- -
- 100%
- +
Однажды тётка Марья увидала её сидящей за воротами на лавке, не умытую, растрёпанную, в грязной одежде:
– Ты чего, Тася, такая?
Тася смотрела в одну точку непрерывно, слёзы текли ручьями:
– А чего мне теперь? Кому наряжаться? Все меня оставили. Никому я не нужна. Даже родить не смогла. Прибрал бы Бог и меня. Буду с мамой, папой и Васенькой на небе. А тут уж не жизнь, а мука. Федя и тот сбежал. И завыла песню горькую:
Уж ни маменьки, и не папеньки,
Уж ни братика, ни муженька.
На кого меня оставили,
Уж и этот день я бы не жила.
Кабы боженька
Да к себе прибрал
Меня горькую сиротинушку,
Кабы эту жизнь одинокую
Мне не жить бобылинушкой…
– Полно, Тася, какие твои годы. Встретишь ещё своего суженого. А отца-мать не воротишь. Уж на то воля Божья. Смирись, дочка. Мы поможем, коли надо.
Тася замолчала. Зло глянула:
– Тоже моего добра хотите? Всем бы вам только урвать кусок пожирнее. А меня-обузу кому держать охота. Ты всегда матери завидовала, дура старая. Пошла вон отсюда.
– Ах вона ты как? Ну и сиди тут, дальше вой. Хухря!
С тех пор Тасей никто не называл. Хухря – и всё тут. И ровно с этого времени каждую ночь сон странный снится. Один и тот же. Старуха в цветастом платке руки костлявые тянет, зовёт по имени. Во сне Тасе нисколько не страшно. Наоборот, любопытно, кто это её так ждёт? Ещё три года минуло. В ночь на именины опять тот сон. Только старуха не просто руки тянет, а говорит: «Приходи ко мне, Таисия, в Копсенскую сторону. Избавлю тебя от тоски-печали. Мать твоя ко мне приходила, и ты приходи. Помогу». Тася резко открыла глаза. Что за Копсенская сторона такая? Вспомнила, что слыхала о ней от тётки Марьи. Встала. Постель наспех застелила, зипун накинула и помчалась к соседке. Та как раз коров выгоняла.
– Тётка Марья, здравствуй. Да постой ты. Помощь твоя нужна.
Марья нахмурилась:
– Чой-то вдруг? Какая тебе блажь на этот раз в голову втемяшилась?
– Сон мне приснился. Старуха в цветастом платке звала в Копсенскую сторону. Ты же болтала, что родня ваша там?
– Ну. Кабыть так. Тебе-то чего надо?
– Скажи, как добраться. Может знаешь, что за старуха такая?
Марья поёжилась. Вспомнила как Глафиру возила к Пелагее.
– Ох, Таська. Видать не уйти от обещания. Мать твоя покойница, царствие небесное, к той бабке ходила. Долго не могла забеременеть. А как там побывала, вскоре тебя родила. Да видать нарушила уговор. За это и поплатилась. Вона как оно. Видать старая жива ещё.
Рассказала соседка, как добраться и Пелагею найти. Тася котомочку собрала, избу на клюшку закрыла. Упросила Марьиного мужа отвезти её в ту деревню.
Только калитке подошла, навстречу ей та самая старуха:
– Пожаловала наконец-то. Долго я тебя ждала. Знала, что придёшь.
– Здравствуй, бабушка. Сон мне был, да ни один. Ты меня звала. Я приехала.
– Проходи, Таисия. Я Пелагея. Знаешь, зачем звала?
– Тётка Марья сказала, что мама моя уговор нарушила. А какой не знаю.
– Родители с братом померли враз?
– Откуда знаете?
– Такой уговор был. Мать твоя должна была тебя родить, и как тебе шестнадцать годков минует, мне в помощницы на три года отдать. Да второго не рожать. Ибо силой ты наделена. Я учить тебя буду ведовству да знахарству. Не послушала она меня, вот и поплатилась.
– Так это ты их убила?!
– Не я, дочка. Уговор нарушила Глафира, её и прибрали. Моё дело – людям помогать. А уж какой силой, не суть. Кому какая плата назначена, такую отдать должен. Ты проходи. Много о чём потолковать надо.
Тася сжала узелок. Тяжело вздохнула и пошла за хозяйкой. Бабка Пелагея рассказала девушке, что в ней тёмная и светлая силы очень велики. Если людям помогать не будет, они изнутри истерзают. Надобно учиться ремеслу и в деле применять. Тася поняла, почему ей так плохо было все эти годы. Наружу силы рвались, а она не пускала, не знала как.
– Раз ты во время не пришла, срок учения выйдет тебе семь лет. Как тридцать лет исполнится, отпущу с миром. Там и суженого встретишь, и деток народишь, и людям поможешь. Жизнь проживёшь долгую и счастливую. А муженёк твой бывший вернёт, что забрал, даже больше. Богатой будешь. А коли ослушаешься, мучиться тебе пуще прежнего. Ни Бог, ни Чёрт тебя не возьмут, ни семьи не будет, ни счастья, ни денег. Выбирай.
Тасе терять нечего. Итак одинёшенька. Семь лет – срок долгий. Да не дольше жизни. Осталась. Усердно училась в травах разбираться, когда собирать, как сушить, от какой хвори чего пить, а чего прикладывать. Заговоры учила и сама составляла, в каждом слове – большая сила, ежели правильно применять. Пелагея ученицей довольна.
Вот и срок вышел. Тася расцвела, похорошела, глаза горят. Такой красивой себя даже в юности не видела. Пелагея, опираясь на палку, вышла её проводить:
– Всё, милая, ступай. Всему тебя обучила. Всё теперь знаешь и умеешь. Помни, каждому, кто к тебе придёт за помощью, не отказывай. Всякого прими. Нет плохих людей. Каждого Бог в мир привёл для чего-то. А уж для чего, не тебе решать. Не суди никого. Каждого свой суд ждёт. А тебя, коли всё как надо будешь делать, своя награда. Хватит с тебя мучений в этой жизни. Благословляю тебя, Таисия, на жизнь долгую и счастливую. Ступай с миром.
Тася вернулась в родную деревню. Пока к дому шла, народ глазел, бабы охали, шептались:
– Неужто вернулась Хухря наша.
– Да уж какая теперь Хухря. Глянь, красавица, любо-дорого смотреть.
Марья первой решилась в гости наведаться, разузнать как чего. Тася её в дом пригласила, чаю налила, Прощенья попросила. Проболтали до вечера. Вскоре вся деревня знала, что Тася знахаркой стала. Потянулся народ со своими хворями да бедами к ней. Всех принимала, как Пелагея велела. Где деревня, там и соседние. Народ повалил. Тася едва справлялась. Тут и бывший муж заявился. Каялся, прощенья просил. Сказал, что сыновья шибко хворают. Денег принёс в три раза больше, чем забрал. Тася его давно простила. Помогла. Сыновья поправились.
Через год на пороге оказался молодой мужчина. Егор на спину жаловался. Тася его быстро на ноги поставила. А он с первого взгляда влюбился. Через месяц посватался. Девушка взаимностью ответила. Сыграли свадьбу, дочку и сына родили. Живут в ладу да согласии. Решили хозяйство расширить. Земля за огородом свободная, распахали. А там чугунок с золотыми да серебряными монетами. Вот оказывается, где прадед клад закопал. И в эту же ночь Тасе во сне Пелагея явилась. Улыбалась, хвалила. Сказала, что теперь её душа спокойна и пришло время этот мир оставить: «Прощай, дочка, я свой век отжила. Пора тебе жить».
Вечерами за воротами Тася также поёт песни. Только теперь добрые, про счастье и любовь. Дочка подпевает:
Счастье в мире каждому
Доверху даётся,
Попроси и сбудется,
Любовью отзовётся.
Не держи страдания
В сердце тяжкой злобою,
Всё может исправится,
Коли мысли добрые.
4 серия «Баран и Богородица»
Глухой морозной ночью Верка кралась в соседскую конюшню. Собаки надрывно залаяли – чужой недоброе затеял. Верка замерла. Вдруг поймают на месте преступления?
Осторожно ступая, чтобы под валенками не скрипел снег, отодвинула нужную заборную доску, пролезла в дыру. Пригнувшись, добежала до конюшни. Сняла с двери крючок, юркнула внутрь. Нащупала вертушку, закрыла изнутри. Темно, только слышно, как фыркает сонная скотина. Достала из-за пазухи маленький керосиновый фонарь и коробок спичек. Чиркнула. Слабый свет стал потихоньку разрастаться. Верка намотала на руку толстую верёвку и пошла вдоль стойла. Корова с теленком, свиньи, курицы. Но ей они не интересны. Нужен баран.
Верка тридцатилетняя вдова. Всегда была набожной, знала, что воровать – грех. Но нужда толкнула. Муж год назад помер от воспаления лёгких. На руках осталось четверо ребятишек мал мала меньше. После похорон каждую ночь усердно молилась:
– Царица моя Преблагая, Надежда моя, Богородица, Приют сирот и странников Защитница, скорбящих Радость, обиженных Покровительница! Видишь мою беду, видишь мою скорбь; помоги мне, как немощной, направь меня, как странницу. Обиду мою знаешь: разреши ее по Своей воле. Ибо не имею я иной помощи, кроме Тебя, ни иной Защитницы, ни благой Утешительницы – только Тебя, о Богоматерь: да сохранишь меня и защитишь во веки веков.
Но чуда всё не случалось, а деньги заканчивались. Отчаялась Верка. Она и до этого с причудами была. Книг не читала и другим не велела. Детям и вовсе запрещала. Мол, ни к чему это, только от дел отвлекают. А уж как кровать заправляла. Перину с подушками взбивала так, что каждое пёрышко пушистым становилось. Застилала кружевной салфеткой. Спать на постели – не спала, на печку уходила. Берегла красоту. Детям на полатях стелила, не баловала. Зато по хозяйству управлялась – будь здоров. Две коровы, свинья с поросятами, десяток индюков и гусей. Работница удалая. А вот деньги считать совершенно не умела. Всеми бухгалтерскими делами муж заведовал. Её близко не подпускал. Коли копеечка в руки попадала, тут же спускала. Ни то что преумножить, сохранить не могла.
Как мужа не стало, повело её. Все накопления разбазарила на всякую безделицу. Мелкую скотину переколола на мясо. Благо молоко от своих коров есть. Да только мало этого на пятерых. Когда совсем ни гроша не осталось, решилась украсть барана. Чтоб мясом семью побаловать.
Вот так ночью и оказалась в той конюшне. Барана заарканила и повела. Животное покорно следовало за воровкой. Через ту же дыру в заборе пролезла. Огляделась. Никого. Так до дому и дошла. Завела курчавого в свой хлев и со спокойной душой улеглась спать.
Утром разбудил стук в дверь. Разгневанный мужской голос орал:
– Выходи, Верка, паскуда! Выходи, а то двери выломаю! Хуже будет!
Верка с печки соскочила. Подошла на цыпочках к двери. В щёлку глядит – сосед Илья Максимович стоит. А за ним ещё пятеро. Испугалась. Они дверь дёргают. Вот уж петли заскрипели. Не успела отбежать, мужики дверь выломали:
– А ну иди сюда, сучья дочь! Ты почто барана увела?
Схватил Илья Верку за руку, да кулаком с размаху в глаз вдарил. Она воет, вырывается. Мужики в неё вцепились. Илья Максимович не унимается:
– Куда скотину дела?
– Какую скотину?
– Такую. Барана моего. Утром не досчитался. Смотрю, следы. Прямо к твоим воротам.
Верка промашку свою поняла – следы-то не замела, голова дырявая. Уж сейчас отвечать придётся за содеянное. Мужики её выволокли на улицу, одёжу посрывали. Как давай вицами хлестать и кулаками охаживать. Били крепко по голове, по животу. А потом и вовсе голую по деревне потащили:
– Люди добрые, чего делается! Утащила скотину, подлая баба!
На улице холод собачий, Верка голая, орёт, надрывается. На крики повыбегали из домов соседи. Бабы охают, крестятся. Детей глядеть не пущают.
Тащили поскудницу на другой конец деревни. Она сознание потеряла. Всё тело синее в кровавых ранах. Бросили. Пошли по домам. Женщины подбежали. Жива ли? Кажись, не дышит. Завернули в одеяло, на сани погрузили, повезли в дом. Навстречу Илья Максимович с бараном на верёвке. На место ведёт. Злющий.
Занесли Верку в избу. Обмыли. Положили под образа. Уж не жить ей после такого. Детей соседка Петровна к себе увела. Жалко ребятишек. Осиротели. Две женщины остались в доме. Свечки зажгли, молитвы читают за упокой. Так ночь и просидели. Под утро задремали. Проснулись и видят: Верка сидит, в одну точку пялится.
– Жива ты, чо ль?
Верка голову повернула, улыбнулась:
– Видать жива. Чегой-то я под образами лежу?
– Так думали ты того, окочурилась. Больно поди?
– Не больно, милушки. Уж били меня шибко. Этого ничего. Меня Богородица защищает.
Встала и пошла в кухню. Бабы за ней:
– Помочь может чем?
– Да уж помогли. Не дали околеть на морозе. Печку затопить надо, кашу ребятам сварить да остряпаться пора. Скотина моя чай не кормлена.
– Кормили, Вера. И детей твоих Петровна кормила. Уж решали, куда их пристроить. А тут вона как.
– Справлюсь я. Спасибо, бабоньки. Храни и вас Заступница Богоматерь. Не бросили меня и деток моих не бросили. Молиться за вас буду. Ступайте.
Оклемалась Верка быстро. Илья Максимович соваться не решился. Уж как силён и храбр, а не видал, чтоб человек после такого жив остался. Не по себе ему сделалось. Ведь убить мог, детей матери лишить. Только опосля до него дошло, что перегнул. Но извиняться и не думал. Сама виновата.
Верка злобу затаила. Не за себя, за детей обидно. Ну забрал бы чертова барана обратно, делов-то. Стала Богородицу молить, чтоб наказала ирода. Видать упросила.
В 1918 году началась Гражданская Война. В ту пору армия Колчака золото везла по железной дороге в Омск. По пути на станциях войска сходили, отъезжали в сторону на несколько километров и часть золота зарывали. На станции Григорьевской дислокация Колчаковцев. Проходила тут линия фронта. Погрузили Белые золото и деньги в бочку и поехали место искать, где припрятать.
Илья Максимович умом и душой за Красных. Нажитое состояние от Белых схоронить надобно. Как-никак завод свой стекольный и хозяйство крепкое. Почуял неладное. Деньги, какие были, спрятал под стрехами (место, где крыша со срубом соединяется) дома. А украшения и ценную утварь в подполье. Чтоб жене и дочерям Наталье с Раисой оставить.
Нагрянули в деревню Белые. Оккупировали хутор Марков Мыс. До дома рукой подать. Следом Красные. Началась перестрелка. Пулемётная очередь крышу дома решетит. Пули свистят. Оттеснили Красных. Свою бочку с золотом колчаковцы возле дороги зарыли. Место неприметное, надёжное. Нагрянуло Белое войско в дом. Раз за Красных, пойдёшь с нами в плен. Федосья с младшей дочкой Раюшкой в чулан спрятались. А старшая Наталья осталась. Ей на днях минуло шестнадцать лет. Высокая, статная, чернобровая. Смоляные косы до пояса. Орлиными глазами и нравом в отца. Смело держится, хотя страшно до ужаса.
Офицеру дочка хозяйская приглянулась. Хороша чертовка, кровь с молоком. Получи плетей. Наталью трясёт, слёзы градом. Сердце у Ильи Максимовича сжалось. Родную кровиночку, любимую дочь как посмел, окаянный. Чтоб сберечь, только рявкнул:
– Ташка, не плачь, а то пристрелю!
Удивился офицер. Родную дочь пристрелить готов. Ладно, пусть живёт. Не тронул её. Дом обыскали, никого и ничего ценного не нашли. Хорошо хозяин припрятал. Только Наталье успел шепнуть, где деньги. Илью Максимовича с остальными крепкими мужиками, кто за Красных в деревне были, выдавили. Погнали в соседний Киров. Через неделю супруга Федосья заболела тяжело. Отчего, никто понять не мог. Сохла день ото дня, слабела. А вскоре померла.
Остались сёстры одни в доме. Всё хозяйство теперь на их девичьи плечи легло. В деревне недоумевали, здоровая молодая баба. Какая хворь напала? Только Верка знала, в чём дело. Так заступница её наказала Илью.
– Не реви, Раиска! Справимся. Авось отец вернётся. Не пропадём.
– Маму жалко. Как мы без неё?
– Жалко. Только нет её. Смирись. Пока отца нет, я главная в доме. Меня слушайся и всё хорошо будет.
Раиса тихонько всхлипывала:
– А коли не вернётся папка?
– Вернётся. Нас не бросит.
Наталья верила, что отца отпустят. Или сбежит. Не может он не вернуться. Стала думать, чего с хозяйством делать и со стекольным заводом.
На заводе был управляющий Степан – правая рука Ильи Максимовича. Наталья к нему:
– Дядя Степан, чего теперь с заводом будет?
– Не боись, Таша, прорвёмся. Заправлять буду честно. Ты меня знаешь. Да и отцу твоему я многим обязан. Не подведу. А коли хочешь дела знать, так приходи, покажу, как там чего.
Наталья согласилась. Ежели и Степана заберут, хоть самой править. В дела вникла быстро, ум острый. Смекнула, что к чему. Мужики-работники сперва косились на неё, посмеивались, мол, в начальники девка метит. Но Наталья не из пугливых. Авторитет завоевала. Нет-нет, да припомнит, что отец вернётся в любой момент и тогда уж им достанется. Пошло дело. Наталья со Степаном усердно трудились. Вскоре завод ещё большую прибыль стал приносить. Денег у сестёр Шелунцовых стало много. Отцовская заначка да от стекольного – достойный капитал.
Стали к Наталье женихи свататься. Она всех браковала. Тот ленивый, тот бедный. Никто не пара хваткой, работящей девке.
Через два года пришла весть – Илью Максимовича расстреляли под Кировом, закопали в общей могиле. Благо Наталья уверенная хозяйка стала, не пропадут с сестрой.
Верка тем временем замуж вышла за вдовца из соседней деревни. Зажили хорошо. Снова в доме достаток, хоть семья выросла ещё на троих мужниных детей. Отплатила обидчику. Верила, что Богородица так за неё заступилась. Видать в расчёте. А золото Колчака нашли Красные. Куда дальше оно ушло, одному Богу ведомо.
5 СЕРИЯ «Три брата»
Пошли три брата в лес по грибы да ягоды. Да не в обычный лес пошли. А в места, которыми владел граф Всеволожский – человек властный и суровый. Крестьянам своим спуску не давал. За каждую мало-мальскую провинность жестоко наказывал розгами. Все в деревне это знали. Но мальчишкам страсть как хотелось полакомиться малиной.
Ваня, Саша и Афоня сговорились идти днём. Жарко, взрослые в поле. Никто им не запретит. Лукошки с собой брать не стали. Быстренько хотели сбегать туда и обратно, пока родители не вернулись:
– Айда, ребята, этой дорогой. Она хоть и длиннее, но на пути никого нет. – Командовал старший Ваня.
– Ты уверен? – с опаской спрашивал младший Афоня.
– А то. Я тут без вас, со Славкой ходил уже. Несколько раз ходили и никого.
– А если поймает кто? – Переживал средний брат.
– Коли боишься, Санька, сиди дома. Мамка вернётся, к её юбке и пристройся. – Подкалывал старший.
Саша не хотел выглядеть трусом перед братьями. Поэтому пошёл со всеми. Долго шли мальчишки по полевой дороге. Вот уже деревня из виду пропала. Впереди показался густой лес. Братья огляделись, не видит ли кто. Вроде чисто. Только кузнечики стрекочут да стрекозы гулко жужжат. Только вошли в лес, почувствовали прохладу. Тропинок нет. Куда идти?
– Сейчас прямо пройдём. Там большой дуб будет. От него вправо надо уйти, к ручью. Возле него валежник. Там-то ягоды и есть. – Уверенно объяснял Ваня.
Братья покорно шли за старшим. Долго шли. Афоня начал канючить:
– Я устал. Пить хочу. Долго ещё?
– Терпи, брат, коли вызвался идти. Скоро придём. – Поддерживал Саша. – Я тоже пить хочу.
– Не дрейфьте. Скоро ручей будет, напьётесь вдоволь.
Вот и тот самый огромный дуб.
– Ого, какой! Верхушкой, поди, до самого неба достаёт? – удивился Афоня.
– Дурак ты, Афонька. Деревья до неба не растут. Просто ты слишком маленький. Вот тебе и кажется. Теперь берите правее. За мной идите. Да не отставайте, а то заплутаете, вас медведь задерёт.
– Фу ты, Ванька. Пугать только и горазд. Никто нас не задерёт. Нет здесь зверей. Отстреляли всех.
– Может и не всех. Для барской охоты парочку держат. – Пугал Ваня.
Впереди показался валежник. Сухие массивные ветки тянулись вдоль ручья. Где кончался, не видать.
– Братцы, вода! – Радостно вскрикнул Сашка.
– Тише ты. Вдруг кто услышит. Попадёмся, несдобровать тогда. Пейте, стоноты. Да айда дальше. Ручей мелкий, перейдём. Вона глядите, там кусты.
Братья вдоволь напились и пошли на другой берег. Послышался хруст. Ваня не поворачиваясь буркнул:
– Афонька, давай быстрее, нечо в ветках шурудить.
– Не я это. – Пискляво ответил младший.
Братья так и замерли посреди ручья. Стали прислушиваться. Вроде тихо. Пошли дальше. Снова хруст. Испугались. Авось и вправду зверь какой? Глядят на валежник. И тут из-за веток показалась мохнатая голова.
– Ааааа.– Закричал Афоня. – Медведь! – и стрелой пустился к берегу.
– Бежим! – Уже в полный голос вопил Саша.
Мальчишки дали дёру. Хруст стал громче и яростнее. Из-за веток показалось мохнатое чудище в человеческий рост. С рыком кинулось к парням. Они и не разобрали, кто это. Не то волк, не то медведь. Со страху мчались уже по берегу, хлюпая мокрыми портками. Чудище шло следом на двух лапах. Братья бросились врассыпную. Вот уже друг друга не видят. Попрятались за деревья. Затихли. Каждый прислушивается, не идёт ли в его сторону зверь. Афоня со страху заплакал. Но закрывал рот руками, чтобы его не услышали. Минут десять ещё слышался рык и треск веток. Потом стало тихо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.