех. И каждого, кто с ними связан.

— Ты готовразвязать войну?

— Ради неё — да.

Домани тяжеловыдыхает, словно сбрасывая с плеч что-то невидимое и давящее.

— Я поговорю сДуко. Возможно, если он подключится, удастся обойтись без полномасштабнойбойни. Но это будет сложно. Если подтвердим, кто за этим стоит, тогда ужерешим, как действовать.

Я киваю и наконецповорачиваюсь к нему.

— Спасибо, кузен.

— Мы семья, Габ.

Эти слова звучатпочти механически. Раньше они значили гораздо больше. Но теперь… И по еговзгляду я понимаю: он чувствует это тоже.

Глава 9

Imagine Dragons — «Believer»

Беатрис

Я закрыла глаза и запела:

Стреляй в меня. Я всё равно поднимусь.

Я неуязвима. Мне нечего терять.

Открывай огонь. Давай. Рикошет.

Ты целишься. Стреляй.

Ты попадёшь в меня… но я не упаду.

Я вздрагиваю от резкого, гулкого удара в дверь.

— ¡Cállate! (Заткнись!) —гаркнул охранник и снова забарабанил, словно этим мог заставить меня замолчать.

Шаги постепенно стихают вдоль коридора. Я поднимаю глаза к крошечномуоконцу в двери и сквозь стиснутые зубы шепчу:

— Idiota (идиот).

— Тсс! Тсс! — доносится откуда-то снизу, едва различимый шёпот.

Я резко отстраняюсь от стены. Сердце грохочет в ушах.

— Кто здесь? — шепчу в ответ, не уверенная, не играет ли со мнойвоображение.

— Привет… Как тебя зовут? — голос тихий, чужой… живой.

Я молчу, колеблясь.

Сказать настоящее имя или солгать?

— Я внизу, — говорит он.

Я опускаю взглядна отверстие внизу стены, закрытое металлической решёткой. Просовываю пальцыпод край, поддеваю её. Ноготь с треском цепляется — больно, так, будто онвот-вот оторвётся. Но решётка наконец поддаётся. Я осторожно кладу её рядом,приседаю и заглядываю внутрь.

Темнота. Пустота.

Может,мне и правда всё почудилось?

Любопытство берётверх. Я тянусь рукой вглубь и вдруг вскрикиваю, когда чья-то рука мёртвойхваткой сжимает мою.

— Тсс! — быстрый,резкий шёпот. — Господи, закрой отверстие! Они сейчас придут проверять тебя!

По коридорураздаётся грохот шагов. Звякают ключи. Паника захлёстывает. Я поспешновозвращаю решётку на место. Пальцы дрожат, будто не мои. Я сажусь перед ней,делая вид, что ничего не произошло, ровно в ту секунду, когда дверь с грохотомраспахивается.

— ¿Qué pasa? ¿Ok? (Что происходит?) —охранник в форме смотрит на меня с прищуром.

— Эм… эм, паук. —Я коряво показываю руками нечто вроде паука, стараясь изобразить, как он«пробегает» по полу.

У охранникахмурятся густые брови.

— ¿Araña? (Паук?)

— Sí (Да.) — Я киваю с самымискренним лицом, на какое способна.

Он закатываетглаза, что-то раздражённо бормочет себе под нос и выходит, хлопнув дверью.Снова щёлкает замок.

— Надо былодогадаться, что у тебя голос будь здоров, — раздаётся тот самый голос снова, —с учётом того, как ты тут распеваешь. Но, знаешь, это даже лучше, чем слушать,как ты без остановки болтаешь сама с собой. Я думала, ты заткнёшься, когдазаснёшь. А ты и во сне не замолкаешь.

— Мне ужеговорили, — фыркаю я в ответ, прислоняясь лбом к холодной стене.

— Я Сандра. А тыкто?

— Беа.

— Ты певица? Тебяподцепили в клубе?

Голос у девочкиюный, слишком. Мне страшно спрашивать, сколько ей лет. Потому что если спрошу,придётся признать, что всё это реально. И что она тоже здесь.

— Нет. Менязабрали возле зала, где проходил банкет на моей свадьбе… после того как яподстрелила своего фальшивого мужа. Послефальшивой свадьбы. Всё было фальшивым.

—Габриэль?

— Ты его знаешь? —я резко оборачиваюсь, хотя вижу лишь чёрноту. — Клянусь, его репутации нетграниц.

— Нет. Но тыназываешь его по имени, когда плачешь по ночам.

Я прочищаю горло.Горечь подкатывает, но я глотаю её, как ядовитую пилюлю.

— Понятно… Тызнаешь, где мы?

— Если бы пришлосьугадывать, где-то в Бруклине. По ночам слышно, как идёт поезд. Меня схватили настанции метро. Кажется, недели две назад? Тут со временем вообще беда.

— Две неделиназад? — повторяю я в шоке. — Я думала, прошло дня четыре… а ощущение такое,будто я провела здесь целую жизнь.

— На самом деле тытут уже шесть, — спокойно отвечает она. — Должно быть, они чем-то тебянакачали, чтобы вырубить. Я слышала, как ты бормотала что-то первое время.Подумала, что ты наркоманка. Но теперь, когда знаю, как ты вообще незамолкаешь… — она делает паузу. — Ты точно была в отключке пару дней.

Я закатываю глаза.

Отлично.Приятно познакомиться.Беа —наркоманка-говорун.

— Лучше бы тебесбавить обороты, — продолжает Сандра. — До тебя здесь была другая девочка. Онавсё время плакала и кричала. Они приходили и что-то ей кололи. Думаю, чтобы оназамолчала. Потому что она кричала: «Хватит, пожалуйста! Не надо больше!»

Она замирает. А япросто молчу, потому что не могу найти слов. Только слушаю.

— В последний раз…они, наверное, дали ей слишком много. Она затихла. Совсем.

Ком в горле.Воздух вдруг становится вязким, как патока.

— Я… я была наулице в ту ночь, когда меня схватили, — вдруг говорит она. — Долго невозвращалась. Устала слушать, как мама с её парнем ссорятся. Соседи стучали постенам и орали, чтобы мы заткнулись. Но в ту ночь… он ударил её. Жестоко. Надобыло остаться в комнате. Надо было вызвать копов, — она тяжело выдыхает. — Но явышла. Побродить. Подышать.

Я прижимаю ладоньк сердцу. Не потому, что болит, а потому, что не верю: оно всё ещё бьётся.

— Сколько тебелет, Сандра?

— Шестнадцать. Атебе?

— Двадцать три.

— Я, наверное, недоживу до семнадцати, — тихо говорит Сандра. — Ты ведь понимаешь, зачем мыздесь… правда?

— У меня естьдогадка, — отвечаю я, скользя взглядом по комнате, больше похожей на кладовку,чем на камеру. Запачканный матрас на полу, скомканное грязное одеяло. Ни одногоокна. Замок снаружи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.