Лемниската. Вторая петля

М. Бранд "Лемниската. КНИГА 1: Вторая петля"

Пролог

«Не вспоминай о том, что было вчера».

Слова звенят в голове лейтмотивом, как бесконечное пение кукушки в середине третьего сезона. А буря подходит всё ближе: того и гляди, за плечи обнимет. Солит воздух брызгами океанских вод, поднимает столбы мёртвого песка, мешает на палитре неба серое с красным. Сбежать бы, да некуда.

Нужно спешить.

Волны слюнявят ржавую кромку берега. Босые следы быстро наполняются мутной жижей. Прилив отбирает у суши кусочек за кусочком. Под ногами — холодное месиво.

– Ну, давай, ещё раз, – настойчиво шепчет мать и опускает руку на плечо. Её лицо безмятежно, как камень. И это пугает.

Молчи, мама! Ещё минута! Ещё один взгляд на город, что позади остался. Туда, где закатные лучи грызут сутулые руины и кажется, будто квадраты окон пылают чистым пламенем.

Издали много что кажется...

– Я не могу, – как тяжело это произносить! Тёплая струйка из носа бежит к подбородку. Кровь…

– Ты можешь! Времени у нас нет! – голос матери бесстрастен. – Сердце Земли без нас не справится!

Кучерявая туча заслоняет солнце, и на берег опускается полумрак. Раскат грома – и на кожу обрушивается стена острых игл. Дождь...

Время истекает.

Оно истекло ещё вчера.

«Не вспоминай о том, что...»

– Не могу. Не! Могу!

В горле застревает крик отчаяния. Волосы облепили щёки словно шлем. Гроза распилила мир надвое: там, за стеной руин, тлеет кровавая улыбка солнца. Там, куда стальная птица улетела... Взмыть бы пёрышком в угрюмое небо, да унестись прочь, следом за ней.

– Нери… – срывается с губ.

Едва услышав, мать сжимает кулаки.

– На эту тему мы поговорим дома, – одёргивает она. – Делай то, что должна. Мы всё исправим!

Сопротивляться бесполезно, как и дождю. Добьёт. Доломает. Так было всегда, всегда и будет.

Вдох. Глаза закрываются, а рука вытягивается вперёд. Слова заклятия воскресают на губах: знакомые и горькие. Теперь нужно потянуть руку на себя... Так, словно пытаешься расцарапать воздух. И вот, мир скользит под пальцами, как масло...

Бух! Запах свежести щекочет нос. Игра не стоит свеч. Пальцы высекают из воздуха лишь ворох бесцветных искр.

Взгляд матери пикой пронзает тело. Острый, бесстрастный: таким можно покалечить:

– Сосредоточься. Ты слишком торопишься.

Отчего все приходят с советами лишь тогда, когда ничего нельзя сделать?!

– Сама себе противоречишь, но самая умная, да?! Почему ты указываешь, что и как я должна делать?! – крик прорывается сквозь шум дождя и ветра.

– Потому что я – твоя мать. Моё слово для тебя – закон. Я имею право указывать тебе, ведь только мудрым советом я могу спасти тебя от бед, – говорит мама холодно и спокойно. – Ты никогда не думала, куда идёшь и сможешь ли вообще дойти.

Мама знает, как сделать больно.

Слеза катится по щеке и теряется в потоках водяных струек. Не заметит — и хорошо. Отвечать страшно. Но если промолчать — с песком сравняет. Слишком долго шла на поводу. И губы произносят:

– Ты не советуешь. Ты давишь.

И пальцы разжимаются, будто лепестки. Фиолетовое пламя прожигает воздух. Шипящий шар расползается, мутнеет, и в окне из фиолетовых языков, проступает другой мир. Вековые деревья, ароматная трава, кладка древней стены — вся в седом лишайнике и мхе.

– С четвёртого раза, – чеканит мать. Разочарована, как всегда. – В сад Аэнос, а не в Храм! А если там занемогшие?!

– Будь рада хотя бы этому! Или это хуже, чем ничего?!

Дрожь гуляет по телу. Плечи под намокшим платьем покрываются гусиной кожей. Это предел. Найденный и достигнутый. Финальная черта, за которой не страшно спросить себя: способна ли мать любить?..

Мать бросает прощальный взгляд на побережье, разлохмаченное бурей; на поросшие вереском холмы, багровые от закатного света:

– Пойдём, милая.

И шагает в самое сердце портала. Тело её обретает прозрачность, растворяясь в новом мире. Вот и всё. Подошла очередь: один шаг, и...

Нет. Миссия завершена. Теперь можно, не каясь, подарить матери озлобленный взгляд. В спину. Чтобы не увидела.

Воздух вбирает влагу, и дышать становится сложнее. Портал разгорается. Кажется, что магические всполохи отбрасывают блики на песок, но это – лишь прелестная иллюзия. Он говорил так. Всё, что связано с магией, не подчинено законам физики.

Всё, что связано с чувствами, не подчинено законам разума.

Порыв ветра сбивает с ног и заставляет согнуться пополам. Дыхание останавливается на выдохе, а ноги делают шаг назад. Жалкие полметра, но другой мир уже не тянет.

Так и надо. Покровители всегда помогают, если просишь от всего сердца.

Взволнованный голос по ту сторону портала настойчиво зовёт. Ноты дрожат и дробятся на отзвуки, с трудом прорываясь сквозь пространство.

– Канта-а-а-ана...

Но разум проясняется. А тучи становятся гуще.

Удары дождевых плетей почти дух выбивают. Даже стоять тяжело. Там, куда ушла мать, всё иначе. Деревья безмятежны. Ветерок нежен. Листья будто из шёлка. Там – свежий аромат росы, смоляной сосновой коры, полевых цветов. Приятнее, чем тяжёлый смрад многолетнего пепла и бетонной пыли – так сама смерть пахнет!

Только последний отчего-то дороже...

Волшебный, родной мир дрожит в паре шагов. Он желает вобрать в себя, укрыть, защитить. Нужно лишь податься вперёд, чтобы оказаться в его объятиях. Чтобы потрогать липкие листья тополей, упасть на влажную от росы траву и вдохнуть сладкий воздух… И, может быть, изменить всё.

Одна секунда ‒ одно движение!

Но отчего память напоминает о стальной птице над кварталами мёртвого города?

О запретном вчера, что нельзя помнить?

Оттого, что пора сделать шаг.

Шаг назад.

Сердитое шипение оглушает: фиолетовое пламя ползёт к центру портала. И знакомый мир сжимается до размеров яблока. Маленький взрыв – и граница схлопывается, оставляя лишь нить белого дыма…

Буря накрывает побережье. Ливень усиливается. Плотная пелена иссиня-серых туч затягивает добрую половину неба. Океан чёрен и густ.

Шаги в сторону города легки. Пусть песок комкается под ногами, а ураган сбивает дыхание. Пусть мокрая юбка хлопает за спиной, как парус. Против холода и невзгод есть хорошее средство: волшебный эликсир, что кипит в сердце. Даже когда тебе нет места ни в том мире, ни в этом.

А вдалеке, над сломанными шпилями, там, куда ещё не дотянулись тучи, кровоточит закат. И прощальные лучи рисуют радугу над надкушенным островком мёртвого города.

Плейлист

Theatre of Tragedy - Storm

Lacuna Coil - Infection

Xandria - Euphoria

Forever Still - Miss Madness

Delain - Burned Bridges

Cyan Kicks - Feathers

Nemesea - Beyond Evil

Vacuum - Pride in my Religion

Delain - Tell me Mechanist

Forever Still - Awake the Fire

Глава 1. Диссоциация Нери 42

***

Диссоциация- тяжёлое нарушение психоструктуры человеческой особи, которое сопровождается изменением восприятия окружающего мира, мышления и эмоциональных реакций; дебютирует как правило в возрасте пре-имаго и, при отсутствии адекватной терапии, приводит к полной утрате особью социальной функции.

© Марк 4305, Велория 48 “Нарушения психоструктуры у пре-имаго и имаго”. Интерактивное пособие для стажирующихся субреа. Иммортель, 2337 год

1

Не вспоминай о том, что было вчера! О фиолетовых вспышках, сумасшедших иллюзиях и...

Осенний вечер заглянул в отсек, и образы померкли в памяти. Так лучше. Намного лучше.

Усталость выходит на финишную прямую тогда, когда дело почти завершено. Нери потёр веки, прогоняя дремоту. Строчки конспектора раздвоились, напоминая, что сон сегодняшней ночью – блажь. А жаль. Непременно пригрезилось бы что-то приятное. Гораздо привлекательнее, чем серая реальность, что изо дня в день маячит перед глазами.

Отсек, разделённый пополам, походил на тюремную камеру… Об уединении можно было только мечтать. Однако ни выбора, ни выхода не было. Два года назад мать, дабы расплатиться с кредитом, продала шелтер в центре, выбрав менее просторный на окраине. Её не смутили ни дурная слава северо-западного спального района, ни постоянный грохот монорельса: дёшево — и ладно. Нери ни о чём не спросили – он и промолчал. Чтобы сохранить крупицы материнской любви и понимания лучше было не открывать рот. Вообще.

Глаза блуждали в череде строчек, но тщетно. Невозможно сосредоточиться, когда сон вот-вот одолеет. И когда память то и дело напоминает о вчера... А если сопят по ту сторону перегородки – тем более.

Иллюминатор хлопнул, покорившись ветру. У этой осени нрав нелёгок... Нери потянулся к клавише блокировки. Глаза встретили насыщенно-синий сумрак. Прямо над башней-посадкой завис задумчивый лик полной луны. Чуть поодаль, почти касаясь крыш, плыл зелёный глаз Фаты. Когда он был ребёнком, мать говорила, что отец работает исследователем на Фате. Но доводы были настолько наивны, что годам к шести Нери осознал два факта. Папа не на Фате. Папа не вернётся.

Хватит лирики, отвлекаться нельзя! Половина одиннадцатого уже. Если дело пойдёт так дальше, завтра ждёт очень низкий балл. Вот Гандива-то обрадуется! Мировая история допереломного периода – это не физика твёрдых тел и не высшая математика, где Нери постоянно фартит. Здесь нужна бетонная филейная часть, работоспособность и зубрёжка. Гандива так умеет. Нери – нет.

Если б мама сжалилась и забрала Венену к себе, можно было бы включить музыку и разбудить разум энергобустером. Можно было бы... Только мать не подавала голос четвёртый день. Вздумалось же Нери – зелёному мальцу – учить взрослую женскую особь, как расходовать платёжные единицы и покрывать выросшие втрое задолженности по кредитам! Тыла для отступления не было. Вариантов – тоже. Нери не мог договориться ни с мамой, ни с сестрой, ни с собственной физиологией.

Оставив конспект, Нери осторожно заглянул за перегородку.

Венена растянулась под навесным столом, задрав ноги. Взлохмаченные волосы разметались по полу, пустые глаза таращились в потолок. Она обмотала ногу полосатым шарфом и размахивала ею, наблюдая, как цветные кисти рисуют дуги и окружности.

– Венена, – Нери погладил сестру по голове, – ты не хочешь спать?

– Очешь спать… – механически повторила та. – Очешь спать, спать...

Диалог с сестрой был бесполезен. С рождения Венена не реагировала на окружающий мир. Мать полагала, что странности Венены – истинное повреждение в результате тяжёлых родов. Будь вина случая и реаниматоров обоснована, государство выплачивало бы Венене компенсацию. Но не всегда всё идёт так, как хотелось бы.

Нери тоже пострадал при рождении, но гораздо меньше.

– Может, переодену тебя и спать ляжешь?

Венена замотала головой. На этот раз достучаться удалось. Надолго ли?

– Мне к семинару готовиться надо, – вздохнул Нери, пытаясь подавить раздражение. – Ты понимаешь?

– Адо ты понимаешь, адо ты понимаешь…

– Ч-ч-чёрт!

Кровь подступила к лицу, и во рту заиграл металлический привкус. Нери швырнул конспектор в кресло и стиснул зубы, чтобы не завыть волком. Венена в ответ прыснула, и Нери почувствовал себя карасём, которого обжаривают на сковороде. Без чешуи, с содранной кожей.

– Лучше бы твоя поломка проявилась у меня! – закричал он. – Никаких тебе забот! Я тоже хотел бы висеть у родственников на шее и мешать им жить!

– Мешать им жить, мешать им жить, – Венена продолжала размахивать ногами. – Жить, жить, жить…

Ладони сами собой сжались в кулаки. «Возьми себя в руки, идиота кусок!» ‒ вопил внутренний голос. Всё, что накопилось, требовало выхода. Срочного.

Нери оттолкнул отказавшийся на пути стул, вышел и ударил по динамичной перегородке, что перегородила вход в отсек, выпуская пар.

Уф! Так-то лучше. Без потерь. Почти.

В детстве Нери, наслушавшись о внутренней связи близнецов, воображал, что может читать мысли сестры. Часами смотрел в её безучастные глаза, не осознавая глубину катастрофы, и старался угадать каждое её желание. Его переполняла гордость, когда Венена выпивала стакан воды, что он приносил, или мурлыкала, радуясь подложенной под спину подушке. Воспоминания о детстве заставили глаза слезиться. Когда всё стало иначе?

Нери закусил губу. Пройдя на ватных ногах пару шагов, отодвинул перегородку отсека матери и заглянул в темноту. Может, снизойдёт до него и заберёт Венену к себе?

Мать лежала лицом к стене, с головой накрывшись одеялом. Уличные огни из иллюминатора отбрасывали блики на кипенно-белую ткань наволочки.

– Ма-а-ам, – позвал Нери тихо, – ты спишь?

Ответило напыщенное молчание. Но поверхностное дыхание матери выдавало её бодрствование. Впрочем, большего Нери не ждал.

Временами, когда Нери ловил потухший взгляд матери, он чувствовал, что она обвиняет его в случившемся с Вененой. Он-то появился на свет первым и закричал сразу. Лишние три часа, что отсиживалась в утробе его сестрёнка-двойняшка, стали роковыми. Для них троих.

Независимые эксперты решили, что повреждения у Венены нет. Списали всё на присутствие дефектного гена. Нет препаратов, чтобы подавить его экспрессию – это необратимая поломка. Вина семьи, образа жизни и генофонда доказана. Пожизненное клеймо для генеалогической ветви. Нери едва достиг возраста межполовой интеграции, но уже знал: удача на личном фронте его не ждёт. Грязные редко заводят семьи и размножаются. Нери может закончить третий этап образования с наивысшим баллом, стать успешным в любой области, но этого не сможет изменить никто. Даже если обладать всеми благами мира, отметка в биологическом паспорте и маленькая татуировка между лопаток будут напоминать о положении в иерархии биологических особей.

Намеренно лязгнув блокиратором, Нери задвинул перегородку и метнулся в кухонную секцию. Запустил кофе-машину. Вдохнул пряный коричный аромат.

Глоток крепкого напитка пламенем пролился в горло. Не включая свет, Нери прильнул к панорамному визификатору. Темнота улиц наполнялась огнями, световыми линиями, отблесками вывесок. Под ногами пронёсся, сияя расписанными боками, реактивный добробус, оставив тающий люминесцентный след. Тротуары пустовали: лишь влюблённая парочка коротала время на аэроскамейке под окном. Видно, байки о призраках разогнали людей по домам.

Отпив ещё кофе, Нери достал коммуникатор. Он блуждал по дремучему лесу событий, имён, забытых географических названий; терял протоптанные тропы и снова находил их. Факты и домыслы историков смешивались в жуткую кашу, временная линия трещала разрывами. Какие там страны входили в Евросоюз? Кто был последним президентом США? Повезёт же будущим поколениям с постпереломной историей и географией: ныне есть лишь Иммортель с не самой сложной системой районов. И всё.

Веки набирали тяжесть. Проводить вторую ночь напролёт, бодрствуя – это вам не ядерные ракеты запускать…

Ночь за стенами шелтера завладела городом и начала гасить иллюминаторы блоков и башен. Движение остановилось: лишь одинокие добробусы скрипели тормозами, подвозя к жилым системам последних работяг.

«Не вспоминай о том, что было вчера».

Промозглый ветер звенел в голых кронах, распугивая птиц. Он тащил охапки прелых листьев, с яростью швыряя рыжие комья в стены. Ему не было никакого дела до того, что за одной из них спит за обеденным столом, подложив руку под голову, Нери 42.

2

Коммуникатор разразился ехидным монологом: «Не думай спать, Нери 42!». Нери встрепенулся, как ошпаренный, и едва не опрокинул чашку. Кофе на дне давно остыл и потерял аромат. Как просто дать волю слабостям и отключиться прямо за чтением!

Визификатор затянула непроглядная тьма. Часа полтора профилонил! Вот и расплата: путанный бардак в голове. И свинцовые мышцы.

Плевать на историю! Чёрт с ним, с низким баллом; пусть Гандива лопнет от злорадства. Баллы — не самое важное в жизненном цикле. Тело и мозг настойчиво просили отдыха.

Перестать себя накручивать, вернуться в отсек и лечь. Венена, наверное, спит. Вот незадача будет, если она уснула прямо на полу: придётся тащить её на диван. Вздумалось же сестрице вымахать почти до габаритов брата!

Узкая полоска света выбивалась из-под перегородки его отсека. По полу бежали радиальные лучи. Венена не могла дать голосовую команду, чтобы свет вырубился. Нери с усилием отодвинул перегородку, готовясь увидеть распластавшееся на полу тело сестры…

Но вместо этого повторилось вчера.

Страшное вчера, что казалось происком воображения.

Вчера, о котором боялся вспоминать.

Фиолетовое сияние ударило по глазам, и Нери заслонил лицо ладонями. Секунд через десять он осторожно раздвинул пальцы… Сон как рукой сняло.

Вчера это были просто вспышки. А сегодня вместо отсека был бесконечный зал белого камня с колоннами по периферии. Стены белого мрамора пестрели вставками фресок. С арочного потолка свешивались люстры, только вот вместо холодного диодного огня они сияли открытым пламенем.

Нос зачесался от навязчивого запаха библиотечной пыли. Захотелось чихнуть.

Нери попятился, нырнув в прохладную темноту. Испуг вонзил когти в самое сердце. Быть такого не может! Отвесив себе мощную пощёчину, он зажмурился. Надеялся очнуться от помешательства, но на чёрном фоне лишь заискрился рой ярко-голубых точек.

Но ничего не поменялось: в отсеке творилась необъяснимая ахинея. Белый зал по-прежнему манил мерцанием, приглашая ступить за черту раздела и погрузиться в совершенную иллюзию.

Наверное, так и диссоциируют.

Нери застонал и попятился.

Только теперь он был не один.

Шагах в шести впереди возникла высокая фигура рыжеволосой девушки. Она стояла спиной, чуть склонившись набок. По плечам струились одежды светло-кремового цвета, собираясь драпировкой на талии.

Нери проглотил воздух и кашлянул.

Девушка обернулась и вскрикнула. Ей ответило эхо. Нери опешил. Ноги обмякли, угрожая уронить. Лицо таинственной гостьи было ему знакомо.

– Венена? – Нери чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

– Тс-с… – девушка приложила указательный палец к губам. «Тс-с-с-с-с…» – пронеслись жутковатые отголоски эха над плечом.

– Венена?! – повторил Нери. Ужас душил, гася неродившиеся крики.

Ночная гостья отступила. И прежде, чем пространство между ними смазалось, побежала прочь. Воздух разорвал громкий хлопок, и темноту озарила короткая вспышка.

Когда белые пятна растаяли, всё вернулось на круги своя. Не было больше величественных колонн и мраморных стен. Был лишь родной отсек на прежнем месте.

Боясь провалиться в небытие, Нери переступил порог.

Венена мирно лежала на диване, свернувшись калачиком. Прямо в джинсах. Нери приблизился к сестре на цыпочках и набросил на её плечи тёплое одеяло.

– Ты спишь? – прошептал он дрожащим голосом.

Два зелёных глаза смерили Нери прицельным, осмысленным взглядом.

– Холмов всего девять, – произнесла Венена, чеканя каждое слово.

– К-какие холмы, Венена?! – Нери вздрогнул. Сестра никогда заводила диалог, разве что кивала или мотала головой, когда у неё было настроение. – Что за сны тебе снятся?

– Папа не на Фате, – глаза Венены пристально смотрели на Нери. – Папа не вернётся.

Сердце, ёкнув, улетело вниз. Рациональных объяснений увиденному и услышанному не было. Разве что…

Диссоциация!

– Но как?! – воскликнул Нери. – Как ты читаешь мои мысли?! Почему ты…

Мерное, глубокое сопение заставило его замолчать. Венена спала, как ни в чём не бывало, плотно смежив глаза.

Нери зажал ладонями рот. Было ли то, что он видел, реальностью? Или это – очередная иллюзия, порождённая воспалённым воображением?

Он приоткрыл иллюминатор, впустив в отсек дыхание ночного ветра. Глубоко вдохнул запах прелых листьев и уснувших шоссе. Сердце отбивало бешеный ритм, выдавая сто двадцать в минуту. Это диссоциация. Точно! Яркий дебют. Теперь ему – в лечебницу для особей с нарушениями психоструктуры… Тошнота забурлила внутри, и Нери задержал дыхание. Убежать бы подальше от этого места, навек слиться с другими мирами, начать новую жизнь…

Но бежать некуда.

– Тебе никогда не удастся спрятаться от самого себя, Нери 42, – прошептал он, теребя кончики длинных волос.

Он заблудился в мёртвом лесу на незнакомой земле. Картины будущего, что казались чёткими и детализированными, теряли ясность и плыли потоками акварели.

Слишком много вопросов. И слишком мало ответов.

3

Обзорный экран с презентацией погас, превратившись в чёрный прямоугольник. Конспекторы потухли. Перегородки лекционного зала распахнулись и с тихим гудением разъехались по сторонам.

Студенты сорвались с мест и потоком устремились к выходу. Поравнявшись с кафедрой, каждый прощался кивком головы с пожилым профессором и спешил к регистратору. Кому нужны отработки в неучебное время и моратории? После того, как аудитория опустеет, списки присутствующих отправят в деканат и подвергнут проверке.

Нери ненавидел большие перемены – нескончаемые отрезки времени, когда студенты разбегаются по факультету, вереща, будто голодные голуби. Одни сбиваются кучками в залах и холлах, заговорщицки хохоча. Другие дрейфуют до ближайших торговых центров, дабы послоняться в толпе и поглазеть на новинки модной индустрии и гаджеты…

Он был из тех, кто в перерывах стоит у стены, просто ожидая занятия. Из тех, кто ждёт, время от времени поглядывая на дисплей. Одинокий и уязвимый в своём одиночестве. Для него не было ничего хуже, чем поймать на себе чужой любопытный взгляд. Но все особи курса и так знали, что он ‒ одиночка, и от этого было ещё более неприятно.

Отогнув манжет, Нери приготовился к регистрации. Очередь шла быстро: каждому хотелось поскорее покинуть зал и ощутить дух свободы.

– Нери 42, – знакомый голос Профессора разбавил гомон. Нери попытался натянуть улыбку и сдержанно кивнул.

– Хорошего Вам дня, Профессор Юлий 4369, – пробормотал первое, что пришло в голову, и потупил взор. Получилось неуклюже и лизоблюдно. Да, думалось сегодня туговато. Но Нери справился: несмотря на тяжёлую ночь, он выжал максимум по группе – 96 баллов из сотни. Впрочем, ничего удивительного.

– У Вас светлая голова, – заметил Профессор. – Редко можно встретить особь, чей процессор работает на все сто и не зависает при этом. Такие, как Вы, дают надежду на достойное будущее нынешних пре-имаго.

– Вы льстите мне, – произнёс Нери, и кончики его ушей стали горячими.

Два шага до выхода. Перед самым регистратором кто-то ловко, но беззлобно отодвинул Нери, пройдя процедуру без очереди. Широкая спина, обтянутая ярко-синей водолазкой, мелькнула перед глазами и утонула в мерцающем свете холла. Шале 487 снова решил выделиться. Кто ещё может вести себя столь вызывающе?

Нери провёл внутренней стороной запястья над индикатором регистратора. По руке пронёсся импульс и остановился в районе ключицы.

«Нери 42, отделение пространственных трансформаций, курс 3» – выдал монитор. Нери легко коснулся клавиши «Верно», и монитор вновь вошёл в ждущий режим.

Предстояло решить, где и как провести следующий час.

Можно отправиться домой и вдоволь налопаться мамиными харчами. Пора попытаться наладить отношения, в конце концов. Две несчастные остановки монорельса украдут лишь пять минут времени.

Но…

Ничто не сможет заставить его вернуться домой раньше. Наоборот, он искал лишний повод, чтобы задержаться. Дома слишком страшно. Там каждая секунда напоминает о том, что галлюцинации могут вернуться.

Проблема решилась сама собой. Голод отключил сознательную часть мозга и направил Нери в западный сектор, в сторону факультетской столовой.

Стеклянные перемычки расступились, открывая взору просторное помещение с витринами от потолка до самого пола. Пахнуло смесью аппетитных специй, соевым мясом и пареным топинамбуром.

Столовая была переполнена. Варочные автоматы работали в полную мощь. Кондиционеры и вытяжка громко гудели, разбавляя гомон голосов.

Нери отсчитал три ступеньки и занял единственный свободный стол в центре зала. Провёл запястьем над индикатором в центре стола. Боль снова напомнила о себе, троекратно усилившись. Индикатор, издав мерзкое пищание, загорелся красным, а ящик стола выдвинулся.

Нери вытащил из ящика тарелку и блестящие столовые приборы и побежал в хвост толпы, сгрудившейся у варочных аппаратов. Занял очередь за невысокой белобрысой девчонкой, которую, как ему показалось, он уже где-то видел. С долей раздражения думал о том, что снова придётся активировать чип.