Его жена и любовница

Глава 4

– Я подумала, что вам понравится это платье. Ну, если не понравится, то хотя бы воодушевит. Мне сказали, что оно выгодно подчеркивает мою фигуру.

Айрис не стала говорить, что ее служанка сделала это замечание после того, как у нее прошел первый шок от созерцания глубокого декольте хозяйки.

– В будущем, дорогая, вам стоит посещать другую портниху. А та, что сшила это платье, привыкла, как мне думается, обслуживать клиенток другого рода.

– Каких клиенток вы имеете в виду? – спросила Айрис, ощутив, как в ее душе вновь шевельнулся гнев.

Да, она переделала платье, и это было немного рискованно. Но его нельзя считать непристойным. Взгляд Лукаса обдал ее ледяным холодом.

– Нескромных клиенток. Женщин, которых нельзя назвать леди.

Граф произнес эту оскорбительную фразу ровным и холодным тоном, как бы давая понять, что ожидает от своей невесты безупречности во всем. Когда обстоятельства ее рождения были ему еще неизвестны, Лукас счел Айрис вполне подходящей кандидаткой на роль жены – благодаря ее безупречным манерам и присущему настоящей леди поведению.

А сегодня она себя скомпрометировала.

Все попытки Айрис угодить родителям и заслужить их любовь не увенчались успехом, однако ее старания подарили ей внимание и одобрение Лукаса. Для него, как и для ее родителей, была важна оболочка, а не живая женщина, скрывающаяся под ней. Гнев Айрис вновь сменился чувством безнадежности и пустоты.

Дурочка. Она пыталась добиться от Лукаса невозможного – страстной любви.

– В дальнейшем вам не нужно беспокоиться о том, как я одета. Я больше не поступлю столь неосмотрительно.

Айрис уже совершила достаточно ошибок в отношениях с Лукасом и теперь боялась, что самой большой из них оказалось ее согласие выйти за него замуж.

Айрис потерпела поражение, и Лукас услышал это в ее голосе. И еще она снова называла его «милорд». Ему это не нравилось, и он собирался потребовать, чтобы она больше так не говорила. Но почему же она сегодня поступила с ним подобным образом? Впрочем, Айрис опровергла его предположение о том, что она пытается таким образом сказать ему об их несоответствии друг другу.

Но тогда что же подвигло ее надеть это проклятое платье? Оно совсем не соответствовало ее привычному благопристойному поведению. Айрис ведь не кокетка.

– Почему? – вновь спросил Лукас. Ему очень хотелось понять мотивы странного поведения Айрис.

Девушка отвела взгляд и пробормотала:

– Я хотела кое-что выяснить. – Из равнодушного ответа Айрис нельзя было понять, преуспела она или нет.

Лукас не привык, чтобы его живая и общительная невеста отвечала так уклончиво.

– И вам это удалось? – Плечи девушки поникли.

– Да.

– И что же вы выяснили?

Что он не позволит своей невесте одеваться как куртизанка? Но такой поворот событий вряд ли удивил бы Айрис.

– Не имеет значения. – Она поплотнее запахнула полы плаща.

– Мне не нравится, когда со мной играют, Айрис.

Как не нравилось ему ее «несчастное» выражение лица. Лукас чувствовал себя виноватым, только не знал, в чем именно.

– Объясните, что именно вы хотели выяснить, одевшись подобным образом.

– Похоже, вам многое не нравится, милорд. Может, вы будете так любезны и составите список, прежде чем мы поженимся. Мне не хотелось бы снова непреднамеренно обидеть вас.

Проклятие! Реакция на то, что Айрис появилась на людях в столь соблазнительном платье, была совершенно естественной. А она говорила об этом таким тоном, словно он был каким-то чудовищем.

Сначала Лукас ужасно разозлился из-за того, что Айрис выставила напоказ свои прелести, дабы произвести на него впечатление. А потом, во время обеда, он представлял, что скрывает ее наряд, и эти мысли мучили его. Даже теперь Лукас едва сдерживался, чтобы не опрокинуть Айрис на подушки и не дотронуться до того, на что отказывались смотреть его глаза. На протяжении последних двух часов граф пребывал в состоянии наивысшего возбуждения, и это отнюдь не способствовало улучшению его настроения.

– Я полагаю, что после нашей помолвки в этом не будет необходимости, – сказал Лукас более жестко, чем ему хотелось. – Вы всегда вели себя образцово. Я могу лишь предполагать, что сегодняшнее отсутствие здравого смысла в ваших поступках явилось следствием вашей нервозности в последнее время.

Горький смех, сорвавшийся с губ девушки, был совсем не похож на ее привычный смех. В нем не было той жизнерадостности и теплоты, которые так привлекали Лукаса в его избраннице.

– Как скажете, милорд.

– Перестаньте так называть меня! – Лукаса потрясло то, что он потерял над собой контроль. Что эта девушка пытается с ним сделать?

– Мое обращение к вам соответствует вашему положению, так что вам не на что роптать.

Лукасу хотелось только одного: схватить Айрис, посадить ее к себе на колени и целовать до тех пор, пока она не назовет его по имени. Но он не посмел. В своем нынешнем состоянии Лукас задрал бы ее юбки и раскинул бы в стороны ее ноги. Подобная перспектива казалась необычайно привлекательной, но это было бы безумием.

Очевидно, Айрис чувствовала то же самое – судя по тому, что она промолчала, когда экипаж тронулся в сторону дома Лэнгли.

Но вскоре молчание стало невыносимым, оно навалилось на Лукаса, словно было осязаемым, и он тщетно пытался не обращать на него внимание. Он понимал, что обидел Айрис, но не понимал, каким образом. И знал сейчас только одно: она ожидала от него совсем не такой реакции и хотела от него чего-то другого. Того, чего он не дал ей. Но чего именно?..

Они уже были помолвлены, так что она вряд ли пыталась соблазнить его и заставить высказать свои намерения. Ведь он уже ясно дал понять ей, чего хочет.

И все же Лукас чувствовал себя так, словно между ними разверзлась пропасть, а ответственность за это несет он. И ему ужасно не нравилось это ощущение. Возможно, если Айрис узнает его прошлое, она лучше поймет, почему для него так важно внешнее проявление благопристойности.

– Моя мать добивалась известности, как женщины добиваются удачного замужества.

Айрис снова на него посмотрела, и в ее чудесных карих глазах отразилось крайнее изумление.

– Я уверен, вы слышали о ней.

– Нет. – Девушка покачала головой.

– Она умерла восемь лет назад, но сплетни о ней все еще ходят… в определенных кругах.

– Я терпеть не могу сплетен.

Уверенный тон Айрис свидетельствовал о том, что она действительно сказала то, что чувствовала, и от этого уважение Лукаса к ней возросло еще больше.

– Весьма похвально. И все же я считаю, что вам лучше узнать о моем прошлом.

– Не уверена, что это изменит что-либо, милорд. – Лукас не был согласен с подобным утверждением. Нахмурившись, он продолжал:

– Моя мать была на двадцать лет моложе отца, и они постоянно ссорились.

– Очень жаль. Должно быть, вам было тяжело… – Тихо произнесенные слова, в которых не было ни капли притворства, прозвучали для Лукаса словно скрежет ключа, открывшего давно заржавевший замок, и он понял, что расскажет все. Все о своей матери.

– Ей хотелось вести жизнь, наполненную развлечениями и удовольствиями. А отец хотел продолжить род. Мать родила ему двоих сыновей, и он был удовлетворен.

– А она нет? – спросила Айрис.

– Нет. Она хотела жить в Лондоне в разгар сезона, а в остальное время переезжать с одного званого вечера на другой. Отец же отказывался, ссылаясь на необходимость жить в загородном поместье и готовить меня к тому, чтобы я занял достойное место в обществе. А ей хотелось удовольствий. Пока отец был жив, ему удавалось держать мать под контролем, но когда он умер, она стала делать все, что ей вздумается.

Лукас глубоко вздохнул, стараясь не дать застарелой боли снова захлестнуть его. Впервые он испытал эту боль, когда ему исполнилось десять лет. Тогда он в одночасье потерял и отца, и мать.

– Она вызывающе одевалась, чтобы привлечь мужчин, и преуспела в этом. Она заводила любовников, даже не пытаясь скрыть это. Она постоянно путешествовала. Мыс братом редко ее видели, но зато часто слышали о ней. Все светское общество знало о ее эскападах.

– Должно быть, это больно вас ранило, – заметила Айрис.

Лукас кивнул:

– Да, очень больно. С ранних лет я понял, что несу ответственность за свой титул, однако я был слишком юн, чтобы положить конец ее распутству. Но когда я стал старше и взял управление поместьем в свои руки, я понял, что пришло время попробовать. Я поговорил с матерью о том, какой ущерб наносит ее поведение репутации нашей семьи.

– Полагаю, она не стала вас слушать.

– Мать оскорбило то, что у сына хватило дерзости ее поучать. К сожалению, она сочла меня таким же нудным, каким считала и моего отца. Мы никогда не были с матерью близки, но после того разговора между нами пролегла пропасть.

– Как жаль… – Нежный, полный сочувствия голос Айрис проник в душу Лукаса и достиг того потаенного уголка, который был закрыт для всех после смерти его отца.

– Это мать впервые назвала меня Святым Эштоном. Она часто насмехалась над моей склонностью к порядку и соблюдению светских приличий. Ее друзья подхватили это прозвище, и вскоре уже все высшее общество называло меня Святым.

Но Лукас не был святым. Он был обычным мужчиной, который хотел жить так, как требовал от него его титул.

С противоположного сиденья до него донесся тихий горестный возглас, напомнивший Лукасу о том, как сильно отличалась его невеста от женщины, давшей ему жизнь. Айрис не могла видеть, как страдают другие. И она никогда не стала бы никого высмеивать – не говоря уже о собственном сыне.

Граф стиснул зубы от нахлынувших на него воспоминаний, которые уже не могли причинить ему боль. Он в который раз подивился тому, как странно забавлялась его мать. А главной мишенью ее насмешек стал старший сын.

– Я поклялся, что никогда не буду таким, как мать.

– И вы поклялись себе не жениться на женщине, которая будет на нее похожа, не так ли? – шепотом спросила Айрис.

Лукас отвернулся и, отдернув занавеску, посмотрел в окно экипажа.

– Да, вы правы.

Тихое шуршание шелка послужило ему предупреждением, когда Айрис опустилась на сиденье рядом с ним и крепко сжала его руку.

– Мне очень жаль, Лукас. Пожалуйста, поверьте, я не хотела причинить вам боль.

Лукас пожал в ответ руку девушки. Он верил ей, верил точно так же, как был уверен, что она надела платье с глубоким декольте вовсе не для того, чтобы привлечь внимание других мужчин. Она слишком дорожила своей честью.

– Вы пытались проверить на прочность наши отношения, милая? – Только так Лукас мог объяснить поведение своей невесты.

– Да, пожалуй, – тихо ответила Айрис.

Может, она ожидала, что он даст ей больше свободы? Расстроилась ли она, что он указал на неприемлемость подобного поведения? Айрис ведь не очень понравилось его предложение помочь ей с капиталовложениями.

Лорд Лэнгли уделял дочери недостаточно внимания, и она привыкла к чрезмерной независимости. Но как только они поженятся, ей придется смириться с ее новой ролью в обществе и понять, что роль эта не так уж неприятна.

– Мы будем счастливы вместе, моя милая. Поверьте мне. – На сей раз Айрис не ответила.

Лукас посмотрел на свою невесту, танцующую с Уэмби, и нахмурился. На ее лице было то же выражение вежливого интереса, которое он видел на протяжении всей прошлой недели. А все из-за того злополучного вечера, когда она надела столь возмутительно открытое платье. Это платье преследовало Лукаса во сне. Вернее, не платье, а сама Айрис.

Он несколько раз просыпался в поту, просыпался невероятно возбужденный. Мечты о том, как он срывает платье со своей соблазнительной невесты, терзали его разум и тело. Если бы декольте оказалось на дюйм глубже, он непременно разглядел бы ореолы ее грудей. Лукас пытался представить их оттенок, и эти мысли сводили его с ума.

Он желал Айрис со страстью, какой никогда доселе не испытывал. Но не это заботило его в данный момент. Он почти привык к состоянию постоянного возбуждения. Лукаса беспокоило то, что выражение лица Айрис скрывало смертную скуку, которую она всегда испытывала в обществе Уэмби.

А что же оно скрывало, когда девушка проводила время с ним?

До свадьбы оставались считанные недели, а Лукаса по-прежнему посещало безрассудное желание похитить Айрис и увезти ее в Гретна-Грин. Его постоянно преследовал страх, что он потеряет Айрис, но приблизить день венчания ему так и не удалось.

Лэнгли и его жена обращали намеки Лукаса в шутку. Айрис оказалась права, когда сказала, что ее матери потребуется немало времени для подготовки к свадьбе. Граф не принял во внимание зависимость леди Лэнгли от мнения общества, когда решил, что она поддержит его план. Она ясно дала ему понять, что хочет извлечь максимальную выгоду из свадьбы своей дочери.

Лукас понял, что родители невесты не слишком нравятся ему. И хотя Айрис очень их любила, она тоже отчасти старалась держаться от них на расстоянии. Она не разговаривала в их присутствии так же свободно, как в обществе своей сестры. При мысли о том, что сейчас она относится к нему также, как к своим родителям, у Лукаса мучительно сжималось сердце.

Он не мог этого понять. Он осознавал, что это каким-то образом связано с тем вечером и его реакцией на платье Айрис, но не знал, что теперь делать, как изменить ситуацию.

Как ни досадно было Лукасу признавать это, но он уже склонялся к тому, чтобы разрешить Айрис одеваться подобным образом – только бы она стала такой же, какой была прежде.

С горестным смирением он наблюдал за Айрис. Вот она отошла от Уэмби и направилась в его сторону – причем шла все с той же проклятой вежливой улыбкой, словно приклеенной к ее губам.

Айрис не переставала улыбаться, хотя выражение лица ее жениха никак нельзя было назвать дружелюбным.

Его черные, словно вороново крыло, брови почти сошлись на переносице. Он пребывал в раздражении с того злополучного дня, когда Айрис так неловко попыталась узнать, каковы его истинные чувства к ней. И она никак не могла понять, забыл ли Лукас о том неприятном инциденте.

Поведение графа сбивало девушку с толку. Он все больше времени проводил в доме Лэнгли, но постоянно пребывал в дурном настроении и без повода раздражался. Он всегда сопровождал Айрис, но ни балы, ни светские рауты, ни опера не доставляли ему удовольствия.

Лукас протянул руку, и Айрис взяла жениха под локоть, ощутив, как напряглись его мышцы. Они отправились прогуляться по залу. Однако граф не обращал никакого внимания на пытавшихся заговорить с ним гостей, что было совсем на него не похоже. До сих пор Айрис не придавала значения склонностям Лукаса, но теперь его характер значительно ухудшился, и терпению девушки пришел конец. Ее собственному отвратительному настроению тоже нашлось объяснение. Старый распутник герцог Клэршир, предложение которого она отвергла, находился сейчас в городе. Он довольно ясно дал понять, что считает общение с любым членом семьи Лэнгли крайне нежелательным. А его ненависть к Айрис была столь очевидна, что в обществе уже начали ходить слухи о вызвавшей их причине.