Нежеланная. Книга первая. Проклятый атаман

Кивнув самому себе, Антипка гордо плечи расправил, на атамана взглянул, дескать, ты смотри у меня, я тебе отлынивать не дам! Чернявый же серьёзным был, куда только девалась вечная усмешка. Морщины вокруг рта глубже сделались, брови нахмурены, взгляд такой, что оторопь берёт. На Злотичну даже не смотрит.

Втроём поднялись по лестнице крутой, на второй этаж, где спальни хозяйские. Злотична, словно у себя дома была – уверенно дверь отворила, в комнатку вошла. Антипка с атаманом следом.

В крошечной спаленке было холодно и темно. Свечка оплавилась, едва горела. Стекло в оконце жалобно звенело под ударами ветра. На узкой кровати, под тонким одеялом угадывались очертания человека.

– Очаг зажги. – Атаман повернулся к Антипке, и тот мигом бросился к очагу в стене.

Весело затрещала кора берёзки, с аппетитом пламя принялось уплетать растопку да веточки сухие. Не страшно, даже спокойно стало. До тех пор, пока атаман не откинул одеяло. Бурые пятна, синяки, раны… Никто даже сорочку грязную не снял с Мельцы, раны не обвязал. По всему телу ручейки кровавые, засохшие. А у бёдер на ткани пятна расплылись. Антипка тихонько вскрикнул.

– Сама виновата! – Злотична рядом оказалась и брезгливо оглядела Мельцу. – И дураку понятно, что ведьма тут ни при чём! С полюбовником она встречалась, как пить дать! Откуда бы у неё плащ такой богатый?! Он над ней снасильничал да убёг, а её прикрыл. Видать, думал, померла…

Злотична неодобрительно поджала губы и тыкнула пальцем в богатый серый плащ, что в ногах у Мельцы лежал.

– Полюбовник и снасильничал, – ещё раз повторила, для пущей уверенности, видать.

– Вон…

Антипка вздрогнул и обернулся. Атаман, прищурив серые глаза, глядел на Злотичну. Ох, что за взгляд это был – холод аж под кожу пробрался, до самого сердца. Антипка зубы сжал, чтобы не закричать от боли. Атаман вытянул руку вперёд, длинные пальцы впились Антипке в плечо. Отодвинул ворожейник его в сторону, чтобы не стоял между ним и Злотичной. А вдова словно к полу приросла. Только и смогла вымолвить:

– Ч-что?

– Вон отсюда…

Сверкнули серебром глаза атамановы. Что-то злое в них встрепенулось. Злотична с места сорвалась, из комнаты бегом бросилась, даже дверь не прикрыла. А Чернявый моргнул и вновь самим собой сделался. Взгляд серьёзный, но спокойный.

– Воды горячей принеси!

Антипка не сразу понял, что атаман к нему обращается, а как сообразил, тут же вниз кинулся. Злотична сидела за столом и громко причитала. Аптекарь Грас подносил ей воду и обмахивал тряпицей. А вдова шумно дышала, выставив пышную грудь на обозрение всех кметей. Ипат[14] едва ли не смеялся над этим, а дружинные споро опустошали миски с едой, ни на кого не глядя.

– Воды нужно. Горячей! – Все разом уставились на Антипку. – Атаман просит… Горячую…

– Где у вас тут колодец? – Это Гирдир встал со своего места. – Мы за водой, а вы очаг посильнее растопите. Лютовид не любит ждать. Ну, заполошный, веди, показывай.

Антипка кивнул. Это он мигом! С таким-то молодцом они много воды натаскают. Гирдир был высок и силён. Светлая чёлка на глаза падала, а нос хищным клювом изгибался – от этого вой на зверя лесного был похож. Даже сейчас за спиной у него острый топор с длинной рукоятью висел. Грозный кметь.

Схватив старое деревянное ведро, Антипка вывел Гирдира на улицу. Ветер снова унялся, будто чувствовал, что у людей дело важное – не нужно им сейчас мешать. Вдвоём воды набрали из старого колодца, что подле старостиного дома стоял. Отсюда воду давно уже никто не носил с тех пор, как ведьму пытали. Жители его нечистым считали, пришлось другой копать. Новый же в центре хутора стоял. Туда идти – только время терять. А время сейчас, ох, каким ценным было!

Гирдир ведро нёс осторожно, чтобы ни капельки не расплескать, а Антипка впереди бежал, чуть ли не подпрыгивал – сам себе пса верного напоминать стал. Фу! Ну и глупость же в голову лезет.

Внутри уже и очаг развели, и Злотичну в чувство привели. Она неодобрительно косилась и на Антипку, и на Гирдира, выливавшего колодезную воду в медный таз. Староста в кружку глядел, будто уже дочь похоронил. Судья его по плечу хлопал, а Хаврун и Грас в окно пялились.

– Не уследил ты за дочерью, Багумил. Не уследил! – Злотична принялась убирать со стола, то и дело злобно на Антипку поглядывая.

И вновь своё заладила:

– С полюбовником свидеться бегала! Это я вам точно говорю. Решила перед свадебкой того. – Она мотнула головой куда-то в сторону и поджала губы. – Тебе, Бергрун, тоже надо было внимательнее за невестой следить! Раз бедовую решил такую брать, то за ней глаз да глаз нужен. Это хорошо, что сейчас выяснилось. А то потом ребёночка бы родила, а тебе почём знать, твой или сластолюбца какого!

– Довольно, Злотична! О покойнице говоришь! Постыдилась бы! – Это судья, наконец, решил прервать Злотичны причитания.

– Она ещё жива. – Гирдир удивлённо поднял брови.

Староста и судья тяжело вздохнули. Грас отвернулся от окна и виновато посмотрел на кметя.

– До утра не дотянет.

Гирдир хмыкнул и отвернулся к очагу – воду проверить. Немного помолчали. И снова Злотична за старое принялась:

– А полюбовник-то не из нашенских… Ещё и богатый, видать. Плащ якой! Тут и не сыщешь сукна такого. Поигрался девкой, нелюдь…

– Да замолчишь ты или нет?! – Судья Бергрун стукнул кулаком по столу, и Злотична недовольно умолкла.

Надолго ли, Антипка не знал – вода закипела, и спорый Гирдир уже доливал в кипяток прохладной. Обхватив тряпицами таз, он двинулся к лестнице, кивнув Антипке:

– Пойдём, подсобишь атаману.

В спаленке Мельцы царил могильный холод. Антипка поёжился. Едва дверь отворил, запахом листвы прелой да земли сырой повеяло. Мельца на кровати лежала, обнажённая. Грязная исподница,[15] изорванная, в углу валялась. На груди чёрным символ какой-то начертан, на животе – ещё один. Атаман перед кроватью на коленях стоял. Кафтан снял, рукава по локти закатаны, воротник расстёгнут, а пальцы в чём-то чёрном перепачканы. По вискам пот стекает, волосы всклокочены. Антипка на пороге замер.

– О, уже и колдовство своё творить начал. Если нас хотел спровадить, мог бы и сказать, а не на холод за водой посылать.

Атаман отодвинулся от Мельцы и медленно повернулся. В пальцах уголёк чёрный был зажат. Вот, значит, откуда рисунки странные на теле девичьем взялись.

– Зачем спровадить? – Голос у Чернявого скрипучим сделался, хриплым. – Раны промыть нужно.

Он устало с колен поднялся, уголёк на стол положил. А там уже разные склянки расставлены, пробирки, веточки какие-то разложены. Ну и ну! Антип в сторонку сдвинулся, Гирдира пропуская, а сам на стол таращится. На Мельцу смотреть боязно – лежит, неприкрытая, почти что труп, а Чернявый как ни в чём не бывало. Кто его знает, что он тут творил, какое колдовство ворожил?

Гирдир из комнатки вышел, а Антип не сдержался и снова на дочку старосты взгляд бросил. Грязная кожа, покрытая синяками и глубокими ранами, уже не была синей, а грудь поднималась от тихого дыхания. Мельца худышкой не была, росточка небольшого, а подержаться есть за что. Ох, и грешно же её рассматривать! А Чернявый, будь он не ладен, заметил всё. Зыркнул злобно, глазами сверкнул, накрыл Мельцу одеялом тонким.

Антипка со стыда чуть не сгорел. Собрался вниз топать. Но атаман его остановил.

– Знаешь её?

– Как же не знать, нарочитый?! Знаю… Дочка старостина.

– Это уже и нам ведомо. – Атаман криво усмехнулся, морщины вокруг рта ещё глубже сделались.

– Мельцей кличут… – Антипка тяжело вздохнул.

– А вёсен сколько? – Атаман взял тряпицу и принялся вытирать грязные пальцы.

– Тридцать, почитай, этой весной будет.

– И до сих пор не замужем? – Атаман вздёрнул чёрные брови.

– Её в хуторе недолюбливают. – Антипка не знал, куда деться, но и молчать не мог – такое ощущение засело, что атаман из него всю правду силой вытянет.

– Отчего же?

Тяжело вздохнув, Антип заговорил:

– У старосты жена была, дочь ему родила, а потом в лес пошла за ягодами да сгинула. Три весны искали – даже косточек не нашли. Я тогда ещё маленьким был – плохо помню. Вот он второй раз и женился, на матери Мельцы. Красавица… Весь хутор за ней бегал. Сваной звали. Совсем ещё девица. Шестнадцать вёсен, кажись. А старосте больше тридцати стукнуло, ещё и с дитём. Кто ж захочет нянькой да прислугой идти в мужнин дом?! Да только её не спрашивали. А старосте бы другую в жёнки взять, а он – нет, эту захотел! И чем только его приворожила?.. Только худое у них житьё вышло. Ссорились часто, ругались. Однажды она от него прямо ночью в лес убежала. А потом вдруг понесла. Ну, все и решили – не иначе, с Чёртом спуталась! Он мастак на такие дела – с жёнами чужими, коль житьё неладное. А раз с Чёртом, значит, ведьма. В колодец собрались кинуть, пытать, чтоб призналась. А староста ни в какую, мол, пущай родит сперва, а потом и разберёмся. А Свана совсем ополоумела. Мечется по дому, окна бьёт, кричит на весь хутор: пусти к нему! А к кому? К полюбовнику, значит. К Чёрту. В общем, кое-как Багумил её удержал, Грас ребятёнка принял, а Свана ночью из дома ускользнула. А уж утром на осине возле колодца висела. Сама, али кто её туда… До сих пор никто не знают. Ну, а Мельца… Сам видишь, атаман, на отца она не похожа. Да и на мать не шибко – я-то Свану помню – загляденье, а не девка! Ну все и думают, что чёртова дочка она. А ежели не его, так и не Багумила точно. Всё одно – грех. Замуж вон её никто не берёт. Да и это… – Антипка умолк ненадолго и взглянул на неподвижную Мельцу. – Не шибко у неё радостное житьё было. Она-то весёлая, добрая, ко всем с улыбкой. А люди её боятся, сторонятся. Уж и вправду, быстрей бы отмучилась…

Торговец ещё раз вздохнул тяжело, на атамана взглянул. А тот странно так на Мельцу смотрит, задумчиво, и как будто с… нежностью, что ли? Но треснуло в очаге поленце, и вновь атаман серьёзно глядит, думу какую-то думает.

– Заночуем с ней, чтобы рядом быть, если что. Она тебя знает, поэтому тоже тут останешься, чтобы не испугалась. – Атаман отвернулся к столу, оторвал от тряпицы лоскут и в воду опустил. А затем к Антипке обернулся.

– Ну? Чего стоишь? Раны помоги промыть.

Антипка засуетился, по-прежнему опасаясь глядеть на Мельцу. Атаман тем временем начал пробирки свои откупоривать да пузырьки разные. На мутное зеленоватое стёклышко высыпал три разных порошка. Получились три горки, совсем как Венец королевы. Отделил Чернявый от каждой горки часть, смешал, в таз с водой кинул. Вода вдруг забурлила и зелёной сделалась. Смочив ткань в этом зелье странном, атаман вновь на колени подле кровати опустился. Аккуратно одеяло сдвинул, начал царапины протирать. От них аж пар пошёл. Антипка рядом топтался, не знал, куда себя деть, всё на атамана глядел. А тот грязь с кровью из ран вычищал, и так нежно делал это, что Антипка себя лишним ощутил. И не будь он это время с Чернявым в пути, подумал бы, что действительно Мельца к полюбовнику бегала. К тому, кто на коленях возле неё стоял да с тоской глядел страшными серыми глазами.

Шумит что-то… И скребётся… Это за душой её пришли. Холодно на сердце. А в голове больно. Пальцем не пошевелить… Словно куклу соломой набили. Пока ребёнок не начнёт тряпичные ручки дёргать, они неподвижно болтаются. И шум этот. Не утихает… В глазах как будто пыль. И пыль же на языке.

Мельца открыла глаза. Знакомая каменная кладка стены. От неё исходил холод. Дом. Из окошка за головой лился мутный свет. Шумел дождь. Острые ветки скреблись в стекло, требуя впустить в дом, в тепло. Мельца попробовала пошевелиться, но тело как будто не принадлежало ей. Она ощущала лишь странную тяжесть и тепло. Наверное, так чувствовали себя ведьмы, когда им вспарывали животы, набивали камнями и бросали в озеро. Хоть и были они уже мертвы. Мельце тоже казалось, что её набили камнями, даже пальцем пошевелить не выходило.

Тихий резкий звук напугал. Храп… С трудом повернув голову, Мельца увидела подле себя какого-то мужчину. Он, скукожившись от холода, спал в старом деревянном кресле. Из приоткрытого рта снова вырвался храп.

Этот человек казался Мельце знакомым. Как будто давным-давно она его знала. И волосы цвета пыли, и грязные пальцы, и старую одежонку. Незнакомец всхрапнул ещё раз, повернул голову к окну и сонно почмокал губами. Это же Антип! Главный торговец Пеплиц. Хитрый пройдоха, который всегда был к ней добр. Но Антип ведь отправился за помощью в столицу. Неужто уже вернулся? И когда только успел?! Как это Мельца пропустила такое…

И вдруг перед глазами мелькнул Хмурый лес. Вот бежит Мельца по холодной земле, а чьи-то пальцы хватают её за подол, тащат за собой. Потные руки срывают платье, шарят по коже. И так мерзко от этого, что хочется плакать. Но Мельца будет плакать потом. Сейчас она будет сражаться.

Не знала она тогда, что эта битва проиграна ещё до начала. Не знала, как больно будет. Как мучительно. И как страшно.

Снова всхрапнул Антипка, и воспоминания рассеялись. Покатилась слеза. Лучше бы осталась она там, в Хмуром лесу. Умерла бы, и не было больше ничего. Как теперь жить, помня, что с ней сотворили?..

Примечания