Где сливаются реки

Глава 3

Бассейн АКЭ представляет собой водосбор рек Ашепу, Комби и Эдисто. Этот обширный, экологически ценный район расположен на территории четырех округов на юго-востоке штата Южная Каролина. В его состав входят поросшие сосняком возвышенности, лиственные леса, пресноводные болота, бывшие заливные рисовые поля, соленые приморские марши и устьевые стоки, впадающие в залив Святой Елены.

Я всегда считала, что характер и дух усадьбы можно уловить в тот самый миг, когда впервые ступаешь в ее пределы. Ворота, подъездная аллея, выбор деревьев, растений, цветов, сочетание света и теней – все это такие же неотъемлемые составляющие поместья, как и его архитектура.

Большой черный автомобиль миновал неприметный въезд и медленно покатил по усыпанной гравием длинной дороге, что петляла под сенью царственных вековых дубов, опутанных длинными прядями седого испанского мха.

– Вот он! – возбужденно воскликнула я, когда среди пятнистых теней замаячило белое здание. – Мэйфилд.

Дом всё приближался, и наконец нашим взглядам открылся залитый солнцем портик.

– Так я себе и представляла, – тихо сказала Нора. Саванна опустила стекло и, точно любопытный щенок, высунула наружу голову, разглядывая деревья.

Мэйфилд с его величественной архитектурой был прекрасен. По сторонам от деревянного главного дома располагались два симметричных флигеля, подобные крыльям взлетающего лебедя. Знакомый вид заставил сердце затрепетать, и мне подумалось, что Мэйфилд – самая красивая плантация на реке Комби.

– Посмотрите туда, – взволнованно попросила я, указывая на ажурную краснокирпичную ограду справа от дома. – Это сад камелий и роз. Его распланировал сам Умберто Инноченти[5]. – Я не стремилась похвастаться, просто констатировала факт. Затем, обращаясь скорее к самой себе, добавила: – Обязательно надо проверить, как там мои розы.

Я обвела территорию усадьбы оценивающим взглядом, с жадностью подмечая детали. Трава выглядит густой и сочной, кусты аккуратно подстрижены, вечнозеленые дубы мульчированы. Камелии уже отцвели, зато розы великолепны. В мое отсутствие, мысленно отметила я, за поместьем хорошо приглядывали.

Шофер обогнул фонтан и припарковал машину перед фасадом импозантного белого дома. Едва дождавшись полной остановки, я распахнула дверцу и вышла. Уперев руки в бока, набрала полные легкие деревенского воздуха. Казалось, что здесь он куда нежнее и благоуханнее. Выдохнув и снова ощутив под ногами твердую почву, я обернулась к своим спутницам, разглядывавшим дом.

– Добро пожаловать в Мэйфилд, девочки. Первоначальное строение, как и многие другие, было сожжено Шерманом[6]. Мой отец восстановил усадьбу в девяносто пятом году, когда женился на моей матери. Ему нужен был дом, а у нее имелся семейный капитал для строительства. – Я сделала паузу и улыбнулась про себя. Мама при каждом удобном случае напоминала отцу об этом факте. – Папа построил главный дом, в котором я выросла. В детстве здание казалось мне огромным. Мама настояла, чтобы здесь была большая кухня, – добавила я, обуреваемая воспоминаниями. Перед мысленным взором возникла прежняя кухня: занимающая центральное место кирпичная печь с огромной дровяной плитой, продолговатые кухонные раковины, медные кастрюли и сковородки. На заднем дворе находился ле́дник для хранения скоропортящихся припасов. Клементина или мама частенько посылали меня за чем-нибудь туда или в кладовую. – Когда я вышла замуж за Джеймса, дом долгое время пребывал в запущенном состоянии. Денег на ремонт у нас не было, а работы тут накопилось ох как много. Но Джеймс обожал строить и поновлять. У него на всё имелось свое мнение. – Я опять улыбнулась, вспомнив, как мы спорили из-за каждой мелочи. – Мы пристроили по бокам от главного дома два флигеля. Красивые, правда? Как когда-то мама, я тоже обустроила кухню и ванные комнаты, установив современные электроприборы и проведя водопровод. Это произошло около тысяча девятьсот тридцатого года.

– Погоди-ка, – вклинилась Саванна, изумленно распахивая глаза. – До тридцатого года у вас не было ни электричества, ни водопровода?

Я кивнула.

– На рубеже веков на нас обрушились ураганы и нашествие хлопкового долгоносика. Округ Бофорт пережил трудные времена. Хотя, если честно, мы, ребятишки, никогда не считали себя такими уж бедными. Жизнь была прекрасна. И мы понятия не имели, каково это – жить в доме, где есть водопровод и электричество. – Я усмехнулась и добавила: – Впрочем, могу сказать, что мы были немало взбудоражены, когда появился первый туалет с автоматическим сливом. Отправляясь в уличную уборную, я всегда боялась наткнуться на змею, поэтому мы не пожалели средств на внутридомовую канализацию. А по субботам устраивали банный день, и поверьте, мероприятие было грандиозное. Надо было кипятить воду на плите в большом котле, а затем вручную носить наверх. Разумеется, приходилось использовать одну и ту же воду по нескольку раз, и мы, дети, вечно спорили, кому мыться первым. Поскольку я была девочкой, победа часто оставалась за мной.

У Саванны от изумления даже челюсть отвисла. Я только порадовалась: наконец-то девочка познакомится с подлинной семейной историей, а не с сухими фактами, зафиксированными в конторских книгах! Отчего у меня раньше никогда не находилось времени, чтобы поговорить с внучками о прошлом? Надо исправить это упущение.

– Идемте в дом. – Взявшись за черные чугунные перила, я начала подниматься по каменным ступеням, ведущим к парадному входу, и, пока добралась до верха лестницы, уже отчаянно задыхалась. Дверь распахнулась. Навстречу нам выскочила темноглазая негритянка в пестром тюрбане.

– Вы вернулись, мисс Элиза! Бедный дом так скучал без вас!

– Марияма!

В свои шестьдесят с лишним лет Марияма искрилась юношеской энергией. Эта женщина в накрахмаленной алой блузке и джинсовой юбке представала истинным воплощением красоты. Сияние ее широкой улыбки затмевало блеск темных глаз. Мы протянули друг другу руки и крепко сжали их. Марияма приходилась внучатой племянницей Клементине, нашей дорогой домоправительнице времен моего детства. Я знала Марияму еще ребенком, на моих глазах она выросла, стала пылкой молодой женщиной, потом матерью, а теперь уже нянчила внуков. Как и ее двоюродная бабушка, Марияма слыла отличной поварихой и владела популярным рестораном «Галла»[7] в Бофорте. На протяжении многих лет она занималась обслуживанием приемов и семейных празднеств в Мэйфилде и давно стала мне подругой.

– Вот так сюрприз, Марияма! Очень рада видеть тебя здесь. Откуда ты узнала, что я возвращаюсь?

– Мне позвонила Хана, вот я и примчалась, чтобы повидаться с вами. И захватила из ресторана еду. На обед будет гамбо[8].

– Передать не могу, как хорошо вернуться домой. Я по тебе скучала. По правде сказать, мне было бы не вынести еще одного дня в городе: нескончаемый поток встреч, совещаний, неотложных дел. Но наконец-то я в Мэйфилде!

Марияма перевела взгляд на Саванну, и всплеск ликования повторился:

– Добро пожаловать, дорогая девочка! Сколько же времени прошло с твоего прошлого приезда! Господи, только посмотрите, как она выросла. Настоящая молодая женщина.

Саванна шагнула в распахнутые объятия Мариямы.

Затем внимание негритянки привлекла Нора. В темно-карих глазах Мариямы промелькнуло любопытство.

– Марияма, – объявила я, – хочу познакомить тебя с Норой Уилтон Дэвис, внучкой Кави.

Марияма изумленно вскинула брови и, порывисто подавшись вперед, обвила руками стройный стан Норы. Та замерла на месте, опустив руки по бокам и широко распахнув глаза.

– Добро пожаловать, деточка! – воскликнула пожилая негритянка. – Так вы, значит, плоть от плоти Уилтона и Кави? Упокой Господь их души. – Марияма отступила на шаг, все еще обнимая молодую женщину за плечи, и окинула ее жадным взглядом, подмечая каждую мелочь. Удовлетворенная, она выпустила Нору из объятий, по-прежнему улыбаясь. – Так вас, говорите, Норой кличут?

Моя внучатая племянница, опомнившись, ответила такой же искренней улыбкой.

– Да.

– Сколько же вам?

– Сорок лет.

– Замужем?

– Нет.

Марияма скорчила гримасу.

– Не родись красивой, да?

– Я не говорила, что не получала предложений.

Негритянка расплылась в одобрительной ухмылке.

– Ну, и чего же мы тут топчемся? Москитов напустим. Заходите, заходите. – Она посторонилась и жестом пригласила всех нас в дом.

Я вошла в холл и глубоко, медленно вздохнула, чувствуя, как каждый нейрон внутри тела возвращается на свое место. Сколько раз за свою долгую жизнь я переступала этот порог? И всякий раз испытывала одни и те же ощущения. Нигде не дышится так легко и свободно, как дома.

Справа от нас располагалась элегантная гостиная, слева – просторная столовая, где с прошлого раза все осталось по-прежнему.

– Идем, я покажу тебе дом, – обратилась я к Норе.

– Буду ждать вас в столовой к обеду, – сказала Марияма. – Мне нужно проверить, как там мое гамбо.

Строгие парадные комнаты мэйфилдской усадьбы, выходящие окнами на фасад, были украшены старинными фамильными раритетами, картинами, портретами и восточными коврами. Но кое-где для комфорта я добавила мягкие кресла, ведь сидеть на диванных подушках, набитых конским волосом, – сущая пытка.

Я пересекла холл и остановилась у выходящих на задний двор двойных дверей, за которыми открывался захватывающий вид на обширные рисовые поля, стоявшие под паром.

– Наш дом построен благодаря вон тем рисовым полям, – сообщила я, прекрасно понимая, что это еще мягко сказано.

Мы переместились в восточное крыло дома, миновали оружейную комнату и очутились в обшитой деревянными панелями семейной гостиной с большими окнами, двумя каминами, кожаными диванами и креслами. Потом снова вышли в холл, и я повела своих молодых спутниц в столовую. Переступив порог, я словно вернулась в минувшее. Стены столовой украшали великолепные росписи с изображением десятков сцен из истории Мэйфилда. Увидев их, Нора ахнула. Она медленно обошла комнату, изучая сцены и время от времени издавая тихие изумленные возгласы.

– Невероятно! Когда появились эти росписи?

– Задолго до моего рождения, – с нескрываемой гордостью и оттенком собственничества ответила Саванна.

Рассматривая изображения на трех стенах, я заново окунулась в прошлое.

– Саванна права. Росписи создали в шестидесятые годы. Джеймс уже умер, и на меня навалилось острое ощущение собственной бренности. – Я вздохнула, подумав о той черной полосе жизни, когда почувствовала настоятельную необходимость поделиться историей Мэйфилда с окружающими и каким-то образом задокументировать свои воспоминания. – Артур тогда жил в Чарлстоне и мало интересовался Мэйфилдом. Он редко здесь появлялся и ясно давал понять, что не интересуется семейным прошлым. В анналах должным образом зафиксированы имена всех Риверсов, включая и мое… Но как насчет биографий наших предков, их историй? Рядом со мной не было никого, кому я могла бы их поведать, кто захотел бы меня слушать. – Я покосилась на Саванну, на лице которой отразилось некоторое смущение. – Мне жаль, но это правда. Хотя, – добавила я с воодушевлением, – ваш приезд сюда всё меняет. Разумеется, дом внесен в реестр памятников истории. – Я снова посмотрела на росписи. – Но подлинная история, те устные предания, что переходят из поколения в поколение… Их рассказывают за обеденным столом. Они передаются от матери к дочери во время стряпни или долгих прогулок. – Я улыбнулась Саванне и Норе. – Их слушают дети, сидя на коленях у бабушки или дедушки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Вид пальм. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Сервитут – право на ограничение владельца какой-либо собственности в определенных отношениях либо ограниченное право пользования чужим имуществом.

3

Некоммерческие природоохранные организации.

4

Тед (Роберт Эдвард) Тернер (р. 1938) – американский медиамагнат, основатель телеканала Си-эн-эн, известный своей филантропической деятельностью.

5

Инноченти Умберто (1895–1968) – известный американский ландшафтный архитектор итальянского происхождения.

6

Речь идет о событиях Гражданской войны 1861–1865 годов между Севером и Югом. Уильям Текумсе Шерман (1820–1891) – один из самых известных военачальников армии северян, применявший тактику «выжженной земли».

7

Галла – потомки чернокожих рабов, проживающие на атлантическом побережье Южной Каролины, а также Джорджии и Флориды и говорящие на одном из креольских языков.

8

Блюдо креольской кухни: рагу с плодами окры (иначе гамбо), креветками или мясом.