Нежеланная. Книга вторая. Панна и Смерть

Говорят, что за тремя самыми высокими северокряжскими горами, что Венцом королевы зовутся, раскинулось Мёртвое царство. То – земли Смерти. Коль умер человек или убит, быть ему там гостем. Сам я в царстве том не бывал, однако ж люди знающие рассказывали, что места это лихие. Каждый день набрасывают слуги Смерти тёмный саван на Солнышко Ясное и утаскивают в свои края, прячут в сундуке резном. Темно в царстве Смерти, сумрачно. Бесконечный Вечер господствует.

Бился однажды Смерть с Чёртом. Не удалось ему одолеть лиходея, однако ж ранил он супостата. И там, где упали капли крови чёртовой, возникли на Земле язвы кровавые. Долго Земля залечить их пыталась, кожу новую нарастить. Так из недр её возникли рубцы-вулканы. В этих вулканах Смерть мастеров-кузнецов поселил. И день, и ночь трудятся они, куют оружие да украшения, коих Свет Белый не видывал – а всё потому, что в крови самой Земли они закалены. Стучит молот кузнечный, и разносится над всем Мёртвым царством звоном венчальным. Под эту песнь мёртвые свадьбы играются. Выдают призраки дев прекрасных замуж. Женихи знатные. Сам Месяц Бледный, Дождь Седой да Буйный Ветер. Ох, и каковы эти свадебки! Невеста украшения надевает серебряные, кузнецами выкованные. Платье у неё из паутины сверкающей сшито, звёздной пылью осыпано. Фата из тумана белого соткана, а туфельки светятся в сумраке – изо льда они сотворены. Идёт невеста по Мёртвому царству, и сам Смерть её приветствует. На флейте своей чудесной играет. И все умертвия в пляс пускаются, пока ноги в кровь не сотрут. Пьют они вино кровавое из кубков хрустальных и серебряных, едят грибы ядовитые, которые для человека – смерть лютая.

Веселиться бы им так вечно, да вырвется Солнышко Ясное из сундука. Вновь на небо поспешит. И наступит новый рассвет. Развеет Ветер Буйный истлевшие тела, обратит в прах. Чтобы к вечеру собрались бледные призраки на новую свадьбу.

А может, всё и не так происходит – мне это не ведомо. То люди знающие так говорят…

Речи о Северном кряже

В голове царил такой сумбур, что Мельца начала опасаться за собственный рассудок. Подобрав грязный подол, на цыпочках, она проскользнула в свою спальню, сжимая в кулаке атаманов перстень. Всё произошедшее казалось чудесным небывалым сном. Но кольцо так жгло ладонь, что помимо воли она начинала верить в реальность. Неужто атаман и вправду увезёт её отсюда? Пожалуй, это было единственным, чего она сейчас желала: оказаться как можно дальше от хутора и всего, что здесь произошло. Ворожейник забрать её пообещал. Может, обман какой задумал? Натешится с ней в лесу и бросит умирать… Но зачем кольцо тогда оставил? Нет, не мог он такого злодейства над ней замыслить.

Мельца потрясла головой. Не мог. Главное, чтобы увёз. Может, в Каменн даже. А там она служанкой в дом какой-нибудь пойдёт или в корчму помощницей. И жизнь наладится. Потихоньку, не сразу, но наладится.

Мельца открыла простую шкатулку, когда-то давно выброшенную Багрянкой. Сестре отец тогда подарил новую и красивую, большую – с искусной резьбой. А Мельца подобрала эту – где-то же нужно было украшения свои хранить. Их, правда, было немного. Несколько выцветших лент, старые исцарапанные бусы, матушкино колечко, тоненькое и потускневшее. Где-то здесь ещё был… Вот же! На самом дне лежал длинный кожаный шнурок. Мельца вытащила его и поднесла к лицу. Он уже утратил тот терпкий запах кожи, которым отличаются все новые изделия. Которым пах атаман… Но не беда, она легко представит, что он где-то по близости, рядом.

Шнурок оказался таким длинным, что пришлось два раза продеть его через кольцо. Она крепко-накрепко завязала узелок и повесила перстень на шею. Он свешивался аж до живота. И хорошо! Так будет легче его спрятать – под широкими свободными платьями. Мельца положила перстень на ладонь и только сейчас осмелилась внимательно рассмотреть. В центре блестел крупный чёрный камень. Формой он напоминал человеческое сердце. Вокруг камня свивал кольца змей. Мельца не могла понять, почему аспид кажется ей странным. Было в нём что-то неправильное. До боли в глазах всматриваясь в изящные серебряные вязи, она вдруг поняла: это не змей, это его скелет! Острые позвонки соединялись в длинный серебряный позвоночник, от которого лучами отделялись рёбра разной длины. Скелет был выполнен так искусно, что казалось, ещё секунда – и начнёт раскручивать кольца. Вдруг змей подмигнул ей. Мельца испуганно вскрикнула, но тут же поняла, в чём дело. Глазницы черепа не были пусты – в них сияли ещё два маленьких чёрных камешка. В неверном утреннем свете казалось, что змей улыбается и щурит глаза. Из его раскрытой пасти торчали два загнутых клыка и длинный раздвоенный язык. Поднеся кольцо так близко к лицу, что едва ли не касалась его носом, Мельца смогла разглядеть едва заметное чернение и на клыках, и на языке. Древние руны вились искусным узором, завораживая и пугая.

– Какой ты красивый… – Она не смогла сдержать восторга и улыбнулась серебряному змею.

Наверное, показалось, но змей сверкнул глазами и понимающе улыбнулся в ответ. За дверью послышался топот ног, и Мельца быстро спрятала перстень под платье. Он немного оттягивал шею и иногда касался живота. Это будоражило и волновало. Подтверждение того, что у неё появился призрачный шанс на спасение, на побег из Пеплиц. Новая жизнь была совсем близко, и Мельца сделает всё, чтобы дотянуться до неё рукой.

Она вышла из спальни и спустилась на кухню. Кмети сидели за столом, о чём-то тихо переговаривались и брезгливо поглядывали на всё ещё спящих мужиков. Мельца осторожно взяла ещё вчера приготовленный ставчик и обернулась к дружинным:

– Это… Для тех, кто ведьму… Стережёт… Они, наверное, голодны…

К концу она совсем уж тихо говорила, едва ли не шептала. Кмети смотрели на неё с удивлением – не ожидали, видать, что она осмелится при них рот открыть.

– Не надо, – это кормчий решил ей ответить, – вернутся сюда и поедят. Нечего им отвлекаться.

Мельца кивнула суровому воину и отвернулась. С этого момента она, похоже, превратилась для кметей в невидимку. Чтобы не смотреть каждый раз на развалившуюся по лавкам пьянь, Мельца начала вслушиваться в тихий разговор дружинных. Для них она была лишь прислугой, как и для всех, кто бывал в доме отца. Потому сильно дружинные не таились.

– А ипат-то наш и пан атаман спят до сих пор. – Чей-то насмешливый голос.

– А чего им не спать – всю ночь развлекались. – А в этом зависть слышится.

– С кем?!

– Ну так знамо, с кем! С красоткой-вдовой.

– Уж не знаю, кого она там заграбастать из них сумела, но пошумели они знатно.

– Так, мож, обоих?

Весёлый мужской хохот напугал Мельцу ещё больше, чем этот разговор. Нет… Не мог атаман так поступить… Он ведь… Мельца постаралась незаметно утереть слезу, скатившуюся по щеке, а потом прижала руку к животу, где под платьем прятался атаманов перстень. Неужто обманул?

Но суровый и чуточку сердитый голос вернул ей надежду:

– Атаман на рассвете уехал. – Мельца бросила взгляд через плечо и тут же испуганно отвернулась.

Это здоровяк Гирдир со своим огромным топором. И смотрел он прямо на неё. Будто знал обо всём. Руки задрожали, но она продолжила разбирать посуду. А ведь и вправду. Уехал он на рассвете, да и всю ночь рядом с ней провёл, у кашеварни. Сердце спокойнее забилось, и на губах сама собой улыбка расцвела. Не обманывал её атаман, не предавал. Вдруг тепло стало. Будто он совсем рядом где-то, тянется к ней нестерпимо горячими руками. Мельца вспомнила, как он прижимал её к своей твёрдой груди, как держал уверенно и крепко. И почему-то захотелось ей вновь это ощутить. Только чтобы обнял её не потому, что упасть готова, а потому, что сам пожелал. Ощутить каменную твёрдость его груди стало необходимостью. Глупая сумасшедшая потребность.

– Куда это он собрался? Ведьму поймали, завтра сожжём, и в Каменн!

– С ведьмой там не всё ясно.

– Да что с ней не ясно-то?! Жечь надо.

– Может, он уже уехать решил? Дело своё сделал и домой!

Мельца вновь вздрогнула. А что, если и впрямь сбежать надумал? Наобещал ей, что увезёт, а сам в душе веселился…

– Ну ты и дурак! А ежель она с углём дружбу водит, как её без атамана жечь?! Может, ей и огонь не страшен…

– Я сумку её видал. Море там вышито и ракушки.

– Ой, а то ты не знаешь, что они это специально могут? Море вышила, а сама как шандарахнет!

Все согласно замычали, а Мельца вновь над собой посмеялась. Нет, не бросил. Не такой он, как все. Значит, можно ему верить. Хоть и боязно.

Неожиданно все замолчали. Мельца обернулась, чтобы понять, что стало причиной такой внезапной оглушительной тишины. На пороге показался красавец-ипат. А за его спиной тенью маячила Злотична. На губах – довольная улыбка, глаза горят. Едва вошла, на Мельцу презрительный взгляд бросила.

А Мельца лишь плечами пожала. Ей-то что? Ей уже даже насильник не страшен. Атаман с ним в два счёта расправится. Эта убеждённость странную радость в ней породила. Легко на душе стало, спокойно. Тут и пьяницы горемычные начали в себя приходить. Мельца быстро на стол накрыла. Злотична рядом лениво из стороны в сторону переплывала, только под ногами мешалась.

Кмети набросились на еду, подшучивая друг над дружкой, а Мельца забилась в уголок.

– Эй, заполошный?! А ты чего такой смурной? Неужто перебрал вчера?

Вои расхохотались, глядя на Антипа, который трясся мелкой дрожью. Он и впрямь выглядел жалко. Глаза впали, а под ними чёрные тени залегли. Волосы всклокочены, будто кто вырвать пытался. Губы пересохли. Мельца ему квасу холодного налила, но торговый испуганно от неё отскочил и бросил брезгливый взгляд.

Она отступила, не понимая, что происходит. А в душе вновь гадко стало. За окошком громыхнул гром, восстановив, похоже, растраченные силы. Дурное предчувствие одолело. Ох и недобрый нынче день будет…

Великан с топором следовал за ней по пятам весь день. Он не оставлял её одну ни на минуту, но вид имел такой хмурый и мрачный, что Мельца под конец не выдержала. Нагрузив здоровяка вёдрами с водой, она отправилась в кашеварню и заставила его помогать отмывать кухоньку. Вдвоём они наводили порядок, а снаружи шумел Седой Дождь. Как там атаман? Один совсем, промок весь, наверное… Неожиданно для самой себя Мельца перестала драить стол и посмотрела на Гирдира, который мастерил новую полку:

– Расскажи про атамана?

Его хмурое лицо сделалось удивлённым. Он помолчал, но в конце концов недовольно буркнул:

– Зачем тебе?

– Антипу же рассказывал. Вот и я хочу знать… Что они за народ такой?

Она и сама не понимала, как осмелилась про такое спросить. Но ей ужасно хотелось узнать о нём всё-всё. Как он живёт? Что ему нравится? Чем занимается в далёком и незнакомом Каменне?

Одним ударом Гирдир вогнал гвоздь в дерево, а потом пристально так на Мельцу посмотрел, изучающе:

– И что он в тебе нашёл?

Мельца лишь удивлённо хлопнула глазами. Она и не знала, что на такой вопрос ответить.

– Ты о чём?

– А ты, что же, и не знаешь? – Кметь как будто с издёвкой на неё посмотрел и взял второй гвоздь.

Мельца отложила тряпку и нахмурилась. Гигант вздохнул, примостил полку на пол и, упершись локтями в колени, покачал головой:

– Он меня из знатной передряги однажды вытащил. Знает, что я за него теперь жизнь положу… Так вот вчера он сказал, что моим же топором меня порубит, ежель не сберегу тебя до его приезда.

Мельца не знала, что и думать. Растерянно мяла в руках мокрую тряпку и испуганно глядела на Гирдира. А он продолжал:

– Он жениться на тебе надумал. Вот уж никогда бы не сказал… Только не обижайся, ты и впрямь дева красивая, но атаманы… У них семьи редко бывают. У нынешних – вообще ни у кого. Да и сам Лютовид… У него с родителями ужасно всё было. Другие атаманы – либо сироты, либо отцы их приводят обучаться, а у него… Прям на глазах… Не думал я, что он когда-то решится. Да и мог бы нашу, каменнецкую, в жёны выбрать! У нас, знаешь, какие красавицы? Лютовид хоть и жестокий, но на него многие панны из замка засматриваются.

Гирдир, похоже, не осознавал, как ранят Мельцу эти слова. Она и сама знала, что недостаточно хороша… Для кого бы то ни было. Но слышать это от незнакомого человека оказалось больнее, чем говорить самой себе.

– Я читать и писать умею… – Её голос жалко звучал. Будто она выпрашивает у него одобрения.

Гирдир прочистил горло:

– Это… Замечательно!.. Пригодится тебе… Только… Лютовид – он… Понимаешь, многие говорят, что у него сердце давно сгорело, а зола в адамант маленький превратилась. И что он сердце своё где-то прячет… Не будет вам с ним житья хорошего. А с каменнецкой девой они бы славно жили. Ей-то что? Муж пригожий, знатный, при короле нарочитый человек. А ему – ласки женской не хватает, видать. Ну вот как ты его ублажить сможешь? Ты ж ничего не знаешь. Скучно ему с тобой станет. Натешится пару месяцев и опять начнёт за ведьмами гоняться. А ты страдать будешь. Неужто мало натерпелась?

Мельца без сил опустилась на стул. Ей плакать хотелось, рыдать в голос. Она-то и не думала, что атаман её в жёны взаправду взять собирается. Но слышать об этом… Знать, что она не то, что не ровня ему, а жизнь ворожейнику испортить может – было пыткой. Словно вновь кто-то забрался ей в нутро и сейчас безжалостно сжимает рукой несчастное сердце, пока оно не лопнет. Боль была острой и мучительной. Даже тогда, в лесу, она не испытывала подобных страданий. Урод-насильник мучил её тело, сейчас же могучий кметь разрывал на части её душу. Словно почувствовав её жуткую печаль, в окошко робко постучал дождь.

– Я и не думала, что… Замуж за себя возьмёт… Просто…

Гирдир тяжело вздохнул. Видать, глупости её дивился да наивности.

– Слушай, ну не пара ты ему. Он у нас из знатных, умный, на особом почёте у короля, говорю же. Да за него любая девка удавиться готова. Ты ж ему ни в постели, ни на людях ровней не будешь…

– Я уже поняла! – Мельца не выдержала и зло перебила дружинного.

Дождь рассердился вместе с ней и ещё отчаяннее забарабанил в окно. Сразу темно сделалось, уныло. Со всех сторон набежали тучи. Гирдир чинил старые полки, а Мельца грязь со стола соскабливала. Сколько времени так прошло, она и не знала. Совсем сумрачно стало. Кметь зажёг свечу, неясные испуганные тени заметались по кашеварне в поисках уголка, где можно было укрыться. Время текло ужасающе медленно. Усталость завладевала телом. И ещё отчаянье. Она не хотела, но мысли всё равно возвращались к атаману. К Лютовиду… Как-то так получилось, что он вытеснил собой все её страхи. Заменил ужас на ожидание чего-то пока ещё смутного, но желанного. Он был совершенно другим. Не таким, как пеплицкие, но и не таким, как дружинные. Он отличался ото всех, и Мельце ужасно хотелось понять, в чём его загадка.

О, она знала, что не пара ему, как сказал Гирдир. Единственное место подле него, на которое она могла рассчитывать, – место служанки. И вряд ли бы он взял её замуж, как обещал. И вряд ли бы поцеловал… Но он оставил ей своё кольцо. До его возвращения она будет бережно хранить перстень, гадая, так ли горячи атамановы губы, как и его руки, али нет.

Распахнулась дверь, и в кашеварню влетел запах сырой земли и пыли. На пороге стоял вымокший и перепуганный лучник Ягин. Его круглые от ужаса глаза метались по кухоньке, то и дело натыкаясь на Мельцу.

– Где Гирдир?

Что ж это такое приключилось, что глазастый лучник не приметил своего товарища? Гирдир выступил из тени и хмуро посмотрел сначала на Мельцу, потом на Ягина:

– Чего орёшь? Случилось что?

– Случилось! Ведьма сбежала!

Мельца вздрогнула, и оба кметя вдруг повернулись к ней.

– Выйдем! – Ягин махнул в сторону улицы, но Гирдир покачал головой.

– Мне Лютовид её стеречь приказал, – быстрый кивок в сторону Мельцы, – тут говори.

– А что говорить-то?! Помог ей, видать, кто-то. Все три косточки вырыты из земли, окно нараспашку, а её и след простыл. Эти два олуха даже не слыхали, как она там хозяйничала! – Ягин злобно сплюнул на пол.

– И что, сама?

– Да почём мне знать?!

– А метла?

– Метла на месте. Сумку ведьмину атаман с собой забрал.

– Искать её надо.

– Надо, конечно! Да как мы её без Лютовида поймаем?

– Да она ж едва живая! Ты ж видал, что с ней атаман сделал!

Гирдир снова взглянул на Мельцу. Она же стояла и боялась шелохнуться. Сбежавшая ведьма – это очень плохо.

– Что мы теперь людям скажем?.. – Гирдир, наконец, отвернулся и по-мальчишески взъерошил волосы.

– Да плевать на людей! Что мы атаману говорить будем?! Он же с нами такое сотворит…

– Так, далеко она уйти не сможет. Надобно в разные стороны людей пустить. А Сальбьёрг что говорит? Ты почему с ним не посоветовался?..

Ягин вдруг замялся, бросил на Мельцу странный взгляд и, кажется, немного покраснел.

– Тут такое дело… Они там с вдовой где-то уединились… Короче, найти его не можем. Теперь уж либо его разыскивать, либо ведьму.

– Проклятье! – Гирдир саданул кулаком по стене и тоже посмотрел на Мельцу.

Снова она была чьей-то обузой. Снова мешала. Решение пришло само собой. Быстро и легко:

– Ты за меня не бойся. Ступай ведьму искать. – Мельца уверенно кивнула своему охранителю. – А я отправлюсь к Злотичне. Может, там ипат ваш.

Гирдир неуверенно мялся у порога.

– Ты бы одна не ходила. Темно уже… Да и атаман с меня кожу живьём сдерёт, когда узнает, что одну оставил.

– Я ему не скажу. Вы, главное, ведьму найдите. Со мной уж ничего не случится. Сам посуди, кто в такую погоду из дома выглянет? Не мешкайте, идите.

Видать, её уверенность и кметям передалась. Они благодарно кивнули и так быстро убежали, словно и не было их тут.

Мельца же отбросила грязную тряпку, вытерла руки и задула одинокую свечку. Тут же сумрак окутал всё серой вуалью. Страшно стало. Что-то в этом неверном свете было жутким, угрожающим. Будто враг невидимый где-то притаился и выжидает, посмеиваясь над глупой добычей. Мельца сглотнула и расправила плечи. Не добыча она больше. Рука коснулась кинжала, спрятанного под платьем. Его нежная сталь уже привычно ласкала кожу. Вот её защитник. С ним ничего не страшно.

С этими мыслями она ступила за порог и тут же оказалась облита холодной сверкающей водой. Зубы застучали, а кожа покрылась мурашками. Наверное, Лето позабыло, что сейчас его пора. Перепрыгивая через лужи, Мельца добралась до калитки и со всех ног припустила к дому Злотичны. Прохудившиеся туфли тут же промокли, и теперь в них неприятно хлюпало. Весь хутор вдруг начал казаться Мельце пугающим существом. Свет в окошках нигде не горит. Голосов людских не слышно.

– А-а-а, атаманова зазноба… На свидание к нему бежишь?

Мельца испуганно обернулась. Возле покосившегося забора, что отделял хутор от леса, стоял Антип. Даже в сером сумраке видно было, как безумно его взгляд бегает по сторонам. Глаза дико вращались в глазницах и никак не могли остановиться на чём-то одном.

– Антип? – Мельца осторожно сделала шаг к торговцу. – Что случилось? Что ты здесь делаешь?

– Мне-то можно… А вот ты почему ночью по улице одна разгуливаешь?.. Атамана порадовать решила?

Мельца остановилась, не решаясь подойти ближе. Торговец выглядел как-то странно. Вроде и он, и не он. Лицо Антипа, а в глазах – злоба. И язык заплетается. Пьяный…

– Не знаю, о чём ты, но…

Антип резко её перебил:

– Не будь дурой, Мельца! Все заметили, как он на тебя смотрит!

– Антип, ты о чём? – Мельца повторила ещё раз и сощурилась от холодных дождевых капель, которые так и норовили попасть в глаза.

А Антипка её и не слыхал будто. Словно Чёрт его телом овладел. Продолжал покачиваться пьяно и размахивать бутылью.

– Злотична вон всё гадала, чем ты его так приворожила. Неужто щель у тебя какая-то особенная? Чего это атаман тебя ей предпочёл?! Видать, хорошо ты его обслужила!

– Антип! Ты сам не ведаешь, что говоришь!

Мельца бросилась к торговцу, тряхнула его за плечо и попыталась вырвать бутыль из рук. Обидные слова метко попадали в душу, но она пыталась не замечать боли, которую они причиняли.

– Чего ж это не ведаю?! Всё ведаю! Я видал, как он на тебя пялился, когда впервые увидел и лечить собрался. Да не будь меня рядом, он тебя прям еле живую и поимел бы! А в Дауфурнотт?! Это ты, слепая, ничо видеть не хотела! Да он же пока на тебя глядел, видать, в голове пару раз оприходовал прям на столе!

Боль от хлёсткого удара укусила ладонь, голова Антипа резко откинулась назад. И Мельца с удивлением поняла, что снова замахивается. Антип нелепо всхрапнул, как лошадь, и уставился на неё:

– Это я, понятно?!

Мельца замерла с занесённой для нового удара рукой. Отчаянье и боль во взгляде торговца были так хорошо ей знакомы, что она бессильно опустила руку. И в самом деле, чего это она?! Как её только ни называли. Подумаешь, теперь вот и Антипка. Старый добрый проходимец…

– Что – ты?

– Это я Черупку отпустил!

Какая ещё Черупка? Не живёт такой в Пеплицах. Мельца замерла. Великий Созидатель… Он же о ведьме говорит! Она схватила торгового за грудки и встряхнула:

– Что ты наделал?!

– Это не она хутор изводила, ясно?! И атаман твой ей поверил!

– Нельзя было её отпускать! Что же ты, глупенький, наделал? – Мельца убрала руки от Антипа и покачала головой: – Это же ведьма… Нельзя…

Она не знала, что теперь делать. Кмети ведьму уже вряд ли изловят. А вдруг мстить начнёт? Она же никого не пощадит.

– Нельзя?! – Антип чуть ли не завизжал. – Ему, значит, мучить её можно?! А мне – отпустить нельзя?!

Он подскочил к Мельце и схватил её за волосы. От боли из глаз выступили слёзы. Она не ожидала от Антипа ничего подобного. Колени подогнулись, когда он грубо дёрнул её вниз:

– Ему, значит, с самим Смертью за тебя торговаться можно, а мне нельзя?!

Он снова потянул за волосы. Мельца едва не упала. Но смогла прохрипеть:

– О чём ты?

– Ах, о чём я? Да о том, что атаман жизнь твою у Смерти выменял. Свои годы за тебя отдал. А ему Смерть годик оставил. Вот так вот, Мельца!

Антип выпустил её волосы и оттолкнул. Поскользнувшись в вязкой жиже, Мельца грохнулась в грязь. Что-то холодное и липкое упало на щёки, заляпало руки. Даже в душу угодило.

– Ты врёшь.

– Не-а, не вру. Я своими глазами всё видел. Можешь сама у него спросить.

Под холодным дождём щёки горячими стали.

– Чем же ты его так проняла, а? Я тебя голой видал – ничего особенного. Черупка краше! А он над ней измывался. Пытал! Ради тебя, слышишь?! Ради тебя! Как теперь будешь отрабатывать свою жизнь, а, Мельца? Ему год жить осталось. Побарахтаешься годик под ним, ноги пораздвигаешь. Тебе ведь не привыкать! Только ты смотри, вдруг ему широкие дырки не нравятся?!

Сначала Мельца подумала, что это волк рычит. Выбрался из лесу да на хутор набрёл. А потом поняла, что это она. Рычит и пальцами в глаза торгового впивается. С яростью попавшего в капкан животного она вскочила на ноги и набросилась на Антипа, повалила в грязь и… Пальцы сами в кулаки сжались, сами в лицо его врезались. Она упёрлась коленом в его живот и изо всех сил молотила по удивлённому мужскому лицу. Совсем скоро с него исчезли злость, отвращение, презрение. Осталась только нелепая кровавая маска. Даже за шумом дождя было слышно, как хлюпает кровь, что текла из его разбитого носа.

– Не смей… Так говорить о нём… И… Обо мне…

Там, где прежде рот Антипа был, теперь зияла чёрная пропасть, у краёв которой пузырилась кровь. Великий Созидатель… Что же она творит?

Мельца отползла от торговца и удивлённо взглянула на свои руки: кровь смешалась с грязью. А дождь, словно ничего и не произошло, принялся омывать кожу. Пальцы вновь белыми сделались. Только на костяшках – красные ссадины. Вдруг на плечо опустилась холодная ладонь. Ужас прошиб всё тело. Она поняла, кто это. Узнала сразу же. А когда голову подняла, чтобы взглянуть в мерзкое жабье лицо, почувствовала, что из глаз потекли слёзы.

– Что это ты, Антип, Мельцу нашу обижаешь? – Его голос капал слизью. Мельца задёргалась и попыталась отползти. Но толстые пальцы с невиданной силой впились в плечо и надавили, прижимая к земле. Она чуть не уткнулась в грязь лицом. Но рука держала крепко.

– Да взбесилась она! Дура набитая. – Антип возился в грязи, пытаясь встать, и с ненавистью глядел на Мельцу. Дождь и с его лица смывал кровь, но оно стремительно опухало и наливалось жуткими синяками. – Ты б ей настойку какую дал, успокоительную, и к отцу отвёл. А то решила ночью по мужикам шляться!

– Конечно… Я обо всём позабочусь. Никто больше нашу Мельцу не обидит.

Он улыбнулся и рывком дёрнул её вверх, ставя на ноги. Мельца попыталась вырваться, но мерзкая сволочь обхватила её обеими руками за талию. Она оказалась прижата к грузному телу.