Нежеланная. Книга первая. Проклятый атаман
- -
- 100%
- +
– Куда это он пошёл? – Антипка вновь повернулся к Гирдиру.
– Заклятья свои плести. – Блеснуло остро наточенное лезвие топора. – От зверья лесного, от ворога… – Кметь пристально взглянул на торговца. – От ведьмы…
Антипка поёжился. Пламя костра вдруг перестало греть и больше не казалось приветливым. Совы как-то по-страшному ухали, да и ветер больно угрожающе завыл. Дружина укладывалась спать, оставив подле себя оружие, а Антипка всё в лес глядел, к каждому шороху прислушивался – не пришёл ли атаман. Но вот уже и костёр погас, и луна серебряная над головой высоко-высоко зависла, а чернявый всё не возвращался. Долго лежал Антипка без сна, в небо глядел, звёздочки считал. Вот и тучи тёмные набежали, серебряную луну скрыли. То ли гром прогремел, то ли лошади заржали. Дождик мелкий начал накрапывать. Натянул торговец плащ на голову, чтобы от влаги и холода защититься. И вдруг мелькнули на небе тёмные тени, показалась орда всадников. Длинная кавалькада скакала по небу, лошадиные копыта молнии высекали. Антипка откинул плащ, сел на земле, впился взглядом в небо. Но новая туча скрыла призрачное войско. «Наверное, привиделось», – подумал торговец, удобнее устраиваясь на твёрдой земле и засыпая.
* * *Её кое-как забросали сырой землёй, камнями да ветками и оставили умирать. Даже не добили. Не убедились, что она не дышит. Смерть тоже не проявила к Мельце милосердия, бросив болтаться на самой границе. Ей оставалось лишь неподвижно покоиться в грязи.
Она лежала и чувствовала, как ползёт по коже жук, перебираясь с пальца на палец. Он щекотал её запястья крошечными лапками, а потом кусал. Тыкалась носом в колено лисица. Обнюхивала, но словно чего-то испугавшись, убегала. Холодные ветры швыряли в лицо гниющую листву осин. Дождь размыл землю, и та просела, погребая Мельцу всё глубже и глубже. Тонкие корни трав и кустарников мёртвой хваткой цеплялись за волосы. Приполз откуда-то плющ, обвиваясь петлёй вокруг шеи и лица. Влажный мох перебрался с камней на посиневшую кожу. Хвойные иголки злобно кололи тело.
Она чувствовала всё это. Но видела лишь круглую равнодушную луну, которая становилась с каждым часом всё больше, серела, будто тоже коченела, как и Мельца. Кто-то украл луну с неба, заменив её круглой серебряной тарелкой.
Но огромная тень скрыла круглоликую, и всё вокруг погрузилось во мрак. Затихло зверьё, боялись шевельнуться насекомые. Даже ветер улёгся в холодных травах. Лишь паук трудился без устали. Он продолжал бегать по её раскрытым губам, сплетая меж них липкую паутину.
Чья-то тень накрыла Мельцу. Смутные очертания её дрожали в темноте, расползаясь в разные стороны. Зачавкала влажная земля под ногами. Послышалось надсадное кряхтенье. И, заслонив луну, над Мельцей нависло лицо, которое она будет ненавидеть даже после смерти. Отвратительная рожа насильника улыбалась в темноте, скаля жёлтые зубы. Неужели, он не насытился? Что ему ещё надо? Зачем пришёл?!
Ледяной коркой стало покрываться тело. И одинокое сердце её билось всё медленнее, то ли замирая, то ли пытаясь продлить жизнь хоть немного.
«Скоро всё закончится», – твердила себе Мельца. Скоро не будет боли и обиды, и все мечты её превратятся в рассветный туман. Совсем скоро…
Не может она больше… Не может.
Но грубые ладони обхватили её истерзанное тело. Боль опалила Мельцу. Взмыла она в воздух. Прижал изверг её к груди и понёс прочь от места, что едва не стало её могилой. Этой ночью не попасть ей в Мёртвое Царство.
* * *Давным-давно верили, что наползающий с гор туман – это пар, который поднимается над котлами ведьм. Варит чёртова прислужница зелье, кипит оно, бурлит, а пар по всей долине стелется. Сейчас уже мало кто вспомнит эти предания, но тумана люди боятся всё равно. Кто знает, какая сила в нём прячется. Может, ворог, сокрытый белой завесой, подбирается, али злодеяние в сизой дымке какое творится. Туман в Хмурой чаще был лютым. Он плыл с гор белым густым варевом – будто ведьмин котёл перевернулся, и зелье выплеснулось на лес. Его клочья цеплялись об острые макушки голых деревьев, отрывались и оставались висеть на сучьях пушистыми лохмотьями. Холодная морось оседала на волосах, забиралась за воротник. Казалось, это чьи-то холодные липкие пальцы скользят по коже, желая добраться до сердца. А может, и впрямь, это прикосновения рук – стала ведьма невидимой, заманила путников в лес и теперь желает вырвать их сердца для своих обрядов.
От мыслей этих Антипке поплохело. Он, как и все, боялся тумана. Ничего хорошего от белой завесы ждать не приходилось. А тут ещё и дружину он с собой такую везёт – видать, точно ведьма прознала, что конец её козням. Как ни пытался Антипка уговорить кметей переждать туман, всё тщетно. Те вознамерились к исходу полной луны добраться до Пеплиц.
Деревья в Хмурой чаще редко стояли, далеко друг от дружки. Но Хмурым это место не просто так звалось. Вроде и светло тут должно быть. Ан нет… Деревья скрюченные, ветви вниз опустили, словно руки. Ёлки какие-то голые, будто облезшие. И всё вокруг белый пар заполнил – туман. Куда ехать, непонятно. Солнца совсем не видно. Антипка и так воеводу упрашивал, и эдак – мол, переждать хорошо бы. Только в чаще заплутают, ежели сейчас в путь отправятся. Ну что им лишние день-два в пути? В самом-то деле! Но воевода был непреклонен.
Антипка уныло глядел на Тучку. Длинная чёлка закрывала глаза, и казалось, что лошадь до сих пор спит. Антип погладил животное по гриве. Тучка встрепенулась, всхрапнула, понюхала ладонь торговца и тут же отвернулась. Дескать, ничего интересного. Антипке аж обидно стало. Как Чернявый к ней подходил, так глупая скотина чуть ли не улыбаться начинала, а как он…
Торговец замер и огляделся. Господарева дружина собиралась в путь. Кто-то костёр тушил, кто-то оружие проверял. Все шестеро на месте, а вот седьмого – не видать. С ночи атаман так и не вернулся. И скакуна его злобного не было видно. Антипка к Гирдиру бросился, спросить, куда ворожейник подевался. Но путь ему преградил золотоволосый воевода.
– Почему до сих пор не собрался? – Голос у него сердитым был, досада в нём слышалась.
Антипка сглотнул от волнения, но вымолвил:
– А как же пан атаман? С ночи его не видать. Уж не случилось ли чего? Места здесь лихие.
– Он нас нагонит. А ты время попусту не трать. Садись давай. Да пошибче. Ехать надо.
– Да как же он нас в таком тумане найдёт? – Антипка от волнения стащил с головы шапку и по старой привычке начал мять её.
– Уж он-то найдёт. Не сомневайся.
Показалось торговцу, или и впрямь в голосе воеводы Сальбьёрга обида слышалась? Но думать об этом некогда было.
– Поторапливайся!
Антипка закивал, водрузил шапку на место и с кряхтеньем взобрался на Тучку. Лошадь потрясла мордой, словно противясь ездоку. Эх, предательница!
* * *В тумане продвигались медленно. Влага впитывалась в ткань одежды, превращая её в мокрую и неуютную. С ветки на ветку перелетела надоедливая ворона и противно каркала. Она настырно следовала за дружиной, не желая убираться, даже когда один из воев запустил в неё камнем.
Обычно весёлые и разговорчивые кмети умолкли, поддавшись чарам этого места. Хмурая чаща – и настроение, похоже, у всех было таким же. Антипка уж было думал заговорить, но едва открыл рот, как Гирдир приложил палец к губам. Кмети настороженно оглядывались по сторонам, даже ворона умолкла, почуяв неладное. Антип тоже начал вертеть головой, силясь хоть что-то разглядеть. Но лишь тени и уродливые силуэты деревьев виднелись в белом тумане. Пелена стала ещё гуще, наползая со всех сторон. И вдруг послышался звонкий девичий смех. Он как будто окружил дружину, раздаваясь сразу со всех сторон. И был этот смех недобрым. Злым. Лошади громко заржали. Встали на дыбы. Кмети удержались в сёдлах, а вот Антипка полетел вниз. Перебирая в воздухе копытами, Тучка сбросила торговца. Он ударился о землю, свалившись, как мешок с мукой – с глухим стуком, взвив вокруг облако пыли. Смех стал громче. Судорожно вскочив на четвереньки, Антипка пополз, не разбирая ничего вокруг. Во рту и в глазах пыль, но лишь бы убраться из-под копыт взбесившейся лошади. Послышался лязг металла, звон оружия. Тихо шепча молитвы Созидателю, Антип осмелился, поднял взгляд от земли и увидел её…
Прислужницу чёртову он узнал сразу. Вот она какая, значит… Красивая. Белокожая, точно из туманных нитей сотканная. Стройная. Губы красные-красные – земляника спелая. А волосы седые, как у старухи. Но пряди длинные, прямые, сияют будто. И глаза – камни самоцветные. Синим пламенем горят, и по-доброму на Антипку смотрят, ласково так… Тело стройное едва прикрыто. С плеча худенького сползло тонкое платье, обнажило острую ключицу. Подол короткий, оборванный, не скрывает ноги грязные, коленки сбитые.
И не казалась она больше страшной или злобной. Захотелось Антипке приласкать деву эту, приголубить. Губы её алые попробовать на вкус, узнать, впрям ли они на вкус, как земляника?
Затряслась земля под ним, задрожала. Топот копыт оглушил бедного торговца. И громкий голос заставил встрепенуться:
– Убегай!
Из тумана, словно был частью его, вырвался атаман, верхом на злобном жеребце.
В одной руке – сабля, другой поводья отбросил, ногу через седло перекинул и спрыгнул на полном скаку. Антип зажмурился от страха. Атаман снова ему:
– Беги!
Не сразу торговец понял, от чего бежать должен. А когда увидел, то поздно уж было. Дева прекрасная и впрямь ведьмой была. Кожа у неё посерела вмиг, глаза синим пламенем засияли. Губы алые, что Антип поцеловать мечтал, в безобразной ухмылке растянулись. Наклонилась она, зачерпнула горсть земли и круг перед собой очертила. Прямо в воздухе вслед за её рукой завились кольца змеиные.
Жуткий змий, повинуясь ведьмовской воле, расправил зелёные крылья, ощетинился. Чешуя у него была, словно листики мелкие – зелёная и острая. Схватив отродье, ведьма швырнула его прямо в Антипку. Пущенной стрелой летел змий. Пасть открыта, с клыков яд сочится, язык раздвоенный болтается. Торговец замер потрясённый.
И тут кто-то с такой силой отшвырнул его, что Антип отлетел к дереву. Голова стукнулась о ствол, раздался мерзкий хруст, перед глазами поплыло. Но всё ж нашёл он в себе силы не смыкать веки, взглянул на атамана. Это он встал между Антипкой и змеюкой ведьминой. Впилось отродье клыками ему в ладонь. Но атаман оторвал от своей руки эту мерзость, швырнул на землю да и отсёк саблей голову. Ведьма заверещала и растворилась в тумане, а тело змиево продолжало в грязи извиваться.
Сами собой глаза Антипкины начали закрываться. Где дружина? Сильно ли атаман ранен? Пытался торговец привстать, спросить. Но не смог.
* * *Антипка открыл глаза и поморщился. В голове точно колокол часовенный гудел. В висках больно бухало, а свет закатного солнца глаза резал.
– О, глядите! Очухался наш заполошный. Ну ты и бедовый. – Самый молодой из кметей, весельчак Ягин, с прищуром глядел на Антипку и грыз чёрствый кусок хлеба.
На голове у него была повязка, скрывавшая левый глаз. Ткань пропиталась кровью.
Кряхтя, Антипка сел. От тошноты он согнулся пополам. Ягин хмыкнул и, чавкая, продолжил грызть сухарь. Отдышавшись, торговец оглядел остальных дружинников. Из семерых только воевода и атаман выглядели целыми и невредимыми. Правда, чернявый обматывал грязной полоской ткани кровоточащую ладонь. Антипке тут же стало ужасно стыдно. По его вине вся дружина покалечена. Но больше всего совестно было за атамана. Он о нём столько крамольного передумал. А ворожейник жизнью рисковал, чтобы Антипку спасти, между ним и ведьмой встал. Дал змею себя укусить, лишь бы тот торгового не тронул.
С кряхтеньем Антип встал и двинулся было к чернявому – прощения просить, отблагодарить. Но тот, кажется, знал, что у Антипки на сердце. Закончив перевязывать ладонь, чернявый усмехнулся, быстро встал и, глядя бусыми[7] страшными глазами бросил:
– Раз оклемался, то в путь собираемся. До дождя успеть бы…
Глава II. Дом старосты
…но пришла беда с полунощи[8]. Полчища ведьм, выживших после кровавой расправы, объединились и подошли к Каменну. Седые космы их развевались на ветру, точно стяги боевые, а лица бледные щерились[9] в тумане. Сам Чёрт во главе этого войска стоял. И никто не обладал силою достаточно, чтобы победить их.
Но вышли из города двенадцать атаманов. Двенадцать ворожейников буестных[10]. Как они могли с многими тысячами ведьм сразиться? Были же те атаманы самыми искусными колдунами. Не было никого, кто мог бы с ними в мастерстве сравниться. Даже Чёрт их силе завидовал. Но ещё слыли те атаманы хоробрами[11], коих Свет Белый доселе не видывал. Много своей крови пролили они на поле ратном, но обратили ведьм окаянных в золу.
Речи о Северном кряже.Хутор Пеплицы боязливо примостился у подножья трёх гор, которые все величали Венцом королевы. Они отделяли границы Северного кряжа от конца Света. Ни один живой человек не переходил горы. А те, которые пытались, там же и сгинули. Сосновая, Ледяной удел и Ведьмина метла испокон веков стояли на страже северных границ.
Пеплицы были единственным поселением в этих местах. Ближайший хутор располагался в трёх неделях пути. Лес, горы и озеро окружали Пеплицы, словно оберегая от всех невзгод. Большую часть года жителям приходилось сражаться с холодом и дождями. Весной-Холодницей да Летом Звонким каждый день трудились люди, чтобы запасы заготовить. А как приходили две сестрицы Осень-Туманница да Зима-Лютыня, начиналась другая жизнь. Обрядами и песнями пытались задобрить пеплицкие сестёр хладных, а вечерами собирались у очагов тёплых, рассказывали предания и сказки разные.
Сейчас в Пеплицах госпожой гуляла Весна-Холодница. Зелёная листва на осинах и берёзах распускалась, травы расцветали. Птицы всё чаще пением своим радовали, Солнышко на небе дольше задержаться могло. Но всё ж не сильно оно ещё грело. Ждать же тепла люди не могли. И только снега таять начинали, как сразу за работу и принимались. Всё в Пеплицах было строго, у каждого свои обязанности и заботы.
Первыми просыпались рыбаки. Ещё темно в округе, Луна на небе хозяйничает, да птица ночная сурово ухает, а рыбаки уж на ногах. Собирали они свои снасти да тихо уходили из хутора.
Вот и сегодня, ещё задолго до рассвета, отправились трое рыболовов на озеро. Путь их лежал через весь хутор, потом мимо леса дремучего и прямо к горе Ведьмина метла. Вся она была покрыта островерхими елями, что раньше ведьмы для своих мётел использовали. А стоило пару шагов по склону сделать, как открывался вид на озеро. О том, как оно появилось, много историй было сложено. Но все пеплицкие верили, будто это сам Чёрт проделал огромный котёл, в котором ведьмы какое-то страшное зелье сварить должны были. Да только проведал о том Созидатель Света Белого и наполнил котёл водой чистейшей, пока Чёрт спал. Озеро так и стали называть – Катла. Это на древнем языке, значит. А вода в Катле и впрям чудесная. Иной раз, кажется, что каменья драгоценные по ней разбросали – так на солнышке сияет. И рыбы там обильно. А на дне – ил да глина целебные, аптекарь из них свои настои варит. У берегов трав лекарственных много – опять же, для целительства хорошо. Знатное озеро в Пеплицах!
Но сегодня неспокойно оно было. Ветер тревожил макушки елей да осин редких, пыль в глаза швырял. По воде рябь пробегала, а сама водица на берег выплёскивалась. Лодочки, на берег вытащенные да к стволам привязанные, в озере барахтались – вот какой силы ветер разыгрался. А лодки у пеплицких рыбаков тоже знатные были. Плотник каждую по особому заказу мастерил. Узоры по бортам вились, слова обережные. На носу голова птицы, али зверя лесного вырезана, – это чтобы рыба людей за своих приняла. Мол, увидит над рекой птица какая парит, так чего волноваться?
Взялись рыболовы за верёвки, начали вытаскивать лодки свои чудесные на берег. А ветер судёнышки швыряет туда-сюда, будто забавляется. Не хочет рыбакам отдавать. Но кое-как сдюжили мужики, вытащили лодки. Разошлись каждый к своей, начали осматривать, не повредилось ли чего, и тут вдруг один над лодкой своей и замер. Звали его Хаврун. Сорок вёсен он уже встретил, опытный рыбак, а тут и кровь вся с лица схлынула, белее мертвеца стал.
– Эй, мужики! Подите-ка сюда.
Рыбаки к Хавруну подошли, смотрят с удивлением, дескать, что не так? Тот головой мотнул, взглядом на лодку указал. Остальные тоже в судёнышко заглянули.
А там не иначе призрак лежит. Кожа белая-белая, почти синяя. Вены голубые реками растянулись по лицу. Грязь да кровь спёкшаяся на щеках и лбу, губы липкой паутиной спутаны. В волосах длинных ветки и листья запутались, жук какой-то копошится. Девица… Сверху плащом прикрыта из ткани богатой, серебряная застёжка с камнем голубым хитро так сияет, будто спрашивает рыбаков: «Ну что, испугались?»
А они и впрямь от страха дрожат. Откуда умертвие это появилось? И вдруг губы у неё разомкнулись и тихо-тихо она что-то прошептала. Рыбаки отскочили, молить Созидателя о пощаде начали. Видать, Чёрт с ведьмой забавляются!
– Парни! Да это ж дочка старостына! – Хаврун уже осмелел, к лодке снова приблизился. – Жива, видать, ещё… В хутор её надо!
Другие тоже присмотрелись – и впрямь дочка. Втроём из лодчонки её достали, плащ соскользнул. И снова рыбаки от страха реже задышали. Под плащом сорочка исподняя – изорвана вся, в грязи и крови. У живота кровь, на ногах – запеклась уже, бурая. Кто ж это с ней такое сотворил? Побежал озноб по коже у мужиков, пот холодный прошиб. А ветер ещё пуще разыгрался, толкает рыбаков в спины. И послышалось им, как злые ели, что ведьмам издавна прислужничали, заскрипели: «Быстрее… Бегите… Спасайте…» Ещё больший страх мужиков льдом сковал. Недоброе что-то нависло над озером. Сова злобно так заухала, ворона ей вторила.
Но Хаврун крепко обхватил грудное[12] тело и понёс в хутор. Товарищи его молча пошли следом. А сова с вороной всё громче кричали, беду накликивали.
* * *В Пеплицы дружинные прибыли под вечер. Ветер разыгрался такой, что лошади с трудом передвигались. Антипке даже шапку пришлось снять да за пояс засунуть, чтобы ветрище окаянный её не унёс.
Могучие кмети и те сгибались под порывами ветра, чтобы удержаться. Воевода вон к самой гриве прижался, низко-низко наклонился. Одному Чернявому, кажется, всё нипочём было. Ни ведьма, ни укус змиев его не волновали. Не ветер – ураганище деревца к земле гнёт, а атаман в седле сидит, будто на троне, ещё и Тучку Антипкину умудряется вести за собой. Ох, колдун! Ворожейник лютый! Не будет от него добра – нутром Антипка чуял. И хоть спас давеча атаман торговца, а всё равно муторно на душе, боязно.
Наконец, в хутор въехали. Ветер туч нагнал, темным-темно сделалось, будто ночь глубокая. Все дома заперты, на улице никого, даже огоньков в окошках не видно. Поскрипывают на ветру деревянные заборы, ещё чуть-чуть и поборет их ветер. Антипка по сторонам оглядывается: вымерли все, что ль? Аль беда какая приключилась, пока его не было?! Дома вроде все на месте стоят, лавки торговые тоже.
– Куда теперь, заполошный? – Воевода к Антипке наклонился, ветер перекрикивает.
А Антипка-то что? Ему велено было подмогу привести. Он и привёл. Что ж это все попрятались? Торговец плечи опустил. На воеводу глаза поднять боится.
– Кто у вас тут главный? – Это Чернявый уже на Антипку смотрит. Пристально так, словно в душу заглянуть пытается.
А ведь точно! Кто послал, к тому и ехать надо.
– Староста! Староста Багумил главный. У него дом в конце хутора стоит. Там, небось, и натоплено уже, и есть сготовили.
– Так показывай дорогу. – Воевода весело улыбнулся.
До дома старосты добрались быстро и без происшествий. Ветер как будто решил над путниками сжалиться, утихомирился. Кмети у старого колодца спешились, а Антипка к старосте поспешил. Крепкий дом выглядел неуютно, словно и не рад гостям был. Серый камень кладки суровым казался, холодным, а деревянные доски чердака и крыши вдруг напомнили Антипке гроб. В окне мелькали чьи-то фигуры, и казалось, что повсюду призраки. Страшно.
Антипка вздрогнул, задрожал, но пошёл дальше. До двери дошёл, постучал. Как-то тихо вышло, неуверенно. Он ещё раз стукнул, громче. За дверью послышались голоса, потом чьи-то шаги, потом всё стихло. Кто-то глухо прокричал:
– Кто?
– Антип это! Вернулся я. – И чтоб уж наверняка пустили добавил. – С подмогой!
Дверь тут же распахнулась, едва не стукнув торговца по лбу.
– Антипка?! Неужто ты? А мы уж думали, сгинул!
Вдова Злотична втащила Антипка в тёплое нутро дома и начала придирчиво осматривать, бормоча что-то себе под нос. Антипу даже дурно сделалось от такого мельтешения. Отодвинувшись от Злотичны, он оправил одежонку свою и заглянул вдове за плечо.
– Со мной кмети господаревы. Ведьму искать прибыли. Надо бы со старостой свидеться.
Злотична вмиг посерьезнела, прищурилась и странно как-то на Антипку посмотрела, словно и не рада была этой новости. Только рот открыла, как появился и сам староста. Выглядел он ещё суровее, чем обычно. Глаза злобно из-под седых бровей вокруг зыркали.
– Кто явился? – Голос трескучий такой, как дерево под ветром гнётся.
– Антип это! Вернулся. Кметей, говорит, привёл.
Староста, наконец, разглядел в дверях Антипку. Постоял, помолчал, а потом развернулся и пошёл обратно, только обронил едва слышно:
– Раз пришёл, пущай заходит, неча холод напускать.
Антипка осмелел, шею вытянул:
– А дружина господарева как же? Пристроить на ночлег надо бы.
Староста остановился, обернулся. Снова недобро глаза сверкнули.
– Ну, раз надо, зови. Пристроим.
* * *В доме у старосты Багумила и вправду тепло было, но скорее не из-за растопки, а количества люда, там сидевшего. Злотична суетилась по хозяйству, туда-сюда горшки переставляла и больше шума создавала, чем пользы. Хаврун – глава всех рыбаков – тут же сидел, перепуганный какой-то, бледный. Аптекарь и целитель местный, Грас, у окошка примостился, вид у него был несчастный. Бергрун, судья пеплицкий, с суровым лицом подле старосты сидел.
Что за сбор такой? Ведьма опять дел натворила? Антипка только рот открыл, собираясь поведать, как в Каменн пришёл, да как король дружину свою в подмогу дал, но судья его опередил:
– Это хорошо, что вы приехали. Вовремя подоспели. Дела у нас тут совсем лютые творятся.
– Осади, Бергрун. Не видишь – с дороги хоробры, устали, небось. Мы им о своих бедах завтра расскажем. – Староста тяжело опустился на скамью. – Сперва пущай отдохнут. Злотична, накрой на стол. И что же за воев нам король прислал? Как величать вас?
Воевода вперёд выступил:
– Меня Сальбьёргом звать, воевода каменнецкий. А это дружина моя: Лейвюр, Гирдир, Хотовит, Ягин, Вигарт. И атаман – Лютовид.
Все кмети поклонились старосте и вслед за воеводой опустились на длинную лавку. Злотична начала расставлять перед ними миски, не стесняясь рассматривать.
– Так что за беда приключилась? – Сальбьёрг пристально посмотрел на старосту своими глазами-льдинками.
Староста и судья переглянулись. Второй тяжело вздохнул:
– Вчера дочка Багумила пропала. Ну, думали, в лесу заплутала али перед свадьбой волнуется. Но сегодня… Сегодня… – Судья Бергрун сглотнул, голос сорвался.
– Мы с мужиками её на ловище[13] сегодня нашли, – это бледный Хаврун подал голос. – На рассвете на озеро пошли. А она в лодке моей лежит… Синяя вся, в крови, в плащ завёрнута. Окоченела почти.
– Как так?! – Антипка подскочил с лавки.
Все головы повернулись к нему.
– Мельца? Жива ли?
– Жива. Да недолго ей осталось. К утру… – Аптекарь Грас вздохнул и уставился в окно, за которым вновь разбушевался ветер.
– К утру отмучается. – Староста Багумил осушил кружку. – Мать её сгинула, и ей, видать, так суждено было.
– И что же, нельзя ничем помочь? – Антипка заметался из стороны в сторону.
Мельца хоть и странной была, да к нему всегда с лаской обращалась, с добротой.
– Да чем?! Чем помочь? Даже зелья Грасовы на неё не действуют! – Багумил зло ударил ладонью по столу, аж посуда звякнула.
Аптекарь виновато вздрогнул и ещё пуще в окно глядеть стал.
– Грас наверняка знатный зельевар, – Воевода Сальбьёрг, до этого молчавший, нарушил тяжёлую тишину. – Но пусть теперь наш атаман посмотрит, что там за немочь такая. Вдруг помочь сможет.
Воевода кивнул в сторону атамана, а тот уже у дверей стоит, кожаный мешок на плечо повесил.
– Куда идти? – Голос у него тихий, вкрадчивый.
– Я покажу! – Злотична молнией метнулась к Чернявому, взгляд хищным сделался, глаза, как у кошки, загорелись, словно добычу заветную почуяла.
Антипка аж передёрнулся.
– Я тоже пойду, – Он подобрался к Чернявому и стал подле него.
Злотична бросила на Антипку злобный сердитый взгляд, глаза сощурила. Но торговец и не подумал отступиться. Мало ли, что Злотична надумает, с неё станется. Она баба видная, ладная, вон полхутора на неё заглядываются – хороша так! Вдруг и атаман на её прелести падким окажется. Будет на Злотичну глазеть вместо того, чтобы дочке Багумиловой помогать.