Где сливаются реки

Глава 2

Вилохвостый коршун (Elanoides forficatus) – удивительная хищная птица с узкими заостренными крыльями и длинным раздвоенным, наподобие ласточкиного, хвостом. Ярко-белые голова и брюшко резко контрастируют с блестящими черными крыльями, спиной и хвостом. Вилохвостого коршуна отличает легкая, парящая манера полета с внезапными пикированиями, и наблюдать за ним подлинное удовольствие. В Южной Каролине вид считается вымирающим.

У дверей бального зала я помедлила, чтобы привести в порядок мысли. Час, на который было назначено собрание акционеров, уже пробил.

Я опустила глаза и посмотрела на трость, которую держала в руке, – одну из самых ценных моих вещей, с фигурным набалдашником в виде вилохвостого коршуна, любовно вырезанным когда-то отцом моей любимой подруги детства Кави. Сколько я себя помнила, Уилтон всегда был хранителем и управляющим Мэйфилда, верой и правдой служа нам с отцом. Но мне вовсе не хотелось предстать на этом собрании, имевшем столь важное значение, в образе немощной дряхлой старухи. Я сунула трость под мышку, расправила плечи и кивнула служителю. Тяжелые деревянные двери распахнулись.

В элегантном помещении уже ожидало двадцать с лишним членов семейств Делэнси и Чалмерс. Но в ушах у меня настойчиво звучал шепот далекого прошлого. Со светло-бежевых стен на собравшихся взирали портреты предков. Под гигантскими люстрами шелестели голоса Дюбоза Хейворда, Жозефины Пинкни, Алисы Равенель Юже-Смит, Джорджа Гершвина и других людей, веселившихся некогда в этом зале.

– С днем рождения!

– Отлично выглядите!

– Сегодня мой любимый день в году!

– Мы счастливы навестить вас в этом чудесном доме!

Меня засы́пали поздравлениями. Я заметила в дальнем конце зала Артура и его семью. Сын переходил от группы к группе, пожимая руки, задерживаясь, чтобы посмеяться шутке, похлопывая друзей по спинам и приглашая гостей занимать свои места. Наконец он подошел ко мне и поцеловал в щеку.

– Мама, а вот и ты! Готова открыть собрание? – Артур предложил мне руку и торжественно проводил к креслу рядом с трибуной. Помог сесть, наклонился и снова поцеловал в щеку. «И ты, Брут?» – мелькнуло у меня.

Артур встал перед трибуной, и болтовня стихла. Поприветствовав прибывших в Чарлстон родственников, он начал с обязательной в подобных случаях шутки. За сим последовало изъявление благодарности совету директоров, а под конец вступительной части секретарь зачитал протокол прошлогоднего собрания. После этого должна была выступать я, как глава компании, с докладом о состоянии дел корпорации. Я уже хотела встать, но слово опять взял Артур:

– Прежде чем мы углубимся в нюансы бизнеса, мне бы хотелось отнять у вас еще немного времени и в этот особенный день пропеть дифирамб моей матери.

Я бросила взгляд на Бобби Ли, находящегося в другом конце зала. Он нахмурился и покачал головой.

– Элиза Риверс появилась на свет в самом начале нынешнего столетия в Мэйфилде – поместье с необычайной историей, имеющем особое значение для всех присутствующих в этом зале. Родившись в век проселочных дорог и конных повозок, Элиза застала эпоху скоростных авто и космических путешествий. Она пережила две мировые войны и Великую депрессию с ее ужасающей нищетой, после чего, подобно фениксу, возродилась из пепла и обрела баснословное богатство. Тридцать с лишним лет назад, после кончины моего дорогого отца Джеймса Ливингстона Делэнси, мама встала у руля и превратила ряд открытых папой предприятий в концерн корпораций и дочерних подразделений, который ныне именуется «Делэнси груп». – Артур повернулся ко мне и прочувствованно произнес: – Спасибо, мама. Отличная работа.

В зале раздались одобрительный шепот и нестройные аплодисменты.

«Дорогого отца? – недоверчиво подумала я. – Вообще-то отчима…» Джеймсу не было ни малейшего дела до маленького Артура. Он едва помнил о существовании пасынка. Мой второй муж хотел иметь собственного сына, плоть от плоти своей. Сына, которого я так ему и не подарила.

Артур прокашлялся.

– Сегодня мы празднуем восемьдесят восьмой день рождения Элизы Риверс Чалмерс Делэнси… – Сын сделал многозначительную паузу, после чего торжественно, словно возвещая о величайшем достижении, повторил: – Восемьдесят восемь лет! Разве это не триумфальный успех? – Он присоединился к общим аплодисментам и улыбнулся мне.

«Я вижу твой умысел, – мелькнуло у меня. – Вдалбливаешь в головы эти цифры – мой возраст».

Когда аудитория утихомирилась, Артур продолжал:

– На нынешнем перепутье я, как сын именинницы, обязан высказать свою точку зрения… По моему мнению, мама заслужила право наконец-то сбросить с себя эту лямку. И наслаждаться безмятежной жизнью на покое. – Он умолк и начал аплодировать.

Родственники, ответив жиденькими хлопками, обратили вопросительные взгляды на меня. Я сидела прямая как шест, с каменным лицом.

Вцепившись в края трибуны, Артур отважно объявил:

– Вследствие этого я предлагаю сегодня проголосовать за введение обязательного возрастного ценза, шестьдесят пять лет, для главы компании, с незамедлительным вступлением решения в силу.

Воцарилось ошеломленное молчание, затем раздались глухой ропот и отдельные возгласы, велящие Артуру сесть. Я, не сдвинувшись с места, окидывала толпу орлиным взором и подмечала про себя, кто что говорит и делает.

– Наша «Делэнси груп» находится на перепутье, – снова повторил Артур, водворяя порядок в собрании. – Уверен, большинству из вас известно, что недавно миссис Делэнси поместила бо́льшую часть обширных мэйфилдских угодий в природоохранный сервитут, заключив соглашение с «Нэйчер консерванси». Таким образом эти земли были фактически выведены из активов «Делэнси груп». Навсегда, – подчеркнул он. – Для всех вас это означает, что вы не получите прибыли от продажи земли.

Присутствующие, затаив дыхание, подались вперед.

– Осталась последняя тысяча акров, в отношении которой сервитут еще не установлен. Стоимость участка на нынешнем рынке исчисляется миллионами. – Артур ненадолго умолк и обвел взглядом членов совета. – Будет ли и эта земля обременена сервитутом, а следовательно, выведена из числа активов «Делэнси груп»? Прости, мама, но я утверждаю, что делать этого не следует!

Артур снова умолк, чтобы его слова хорошенько дошли до присутствующих.

Я пришла в ярость. Упомянутая тысяча акров не являлась собственностью «Делэнси груп». Артур это знал и откровенно лгал. Я ощутила перемену в общем настроении. Почуяв запах крови, стервятники закружились над добычей.

Но тут из глубины зала донесся чей-то голос. Я подняла глаза и увидела высокую стройную женщину в скромной черной юбке и белой блузке, с нитью мелкого жемчуга на шее.

– Вы говорите о природоохранном сервитуте как о решении неразумном, – начала незнакомка отчетливо и звонко, привлекая внимание всего зала. – Уверяю вас, вы ошибаетесь. Я директор пенсильванского отделения «Нэйчер консерванси» и хорошо подкована по части сервитутов. В действительности миссис Делэнси воспользовалась мощным инструментом, чтобы защитить земельную собственность от нежелательной застройки и вредоносного землепользования. Что до стоимости участка, его нельзя измерить в долларах. Мэйфилд обладает значительной исторической и экологической ценностью. Миссис Делэнси это понимает. – Молодая женщина посмотрела на Артура. – В отличие от некоторых.

Я улыбнулась, прикрыв рот ладонью. Самообладание этой особы перед лицом столь очевидного противника заинтриговало меня. «Кто она?» – гадала я. В последние годы я часто имела дело с «Нэйчер консерванси», но ведь у нас тут закрытое собрание акционеров. Как она сюда попала?

Незнакомка же твердым голосом продолжала:

– Для тех из вас, кто еще не ознакомился с документом, устанавливающим сервитут на Мэйфилд, могу добавить, что оставшаяся тысяча акров не принадлежит «Делэнси груп». Это частная собственность миссис Делэнси. Которая отчетливо заявила о своем намерении оформить природоохранный сервитут на всю землю, включая последнюю тысячу акров. Обсуждению и оспариванию это не подлежит. – Она окинула присутствующих взглядом. – Мы все окажемся в выигрыше. Почему? – Одним движением руки женщина обвела всех, кто находился в зале. – Потому что мы, члены одной семьи, сможем отдыхать на этой земле: гулять, кататься на лодках, охотиться или просто наслаждаться угодьями, которые веками принадлежали нашей семье. Таким образом, наше великое наследие останется в совместном владении. Это лучше, чем частная собственность узкого привилегированного круга.

Присутствующие зашептались, на сей раз одобрительно. Многие, склонив головы, призадумались. Я почувствовала, как в груди шевельнулась надежда, и опять посмотрела на Бобби Ли. Тот в ответ недоуменно пожал плечами.

Артур же не смог сдержать досады.

– «Нашей семье»? – крикнул он с трибуны. – Я никогда вас раньше не видел. Кто вы?

Все обернулись на незнакомку. Та горделиво вздернула подбородок.

– Я Нора Дэвис, дочь Десмонда Дэвиса, внучка Кави Уилтон Дэвис и Хейворда Риверса, внучатая племянница Элизы Риверс Чалмерс Делэнси. И в придачу, – она улыбнулась, – акционер компании.

Поднялось всеобщее волнение. Бальный зал наполнился изумленно-недоверчивыми возгласами. Я откинулась на спинку кресла, сердце билось учащенно. До меня со всех сторон доносилось: «Без скандала не обошлось!» Значит, эта молодая особа – внучка Кави. Моя внучатая племянница. Дочь сына моего брата!

Артур ошеломленно молчал. Он утратил власть над собранием. Настало мое время действовать.

Я встала и невозмутимо направилась к трибуне. Когда я туда добралась, взбудораженные родственники уже приутихли, гадая, чем я отвечу на предложение сына и странное заявление незнакомой особы. Артур заколебался, потом кашлянул и уступил мне место. Привычная к роли лидера, я не спеша разгладила свои бумаги, выдерживая многозначительную паузу. Затем подняла глаза и улыбнулась.

– Что ж, скучать на этом собрании явно не придется. – Я выждала, пока стихнут смешки. – Во-первых, еще раз благодарю всех за теплые поздравления. Я искренне признательна вам. Как признательна и Артуру за его пространное, хоть и совершенно излишнее повествование о моей жизни. Впрочем, кое-что он напутал. – Я надела очки для чтения и взглянула в бумаги, переданные мне Ханой. – Вы все должны будете получить по экземпляру отчета… – Я подняла глаза и, увидев, что моя ассистентка раздает распечатки, опять улыбнулась. – А вот и они. Хотя, как вы заметите, год выдался трудный, я рада сообщить, что «Делэнси груп» вновь закрыла его с прибылью. – Я сняла очки и кивком поблагодарила аудиторию за аплодисменты. – Я ценю заботы сына о моем здоровье и благополучии, но уверяю вас: я пребываю в добром здравии, сохраняю ясный ум и позитивный настрой. – Я обернулась и взглянула на Артура, который выпрямился в кресле и залился злым румянцем. – Что касается моей биографии… – Отложив бумаги, я продолжала: – Я управляю Мэйфилдом более пятидесяти лет – дольше, чем любой другой член семьи Риверс за все ее долгое существование. Вместе со своим мужем Джеймсом я увеличила площадь угодий до шести тысяч четырехсот акров. Отдавая дань признательности нашей истории, я обеспечила баснословные урожаи риса и создала обширное и устойчивое овощеводческое хозяйство. Я продолжила дело своего отца по разведению так называемых болотных лошадей, или марш-тэки, увеличив поголовье этой редкой южнокаролинской породы. Я умело распоряжалась как сельскохозяйственными, так и охотничьими угодьями. Мне принадлежат два крупных особняка с многочисленной прислугой. Помимо всего этого, – я обвела собрание суровым взглядом, – вот уже тридцать два года, минувших со дня смерти Джеймса, я занимаю должность президента «Делэнси груп» и способствовала значительному расширению ее деятельности и существенному росту. В настоящий момент на меня работают две тысячи семь человек. – Я дождалась, пока стихнут аплодисменты. – Вы не должны удивляться тому, что я уже задумывалась о будущем и размышляла о выходе в отставку. О выходе в отставку из собственной компании, пятьдесят девять процентов акций которой принадлежит мне. – Последовала выразительная пауза. – Сегодня мы не будем тратить время на голосование по вопросу возрастного ценза для руководителей. Вместо этого объявляю, что я, Элиза Риверс Чалмерс Делэнси, будучи здорова физически и духовно, в конце года уйду на покой. Чтобы обезопасить компанию, я инициировала пересмотр акционерного соглашения. Теперь оно предоставляет абсолютно всем акционерам корпорации право участия в выборах совета директоров, который, в свою очередь, изберет из числа своих членов председателя совета на срок не более трех лет. – Я посмотрела на сына и нанесла завершающий удар: – Отныне должность президента «Делэнси груп» по наследству передаваться не будет. – В зале поднялся изумленный ропот. – Прошу Бобби Ли подняться на трибуну и разъяснить подробности. Благодарю за внимание. Это всё.

Не добавив больше ни слова, я с достоинством сошла с трибуны и направилась по центральному проходу между рядами. Приблизившись к последнему ряду, я замедлила шаг и отыскала среди удивленно разинувших рты родственников свою внучатую племянницу.

Нора встала и в упор посмотрела на меня. Вблизи стало видно, что ее большие глаза имеют необычный ореховый оттенок, а край радужной оболочки обведен темно-коричневой каймой, совсем как у Кави. Сердце мое затрепетало, и я прижала руку к груди, чувствуя, как перехватило дыхание. После чего украдкой поманила Нору за собой. Молодая женщина кивнула, наклонилась за своей сумочкой и вышла из зала вслед за мной.

За массивными деревянными дверями меня уже ждала Хана, нервно расхаживая туда-сюда.

– Вы в порядке, мисс Элиза?

Я не останавливаясь направилась к лифту.

– В полном.

Двери лифта открылись, и мы втроем вошли в кабину. Как только двери снова закрылись, Хана напомнила:

– Врачи велели вам не волноваться.

– Что они понимают, эти коновалы? Я битых три месяца против своего желания торчала в городе, подверглась всем мыслимым исследованиям – и лишь для того, чтобы мне велели не волноваться!

– У вас был сердечный приступ, – тихо проговорила Хана, придвинувшись ко мне вплотную.

– Не говори ерунды, – сердито прошептала я, покосившись на Нору, – никакого приступа не было. Если Артур что-то прознает… – Я отмахнулась. – Врачи сказали, это только предупреждение. Небольшое недомогание. Ничего такого, что нельзя скорректировать с помощью диеты и спокойной жизни. Вот я и собираюсь уйти на покой.

– Вы уже много лет обещаете, – невозмутимо заявила Хана, в упор глядя на меня, – но так и не решились.

Справедливость ее утверждения заставила меня усмехнуться. Целыми десятилетиями я неустанно трудилась, чтобы превратить сонную мужнину фирмочку в нынешнюю крупную корпорацию. Не тот у меня характер, чтобы сидеть сложа руки и лодырничать, когда дел непочатый край. Сказать по правде, жизнь никогда не баловала меня роскошью отдыха.

– На сей раз непременно уйду, – заверила я Хану.

– Это я уже слышала.

– Зачем же, по-твоему, на протяжении нескольких последних недель я встречалась со своими адвокатами? Бобби Ли рисует картины жизни на пенсии. Ни ежедневников, ни авралов. Можно сколько душе угодно бродить по мэйфилдским полям. – На секунду эта перспектива привела меня в радостное возбуждение. – Вероятно, ты была права, Хана. Всякий новый день – подарок. И я намерена проживать каждый из них сполна. Осознанно. – На губах у меня заиграла улыбка. – Но не теперь. Уж точно не сегодня. Сейчас надо спешить, пока меня не настигли орды доброхотов.

Двери лифта открылись на первом этаже, и я с удовлетворением увидела, что у входа меня уже ждет машина. Направившись к ней, я на ходу скороговоркой сообщила ассистентке:

– Спасаюсь бегством. Еду домой, в Мэйфилд.

Хана была поражена.

– Но вы должны были уехать после ланча! Все будут разочарованы вашим отсутствием.

– Переживут. Зато у них будет тема для разговоров. Главное, я пока не должна встречаться с Артуром. Он, вне всякого сомнения, разбушуется. А мне нужно кое-что сделать, прежде чем снова с ним разговаривать. – Я обратилась к Норе: – Милая, ты когда-нибудь бывала в Мэйфилде?

– Нет. Но много слышала о нем.

– Не желаешь поехать со мной?

– Я? В Мэйфилд?

– Да, дорогая.

Нора на минуту задумалась.

– Мне хочется увидеть Мэйфилд, – осторожно начала она, – но, признаюсь, у меня имеются кое-какие опасения…

– Какие именно?

– Бабушка родилась и выросла в Мэйфилде, но уехала оттуда с разбитым сердцем и никогда не стремилась вернуться. Прадедушка Уилтон почти всю жизнь служил управляющим этой плантацией. Но нельзя забывать, что он принадлежал к числу первых свободных людей в нашем роду. Мои африканские предки были в Мэйфилде рабами. Поэтому, хотя мне необходимо побывать там, чтобы поближе познакомиться с историей своей семьи, – Нора перевела дыхание, – впечатления могут быть тяжелыми. – Она вздернула подбородок и в упор посмотрела на меня. – Однако я приехала в Чарлстон именно с этой целью. Чтобы встретиться с вами и узнать о прошлом своих родных. А потому – да, я хочу поехать с вами в Мэйфилд.

Не в первый раз у меня возникли угрызения совести из-за той роли, которую я и мои близкие сыграли в семейной истории Уилтонов.

– Очень рада, голубушка.

– Бабушка Элиза! – донеслось из дома.

Оглянувшись, я увидела Саванну с развевающимися рыжими волосами, которая спешила к нам, сжимая в руках сумочку. Ее голубые глаза ярко сверкали.

– Я еду с тобой.

– Что? – изумилась я.

– Я отправляюсь в Мэйфилд. Ты ведь сейчас туда, верно? – Внучка лукаво улыбнулась. – Совершаешь побег.

Я усмехнулась. Сообразительная девчонка.

– А если и так?

– Я хочу с тобой. Ты ведь сама предлагала. А на папин запрет мне плевать. Так что, можно?

У меня в голове роились тысячи вопросов, но времени почти не оставалось. Необходимо было скрыться прежде, чем кто-нибудь выйдет из дома и засечет нас.

– Ладно уж. Прыгай в машину. Скорее! – Вслед за своими спутницами я забралась в седан, пристегнулась и глубоко вздохнула, когда большое авто вырулило с подъездной аллеи на Ист-Бэй-стрит. Итак, мы сбежали! Артур взбесится. Я снова усмехнулась. Неплохой бонус к моему возвращению в Мэйфилд.