- -
- 100%
- +
Антон Чиж Book Producing Agency Продюсерское агентство
Ольга Рыбина Корректор
Клавдия Шильденко Дизайнер обложки
© Алекс Монт, 2022
© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2022
ISBN 978-5-0056-9656-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Задание бурята
Ласкающая слух мелодия не сразу разбудила Марину. Сладко потягиваясь, она лениво перевернулась на спину, собираясь спать и дальше, но сообразила, что звонит мобильник.
– Дорогая, у меня есть чем обрадовать тебя! Приезжай, обсудим детали! – сообщил новость приятный мужской баритон.
– Дело хоть стоящее? – заспанным полушепотом отозвалась она, беспокойно оглядываясь на безмятежно сопящего мужа, и поняла, что сказала глупость. За время знакомства с Георгием она хорошо изучила его и не могла не знать, что ради одного желания поболтать он не будет звонить так рано, да еще в выходной. Георгий Чаров, в прошлом подполковник ФСБ, был теперь партнером ее мужа. Пару лет назад после увольнения из органов он ухватился за предложение Матвея, показавшееся ему верхом бескорыстия, и открыл сыскное агентство. – Извини, еще не проснулась, – подавив зевоту, поправилась она.
– Жду тебя в офисе, – коротко бросил детектив и отключился. В недоумении она вышла на лоджию и, стараясь не шуметь, плотно прикрыла дверную створку.
Похрапывающий у стенки Матвей едва ли мог слышать их разговор, но в голове Марины уже мелькнула мысль, что сказать мужу о странном звонке. Матвей Иссерсон, расчетливый делец и респектабельный бизнесмен, не был ревнив, но, догадываясь о непреодолимой страсти супруги к детективным историям, категорически запретил ей совать нос в дела агентства и приставать к его директору с неуместными расспросами. Как же он ошибался и недооценивал ее! Едва ли он мог предположить, что уже целый год его жена спит с этим самым директором и с тех пор находится не только в курсе расследований агентства, но и участвует в них. Ради этого она и стала любовницей Георгия, а не из-за его веющей за версту харизмой, как потом пробовала убедить себя Марина. Впрочем, в интересах истины следует признать, что Чаров пошел на эту не предвещавшую спокойной жизни связь без особого энтузиазма и допускал Марину не далее прихожей сыскной конторы, позволив ей знать ровно столько, сколько отмеривал ей сам.
Залезая в постель к детективу, женщина рассчитывала на большую доверительность и временами осуждала себя за легкомыслие, однако ее чувства к Чарову постепенно разгорались, и она забыла первопричину своего грехопадения. Зябко кутаясь в махровый уют любимого халата, она закурила, задумалась. Звонок выдавил из нее сон, как горчицу из тюбика, и теперь она мучилась мыслью, какое дело собирается поручить ей Георгий. Неужели опять даст второстепенную мелочевку, а задание будет крутить он один? Уготованная для нее роль исполнительного статиста задевала самолюбие Марины, и она ждала подходящего случая изменить сложившийся статус-кво. Может, этот звонок и есть ее шанс?
За стеклом валил снег. Крупные рыхлые хлопья густо устилали пустынный бульвар и припаркованные авто. Заиндевелые деревья, неуклюже растопырив сучья, ловили медленно опускающиеся снежинки, а они, так и непойманные, упрямо стремились к земле. Было холодно, но мороз шел на убыль. В свете фонаря маячила фигура дворника, убиравшего снег у подъезда. Город еще спал…
Работа, о которой намекнул по телефону Чаров, вызвала у нее сомнения, если не сказать, что разочаровала. Какой-то узкоглазый с картой, толкующий о мифическом золоте барона Унгерна, зарытом где-то в даурских степях, буддийские монахи, древние монастыри, красные и белые. Это напомнило ей историю про остров сокровищ и капитана Флинта. «И как он мог повестись на все это?» – недоуменно слушая рассказ Георгия, задавалась вопросом женщина, пока тот не затронул финансовую сторону предприятия. Человек с картой платил солидный гонорар, и не имевший на тот момент серьезных заказов Чаров согласился не раздумывая. Клиента заботило следующее: удалось ли в далеком 1921 году частям Народно-революционной армии Дальневосточной республики и органам Госохраны найти и вывезти из Монголии золото барона Унгерна, укрытое в одном из храмов Урги. 1 2 3
– И с чего мы начнем? – игриво улыбаясь, спросила она закончившего с объяснениями Георгия.
– Ты отправляешься в Брюссель, что сказать Матвею – сама придумаешь, – детектив сделал акцент на слове «сама», – а потом занимаешься в архиве моего бывшего ведомства. Вопрос с пропуском я решу.
– Ой ли! Так уж и бывшего?! – лукавые огоньки загорелись в глазах женщины.
– Какая к черту разница! – попытался уйти от неприятной темы Чаров. Он неплохо изучил Марину и был прекрасно осведомлен о ее любви к насмешкам и подтруниванию. – Кстати, а зачем ты летишь в Бельгию? – с деланой суровостью вопросил он.
– Просвети! – усаживаясь поглубже в кресло, задорно бросила Марина, в то время как ее левая нога, затянутая в высокий сапог, обольстительно раскачивалась перед насупленным взором Георгия.
– В Брюсселе встретишься с Карлом Хеллером – востоковедом-историком и признанным знатоком Монголии. За выходные я проглядел пару статей, где он пишет о золоте Унгерна и подробно исследует перипетии военных действий Азиатской дивизии барона против красных войск Блюхера.
– И обнаружил что-нибудь?
– Представь себе, да, – поймав ее интонацию, холодно парировал Чаров.
– И что же?
– По версии Хеллера, барон разделил золото на две неравные части: буддийские сокровища и царские слитки из бронепоезда Колчака он оставил в Урге у ламы одного из храмов Гандана – самого почитаемого монастыря у монгольских буддистов. Остальное золото – где-то около полутонны – плюс украшения с драгоценными камнями Унгерн держал при себе. Эта была так называемая походная казна Азиатской дивизии, загадочно исчезнувшая летом 1921 года. На ее розыски снаряжалась не одна экспедиция, но, увы, тщетно. 4
– Вот это да…! – мечтательно протянула Марина, прекратив качать сапогом. Тонны золота впечатлили ее. – Если твой Хеллер не врет, за такой куш стоит побороться! Одного не уловила – заказчика интересует золото барона, спрятанное в монастыре, или эта полутонна с ювелиркой?
– От казны барона он, понятно, не отказывается, раз карту презентовал, – усмехнулся Чаров. – Однако, как ни крути, монастырское золото – это львиная доля сокровищ барона. И если казну дивизии до сих пор не нашли, то спрятанное в Гандане золото большевики могли забрать в Совдепию. Может, конечно, статься, что чекисты отыскали и походную казну барона. Поэтому будем работать по обоим направлениям.
– А кто он, этот твой новый клиент, и как на тебя вышел? – легкая тень беспокойства пробежала по ее лицу. «Не от Матвея ли человек?» – подумала женщина.
– Посредник. Некто господин Ергонов, бурят по национальности. Сказал, что действует по поручению не то благотворительного, не то религиозно-гуманитарного фонда Дхармахара. Такой фонд существует, я проверял, – успокоил он вспыхнувшие подозрения Марины. – Попробуй разговорить профессора, а после засядешь в архиве, глядишь, и нароешь что-нибудь, – он склонился над ней и поцеловал в шею. Легкий озноб пробежал по плечам, и, ощутив скользящие прикосновения его рук, она почувствовала желание. Уютный диван спружинил бесшумно, задернулись жалюзи, и волнующая зыбкость колыхнулась в воздухе…
Заказ затянул Марину. Еще в детстве ее безумно интересовали прочитанные в книгах детективные истории, с увлечением и азартом она сопоставляла различные, нередко противоречивые факты, окунаясь с головой в семейные тайны и предания. Учеба в историко-архивном институте научила ее распознавать истину в пожелтевших от времени фолиантах. Она умела и любила работать с документами, вычленяя в ворохе фактов крупицы ценных, нужных именно ей сведений. Дипломированный архивист-историк, Марина была в своей области асом. «У тебя есть чутье и чувство сути, очевидно, врожденное», – говорила ей школьная учительница. В институте ее дар окреп, а после окончания ВШЭ, куда она пошла учиться вопреки желанию Матвея, собиравшегося сделать из жены образцовую домохозяйку, могла дать фору любому. Главные вопросы, которыми задавалась сейчас женщина – сохранились ли хоть какие-то сведения о золоте барона и что сможет сообщить хваленый брюссельский светила?
Ожидания не обманули ее, встреча с Хеллером многое прояснила. Трогательная история про пишущую о кладоискательстве журналистку, подсказанная искушенным в подобных трюках Чаровым, растопила сердце старого сухаря, и она узнала все, что могла, у польщенного нежданно свалившимся на него женским вниманием востоковеда.
– Так вы полагаете, Карл, – взгляд ее до невозможности синих глаз действовал как гидролиз и без остатка растворял в себе собеседника, – золото барона красные вывезли на территорию Дальневосточной республики, а потом в Москву?
– Кроме походной казны дивизии, ее так и не нашли.
– Выходит, никаких следов?
– Якобы существует карта, на которой отмечено место, где люди барона спрятали золото, но я никогда не видел ее. Возможно, ее тоже захватили красные. После сражения в Бурятии под стенами Гусиноозерского дацана в июле 1921 года барон понял, что дальнейшее продвижение вглубь России в кольце красных войск невозможно, и начал отход в Монголию, так и не прорвавшись к Транссибу. Азиатская дивизия, со всех сторон обложенная войсками Блюхера, стремительно откатывалась в степь. К тому времени экспедиционный корпус красных занял Ургу и находился в тылу отрядов Унгерна, который лихорадочно метался по степи, пытаясь вырваться из сжимавшегося кольца. Однако…
– Большевикам удалось схватить заговоренного барона? – повернула беседу в нужное ей русло псевдожурналистка.
– Его предали свои же монголы, подкупленные красными. Впрочем, когда воинство барона узнало, что тот поведет их в Тибет через непроходимую летом пустыню Гоби, а не на восток в Приморье, многие ждали случая, чтобы дезертировать.
– Значит, в его дивизии служили монголы? – притворно удивилась она.
– И буряты тоже. Они составляли ее костяк, потому она и называлась Азиатской, – Хеллер умолк, сбившись с мысли.
– Куда же запропастилась казна дивизии? – пришла на помощь Марина, ни на секунду не упускавшая нить беседы.
– Так вот! – как ребенок обрадовался историк. – После поражения в Забайкалье Унгерн решил спрятать золото, чтобы оно не досталось большевикам. Не берусь судить, как его искали предыдущие экспедиции, но я бы пошел по пути отступления дивизии после боя за Гусиноозерский дацан. А это значит, что казну и самые редкие из драгоценных камней, которые барон держал при себе, спрятали между 24 июля и предательским пленением Унгерна отрядом Сундуй-Гуна в ночь на 22 августа.
– Благодарю за потрясающий рассказ, Карл. Великолепный материал для детектива, не находите?
– Как-то не думал об этом, – смутился профессор.
– Вы мне здорово помогли, даже не знаю, как благодарить вас!
– Может быть, поужинаете со мной? – не очень уверенно предложил он.
– С удовольствием, дорогой Карл, – осчастливила согласием Марина, предполагая возобновить допрос профессора в ресторане.
Пока она кокетничала с Хеллером в брюссельском ресто, Чаров размышлял над посланием Бадмы Ергонова. Бурят настоятельно просил не затягивать с поисками и дать ответ о судьбе пропавшего из ургинского монастыря золота не позднее православного Рождества.
«Ага, значит, все-таки монастырь!» – удовлетворенно подумал он и сверился с календарем. «Месяц есть, думаю, успеем», – понадеялся он на результативную поездку помощницы. «Мариша была б не Мариша, если бы позволила себе вернуться ни с чем», – не без оснований рассуждал детектив, с нетерпением ожидая звонка из Бельгии. «Однако странно. Из письма бурята выходит, что он определился с задачей только сейчас. Особенно любопытно вот это место, – Чаров отыскал нужный абзац, – „…золотая статуя богини Тары должна обрести свой храм и вновь занять свой трон“, – как заведенный, повторял он, меряя шагами комнату. – До сих пор господин Ергонов хранил молчание о статуе и не ставил жестких временных рамок. Видать, что-то у них поменялось, раз возникла такая спешка! Или здесь кроется политика?» – неприятный холодок пробежал по спине, и взгляд упал на висевший над письменным столом портрет прапрадеда. Это была студенческая работа молодого Репина. Облаченный в коллеж-асессорский мундир следователь Чаров взирал на потомка с улыбкой, но не снисходительной, как казалось ему ранее, а вполне себе одобряющей. 5
Ночью запиликала трубка.
– Порядок, Георгюнь, он выложил все, что знает, – оживленным, несмотря на поздний час, голосом Марина торопилась поделиться своей радостью.
– Неужели? – возбужденно переспросил он.
– Все до последней запятой, – победно выпалила женщина, напоминая отличницу дочь, спешившую обрадовать строгих родителей очередной пятеркой.
– Ты сейчас где? – внезапная ревность кольнула его.
– Вернулась в гостиницу и умираю спать, – соврала она, уловив напряжение в его тоне. На самом деле Марина была в ресторане и вышла в дамскую комнату, чтобы позвонить. Хеллер не на шутку увлекся ею, и она подумала, что с нее не убудет, если полюбезничает с профессором еще с часок. «Как-никак, а помог он нам капитально», – искала себе оправдание она.
– Вижу, времени зря не теряешь. Наш пострел везде поспел! – пробурчал детектив.
– Что-что? Не поняла?
– Ладно, не парься!
– Тогда до завтра, дорогой. Очень хочется баиньки, – чирикнула она, нарочито громко позевывая.
– Спокойной ночи! – процедил детектив и с раздражением отшвырнул трубку.
«Ничего, поворчит и успокоится, а маленький флирт мне не повредит!» – окинув себя в зеркале, усмехнулась женщина и довольная собой возвратилась в зал.
Чаров долго не мог уснуть. Он успел привязаться к Марине, и мысль, что она не одна, сильно досаждала. Георгий с трудом терпел ее собственного мужа, воспринимая персону Матвея как неизбежное зло. В аэропорт детектив отправился, не проспав и часа, с тяжелой головой и в скверном настроении. Когда они встретились, он все еще злился и только дома понемногу оттаял. «В следующий раз буду осторожней, не стоит попусту дразнить гусей», – размышляла она, пока Чаров возился на кухне.
Она огляделась. В квартире прибрались, но было видно, что делалось все наспех, неумело и кое-как. «Да, не женская рука здесь занималась уборкой, не женская», – Марина поймала себя на мысли, что, если бы застала иную картину и квартиру вылизали бы до последнего угла в кладовке, ей бы это понравилось куда меньше. «Не следовало звонить ему ночью, не следовало», – посетовала женщина и заглянула на кухню.
– Давай помогу! – предложила она и, не дожидаясь ответа, повязала фартук.
– Раз уж взялась, нарежь лук для салата, – Чаров протянул внушительных размеров луковицу.
– Ты ее где, в Чернобыле, откопал?
– Если Чернобыль напротив дома, тогда там, – первый раз за все время он улыбнулся. – Что твой Иссерсон? Как пережил отсутствие благоверной?
– Нормально. Да и вообще это наше с ним личное дело.
– Коли так, тогда конечно, – досада разъедала его. – Значит, – он перевернул на другую сторону шкворчащий кусок говядины, – на карте, которая каким-то непостижимым образом оказалась в руках нашего клиента, отмечено место, где покоится казна Азиатской дивизии?
– Во всяком случае, на этом настаивает Хеллер. Когда он показал направление отхода барона из Забайкалья в Монголию, я переложила его на карту бурята. Точка, отмеченная на карте Ергонова, лежит прямо на пути отступления Унгерна. По версии Хеллера, золото зарыли в даурской степи в начале августа, примерно за пару недель до пленения барона.
– А с чего ты взяла, что казна спрятана в Даурии?
– За это говорят обе карты. Я прикинула, получается квадрат 22—17.
– Выглядит логично, и поет твой Хер, извини, Хеллер, складно. Допустим, все обстоит именно так, но речь не об этом. Теперь наша собака зарыта в другой степи. Клиент сузил задачу. Бурята интересует, куда подевались сокровища из монастыря Гандан и статуя Золотой Тары.
– Золотой Тары?! – оживленно переспросила Марина.
– Речь идет об изваянии богини Тары, женского воплощения Будды. Тара почитаема у бурят, монголов и тибетцев. Такую статую отлил из бронзы первый Богдо-хан Монголии, Леонардо да Винчи Востока, великий Дзанабадзар. А спустя годы один из его учеников, чье имя не сохранила история, повторил в золоте шедевр гениального учителя. Во всяком случае, так объяснил Ергонов, – повел плечами Чаров и посмотрел на Марину. Та слушала заинтересованно и не пыталась перебивать. – Правда, есть один маленький нюанс, – детектив многозначительно хмыкнул. – Золотая копия Тары раза в полтора превосходит в размерах бронзовый оригинал.
– Значит, клиент нацелился на золотую копию богини того безымянного мастера. Губа не дура! – взволнованно воскликнула женщина. – Но что за ирония судьбы! Ученик первого монгольского Богдо-хана изваял эту статую, а при последнем она бесследно исчезла. И очень скоро после этого события хутухта умирает. Любопытная штука получается. Своим исчезновением из Монголии Тара предрекла конец монгольским Богдо-ханам. Они лишились ее защиты. Ведь после смерти последнего хутухты новых Богдо-ханов не избирали! Вернее, выбирали, но не официально. Они не имели власти и жили в изгнании. Кстати, а тебе удалось напасть на след богини в Москве? – оставив исторические экскурсы, вернулась к теме Марина. – Хеллер предполагает… 6
– Да бог с ним, с твоим Хеллером! – начал закипать детектив. – Я и без него теперь знаю, что реквизированное в октябре 1921 года в одном из храмов Гандана золото, возможно это и было святилище Тары, вывезли в Верхнеудинск, а потом в Москву. 7
– Не факт, что в Верхнеудинск. Столица ДВР к тому времени переехала в Читу, так что золото могли доставить и туда.
– Согласен, но это частности, – Чаров закурил. – Не исключено, что правительство Ленина обменяло на него продовольствие с целью предотвратить голодный бунт и сохранить власть в стране. Но пока это лишь догадки. Лучше скажи, сможем ли мы отыскать реальные доказательства, что ценности из монастыря, а главное – золотая статуя Тары, попали в Россию?
– Если мой дорогой поможет, мы обязательно найдем их, – усаживаясь к детективу на колени, с томной вкрадчивостью ответила женщина, и их губы сомкнулись…
Глава 2. Разорение дацана
Старший писарь Иссерсон, прикомандированный к 27-й конно-стрелковой дивизии Народно-революционной армии Дальневосточной республики, страдал от холода и дурных известий. Накинув на худые ссутуленные плечи сильно поношенную шинель, он угрюмо молчал, искоса наблюдая, как бойцы оседлывают коней. Настроение писарю испортил командующий. Вместо долгожданного возвращения после изнурительного похода по приграничным землям Русского Забайкалья на отдых в Верхнеудинск начдив товарищ Дягур приказал сопровождать эскадроны дивизии, выдвигавшиеся в направлении монгольской Урги, по ту сторону границы. Из обрывочных разговоров в штабе Самуил понял, что дело предстоит необычное. Начдив получил секретное указание военмина Блюхера незаметно подойти к ургинскому монастырю Гандан и произвести зачистку на предмет выявления засевших в дацане шпионов Унгерна. Иссерсон боялся барона как черт ладана, и известие, что тот закончил свои дни в одиночной камере Новониколаевской тюрьмы, не успокаивало Самуила. Весть о его казни, раньше других дошедшая до ушей ушлого писаря, не принесла мира его растревоженной душе. Разрозненные отряды конных казаков как фантомы летали по степи, люто мстя красным за своего командира.
«Не все ли равно, – сетовал на судьбу Самуил, трясясь в поскрипывавшей телеге и глядя с тоской на удалявшийся в утренней дымке лагерь, – попаду я в руки подручных барона или дикарей азиатов, как ни верти, конец един – пустят в расход, и точка! Да и какого рожна нас туда гнать, когда зачисткой монастыря могут заняться вошедшие в Ургу части экспедиционного корпуса комкора Гайлита?» – ворчал про себя информированный писарь, напряженно вглядываясь в темноту леса. Тем временем дорога, бывшая просека, прорубленная в тайге каторжанами еще в прошлом веке, петляла меж покрытых кустарником каменистых склонов и, обходя завалы из могучей, необъятной в обхвате лиственницы, упрямо катилась к югу. Тайга постепенно редела, горы расступались, переходя в отложистые, долго тянувшиеся холмы. Задул резкий обжигающий ветер, и убегающая за горизонт буро-серая степь застыла в своем первозданном великолепии. Это была Монголия.
Отправляясь в поход, Самуил и представить себе не мог, что зачисткой монастыря Блюхер прикрывал истинную задачу дивизии.
– Когда войдешь в город, – наставлял он Дягура, – обложишь Гандан, дабы мышь не проползла!
– Ган…? – переспросил военмина смешавшийся начдив.
– Гандан, мать его! – со знанием дела авторитетно пояснил Блюхер.
Дягур вызывал у военмина симпатию, поэтому тот говорил с ним откровенно и без обиняков. Знание людей и богатый боевой опыт младшего унтер-офицера императорской армии, георгиевского кавалера и героя Гражданской войны безошибочно подсказывали Блюхеру, что дельный командир и отважный рубака Дягур справится со щекотливым заданием. То, что тот необразован и не очень далек, не слишком заботило его. «Коли ты не военспец, откель быть грамотным?» – рассуждал военный министр Дальневосточной республики и будущий советский маршал, имевший за плечами год церковно-приходской школы. 8 9
– Возьмешь в поход писаря Иссерсона, я его знаю, он малый не промах, чай что – подскажет, – не делая пауз, продолжал инструктаж военмин. – Допросишь тамошних монахов, как найти ламу Зам… Зам… Замдзина Боло, – с трудом выговорил записанное в блокнот диковинное для себя имя Блюхер.
– Кого-кого? – кашлянул Дягур.
– Замдзина Боло, мать его распротак! Он настоятель того храма, где Унгерн спрятал золото, – в нетерпении повторил военмин, с отчаянным шелестом теребя бумагу. – Короче, – понизив голос и заговорщицки подмигивая, продолжал он, – по данным перебежчиков-монголов из разгромленной дивизии Унгерна, барон схоронил в дацане много ценностей и разных, как бы тебе объяснить, – в поисках подходящего слова он умолк на мгновение, – ну, проще говоря, всяких буржуйских цацек, – наконец вышел из положения Блюхер. – Вожди мирового пролетариата учат – «экспроприируй экспроприаторов». По-нашему, по-мужицки – грабь награбленное, – он задрал указательный палец и с пафосом произнес: – Взятое у народа должно быть возвращено народу. – Затем, выдержав паузу, с важностью изрек: – А теперь, слушай мой приказ. Тряханешь этого ламу… – он развернул брошенный на стол листок из блокнота и произнес имя настоятеля. – А коли этот Замдзин Боло взъерепенится и ценностей добровольно отдавать не пожелает, ты… – Блюхер кинул выразительный взгляд на Дягура, с красноречивой доходчивостью поглаживая выступавшую из-под белоснежного воротничка до синевы выбритую шею, – в общем, без золота не возвращайся! Задачу уяснил? – шмыгнув носом, грозно просипел он.
– Так точно, уяснил, товарищ военмин, – бодро отрапортовал Дягур. – Разрешите вопрос?
– Валяй, спрашивай, – ободряюще махнул рукой Блюхер.
– А ежели в том храме не окажется золота?
– А тогда, – глаза министра заледенели, – перетрясешь весь, мать его, Гандан и вывезешь золото, какое только найдешь!
Чувствуя, что Дягур его понимает, Блюхер вышел из-за стола и, подойдя вплотную к начдиву, едва слышно бросил:
– А чье это золото? Расстрелянной контры Унгерна, белогвардейской гадины Колчака, недобитка атамана Семенова или еще кого, не нам судить, – повернув голову в сторону портретов Ленина и Троцкого, подытожил он свою мысль.
У военмина были веские основания торопиться. Вчера поступило шифрованное донесение из Урги, что новый командующий монгольской армией, этот политический аферюга, двадцативосьмилетний молодчик Сухэ неожиданно засобирался в Москву и уже покинул Монголию. «Жаловаться на меня вздумал, недомерок паршивый, сволочь узкоглазая», – дал волю вспыхнувшей злобе Блюхер. Он отлично помнил, что еще в Кяхте, на границе Русского Забайкалья и Монголии, где формировалось марионеточное монгольское правительство, азиатам пообещали отдать все трофеи, кои будут захвачены у Унгерна. Военные трофеи монголам возвратили, чин чинарем, а вот с золотом барона случился конфуз. Его попросту не нашли. Обыскивать дацан и тем самым навлекать на себя гнев благочестивых буддистов ни занявшие Ургу красные, ни будущий отец-основатель степного государства товарищ Сухэ не посмели. К тому же достоверной информацией об истинном нахождении ценностей стороны не располагали. Ничего не дали и допросы начальника Азиатской дивизии. Унгерн наотрез отказался говорить. Не помог и приезд в Новониколаевск знатока гипноза и крупного специалиста по ведению допросов Сагилевича. При воспоминании о докторе лицо военмина приобрело раздражено-брезгливое выражение, чувство обиды вновь овладело им. 10