- -
- 100%
- +
Елене Моренис, одному из лучших репортеров ВГТРК, вдохновившей меня на эту книжку
© Юрий Моренис, 2016
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Утро
Они никогда не ссорились. Мелкие размолвки, легкие капризы, редкие раздражения – не в счет. «Миру – мир», – шутил Анатолий, – «а у нас вечное перемирие»… С тем и дожили до своего уютного маленького юбилея.
Сегодня пришлось встать пораньше. Он и прежде не залеживался в постели, но нынче хоть и праздничек, а день обещал быть крутым. Успеть бы…
Анатолий любил кормить жену в постели. Потому не числил себя в сонях. Ему нравилось, как Тоня делала большие глаза, каждый раз восхищенно ахала и с восторгом поедала подношения.
Казалось бы чего особенного? Обычные, к примеру, бутерброды. Но Толя всегда старался чего-нибудь придумать. Не просто хлеб с маслом, а сверху колбаса… Не-ет, так всякий может. А если взять крутое яйцо, порезать его на тонкие ломтики, чтобы желтые кружочки играли в ослепительном обрамлении белка, положить на хлеб и капнуть чуть майонеза? Или вместо яйца – помидор? Чтоб светился, как рубиновый глаз Будды… Ах, да что угодно, на что фантазии хватит, но зеленью украсить обязательно.
Правда, это по быстрому… А если не торопиться и затратить лишних пять минут? Взболтать яйцо, добавить в него чуть-чуть томатной пасты. Затем, полукольцами нарезать лучок, натереть сыр и все это смешать с приготовленной смесью. На горячую сковородку положить ломтики батона и пока они жарятся, верхнюю сторону намазать вот этим непонятным чудом. Когда сторона ломтика стала хрустящей, как шорох осенних листьев, легким жестом перевернуть его и дать массе схватиться. Бутерброд приобретает вид волшебной лодочки, которую можно по морю пустить, но лучше в рот затолкать.
Все это, мурлыча себе под нос, разложить на тарелке и внести к супруге, с дымящимся на подносе кофе, при этом отчаянно выдувая губами какой-нибудь дурацкий марш. Мол де, графиня, уже рассвет и кушать подано…
Антонина сладко потянется, посетует, что зубы еще не чищены, но поднос возьмет, на коленки поставит и начнет незамедлительно уплетать, с нежностью взирая на благоверного.
Но сегодня Анатолий завтрак ей не готовил. Мало дел невпроворот, так еще во второй комнате спал их друг Женька. Он жил, хоть и не далеко, рядом, но в другом областном центре, потому приехал заранее, как на их юбилей, так и по придуманным делам. А главное, вкусно поесть. Уж что-что, а в еде Женька толк знал.
Если откровенно, то Женькой его осмеливались называть только близкие друзья, вроде Антонины и Толи. Евгений Ольгердович был под метр девяносто ростом и столько же, как утверждал Анатолий, в талии. Если это брюхо можно назвать талией. Необыкновенное отчество Женьке досталось не от отца, а от деда, поскольку тот нарек сим древним именем своего отпрыска. И Ольгердыч, так его кликал Толя, на полном серьёзе утверждал, что не зря носит такое отчество, поскольку род свой ведет чуть ли не от Рюриков, Синеусов и прочих варягов, пожаловавших во время оно на Русь. Хвастал, что кроме фамильных драгоценностей, в их семье хранятся древние родовые рецепты. По одному из них он приготовил блюдо и угостил им друзей. Но как!..
Евгений Ольгердович работал в соседнем городе собственным корреспондентом одного из центральных телевизионных каналов и являлся коллегой Антонины, которая тоже была собкором того же канала, но у себя. Как-то друзья созвонились и прибыли к Женьке, как договаривались, к вечеру…
У Евгения Ольгердовича был собственный дом с большим участком, на котором, кроме восьми сосен, двух дубков и одичавшей пятиметровой груши, не росло ничего. Зато наличествовало бесконечное количество гамаков и лежаков – мужчина любил полежать…
Во дворе горели костры. В сумерках одиннадцать деревьев казались непролазными дебрями. Откуда-то доносился Вагнер, со своими жуткими трубами. Приятели расположились у центрального, почти прогоревшего костра, и Женька притащил загадочный поднос и какое-то железное сооружение.
– Внимание! – Роковым голосом произнес он. – Сейчас мы готовим «Свиные ребрышки по варяжски»!
Он начал хватать таинственные куски с подноса и запихивать их в таинственную железяку, которую потом водрузил на зловеще шипящие уголья.
Остальные костры вокруг продолжали гореть, бросая на лица присутствующих багровые отсветы. Глаза лихорадочно блестели. Мерещился далекий конский храп, хруст ветвей под неосторожными шагами, чужие голоса. Хотелось схватиться за рукоять меча или, по крайней мере, выставить дозор. От странной коробки шел дурманящий запах и делиться добычей ни с кем пришлым не было желания.
Женька сумел вызвать у гостей первобытные инстинкты и добиться тревожного настроения.
– Чего, воины, приуныли?! – Захохотал он. – Ща мясо жрать будем, да добрым элем запивать.
– Каким еще элем? – Не понял кто-то.
– Видишь ли, дорогой, – пояснил хозяин, – в те годы мои славные предки водки не знали. А поскольку жили на севере, то вина тоже. Виноград там не произрастает. Варили эль.
– И у нас будет самый настоящий эль?
– Ага… Местного пивоваренного завода. Но ты, дорогой, вообрази, что пьешь натуральный эль…
Пиво – пивом, но еда была сказочная. И по вкусу, и по настроению. Вроде не переодевались, маскарада не устраивали, сидели в современных костюмах, а чувствовали себя подлинными викингами и даже разговаривали гортанными голосами.
– Как тебе это удалось, Ольгердыч? – Спросил его потом Анатолий.
– Представь себе – гулкая старина, непроходимая чаща и по этим северным джунглям продираются наши любимые варяги. Тут навстречу – вепрь. Трах – бах, замочили. Освежевали, разделали… Как приготовить? А из того, что под рукой. Разожгли костер, ребрышки поколотили мечом или секирой, и положили все это дело в стальной шлем. Прикрыли щитом и – на угли. Что я и сделал. Ну, конечно, чеснок, укроп, петрушку – как закон… Посолил, поперчил – вот тебе и «свиные ребрышки по варяжски». Чем не древняя коптильня?
– Так эта конструкция и есть варяжский шлем?
– Почти угадал! Пожарная каска.
– Сам придумал?
– Окстись, Толик! Старинный фамильный рецепт. Раритет…
Сейчас Женька спал. Анатолий прекрасно понимал, бутербродами веселого гиганта не насытишь. Тут пусть Антонина старается. Он же пока обойдется ни к чему не обязывающим завтраком и достал из холодильника самое простое: творог, сметану, варенье из черной смородины. Стал смешивать…
Толя иногда спрашивал: «Что значит, вложить в еду душу?» И сам отвечал: «Мелкая нарезка, медленный огонь и пореже отходить от плиты».
Никто не запрещает все свалить на тарелку в кучу, торопливо перемешать и немедленно начать лопать. Именно: лопать, хавать, чавкать, шамать, жрать, трескать, рубать, подчищать…
Как готовишь, так и потребляешь… До заворота кишок. От чего преставился милейший русский баснописец Иван Андреевич Крылов.
А можно и – вкушать, отведывать, трапезовать, наслаждаться пищей, испытывать вкусовые ощущения, раз за разом пробовать и чувствовать в себе абсолютную гармонию.
…Творог вдруг растворился в сметане, превратившись в белый, чуть подтаявший, снег. На тарелку пришла зима. Но вот капнула первая смородиновая капля и, словно лыжник в фиолетовой шапочке, покатилась по наклону. За ней другой лыжник, третий, четвертый… Оставляя за собой сиреневые полосы. Кружат физкультурники, и уже не студеный сугроб, а лиловый пруд радует Анатолия.
– Дай ложечку…
– Ты уже встала?
– Да. Надо Женю кормить.
– Антошка, я тебя поздравляю.
– Я тебя тоже, родной. Дай ложечку.
– Ты же не любишь?
– Выглядит очень аппетитно.
Она сама выглядела аппетитно. Сон уже покинул ее, но маленькие кудрявые ангелочки порхали вокруг, натягивали свои крошечные луки и пускали в Анатолия стрелы. По крайней мере, он чувствовал приятное покалывание в груди и с обожанием смотрел на супругу.
Кто бы мог представить, что эта грациозная молодая женщина с волоокими зелеными глазами и ниспадающими на плечи каштановыми волосами – скорее барыня, чем простолюдинка, – могла лезть в самое пекло, рисковать перевернуться в утлом катерке на коварной волне, расплетать хитроумные интриги высоких чиновников (не зря какие-то идиоты замышляли на нее покушение), чтоб выдать в эфир острый и захватывающий репортаж. Ей бы в креслах располагаться, да кофей, оттопырив мизинчик, попивать, ан нет… Даже домашний халат с бело-красными цветами по синему полю развевался на ней, как национальный флаг.
Антонина отведала пару ложек «ни к чему не обязывающего завтрака» и показала большой палец.
– Во! – И вдруг обняла Анатолия. – Спасибо, родной, за цветы. Я проснулась, а надо мной нависают розы. Прелесть! Где они всю ночь хранились?
– Неважно…
Он еще вечером купил ее любимые розы, спрятал их в кладовку, а под утро поставил букет возле нее. Сейчас эффект был достигнут.
– Ты волшебник! Я всегда знала, что тебе со мной повезло.
Он рассмеялся. Только так можно воспринимать женскую логику.
– Может, еще поешь творог?
– Нет… Сейчас сварганю какое-нибудь едалище для Женьки, с ним и позавтракаю.
– Что ты задумала?
Омлет
И началась джигитовка… Анатолий доедал свой творог и с удовольствием наблюдал за сноровкой жены.
Он не успел заметить, как белый хлеб освободился от корки и мякоть пышной лавиной скатилась в глубокое блюдо. Туда прожурчало полстакана молока и весело плюхнулись пять желтков, отделенных от белка.
Накормить одного Женьку – легче двоих… Недаром Антонина добавила туда пару нарезанных, предварительно обжаренных сосисок.
На мгновение Толе показалось, что его жена раздвоилась. Одна половина взбивала белки, а другая в маленькой овощерезке измельчала сыр.
Раньше они пользовались обыкновенной теркой, да и сейчас ее не забывали, но с приобретением овощерезки многие процессы приготовления ускорились. Например, если на сельдь под «шубой» уходило не менее часа, то теперь можно было управиться за тридцать минут.
Словно резвый конь, взлетела сковородка и смирно застыла над огнем. Пока она разогревалась, Тоня влила взбитые белки в молоко с хлебом и желтками, высыпала туда половину натертого сыра и стала все это азартно смешивать, будто и впрямь гоняла лошадей по арене цирка. Вот только хлопков бича не было слышно. Впрочем, их вполне мог заменить стук ножа, которым Тоня резала петрушку и укроп. Зелень придала воздушной массе радостный луговой вид. Щебета птиц не хватало…
Посоленный и поперченный будущий омлет неторопливо был вылит на раскаленную сковороду, где уже вкрадчиво шипело подсолнечное масло. Антонина прикрыла сковородку крышкой и наполовину убавила огонь. Кони были загнаны в стойло.
Потом пышный и высокий, как египетская пирамида, омлет красавица-хозяйка переложит на блюдо и посыплет сверху оставшимся сыром, словно жаркое африканское солнце оставило здесь свои лучи.
– В этом доме поспать невозможно! Вы чего тут?..
В дверях, головой под косяк, высился Евгений Ольгердович собственной персоной. Бородой и пузом он напоминал итальянского певца Лучано Паваротти. И еще, голосом… Казалось бы, из этой колокольни должен греметь набат, но нет – мягкий баритон соответствовал пухлому туловищу.
– Зря лютуешь, Ольгердыч, – смущенно сказал Анатолий, – мы старались, чтоб тихо…
– Дело не в шуме, друзья, а в ароматах. Выбрасывают из постели, как ядро из пушки.
– Неужто простую яичницу унюхал?
– Чтоб Тонечка приготовила заурядную яичницу?! Не верю! Наверняка, какой-нибудь сказочный омлет.
– Угадал, пройдоха! Угадал, но не унюхал. Верно?
– Да ладно уж вам… Почуял, что сейчас начнется нечто невероятное, вот встал. Упустить боюсь…
– На спектакль с омлетом ты уже опоздал.
– Съели?! – Ахнул великан.
– Зачем? Но ты на самом процессе не присутствовал.
– Можно повторить…
– Бисируем за отдельную плату.
– Ладно вам… Поклюю, что дадут.
Евгений Ольгердович вступил в кухню, важно прошествовал и сел в кресло. Оно дрогнуло и с жалобным стоном затихло, кажется навсегда.
– Что мне в вас нравится, ребята, то как вы из самых обыденных ингредиентов можете сотворить чудо. – Женька постукивал ножом о вилку и с любовью рассматривал омлет.
– Благодарствуйте… – Скромно потупилась Тоня.
– Знаю я вас, тихоней. – Пробурчал гость и тут же подколол. – А все же высот пиротехники вы еще не достигли!
– Почто нам фейерверки?
– Я имел в виду, технику пира. А слабо вам сообразить «свинину под малиновым соусом»?!
– Чего?! – Спросили Толя и Антонина хором.
– Ты еще предложи котлету в опилках! – Смеясь, добавил Анатолий.
– Толик, я не шучу. – Серьезно сказал Женька. – Был я тут у одних в гостях. Ребята с виду нормальные, но когда Катерина, так звали хозяйку, стала обмазывать добрый кусок свинины малиновым вареньем, я чуть со стула не упал.
Толик и Тонечка затихли, словно малые дети, во время страшного святочного рассказа.
– Истинно вам говорю, с полкило кабанины было. Сам приторчал. Сидел, как вы, ни гу-гу, чтоб с кухни не выгнали.
– Ты говори, говори… – Прошептала Тоня.
– Дальше, вообще кошмар начался. Эта Катя вдруг обваляла мясо с вареньем черным перцем грубого помола. Ей Богу, ложки три столовых угробила. Да еще помазала сливочным маслом.
– Ужас! – Всплеснула руками Тоня. – Мясо, малиновое варенье, перец? С ума сойти!
– Слушайте… Всю эту жуть она уложила на противень. На нем была вощеная бумага с тем же маслом. У вас есть вощеная бумага?
– А?! – Вздрогнула Антонина.
– Спрашиваю, у вас вощеная бумага есть?
– У нас все есть. – Торопливо ответил Толя. – Не отвлекайся, рассказывай!
– Про что я тут? Ага, про противень… Так вот, Катерина, эта ведьма, поставила его, в разогретую до ста восьмидесяти градусов, духовку минут на двадцать. Я, как шпион, украдкой на термометр посмотрел и время засек. У них там красивые часы на кухне. Вроде ваших, под «Гжель»…
– Женька…
– Не отвлекаюсь, потому что дальше – страх…
Он отправил в рот кус омлета и принялся тщательно его прожевывать, при этом закатывая от восторга глаза. Толя и Тоня наблюдали за ним с ласковой ненавистью. Рассказчик Евгений Ольгердович был классный – умел держать паузу.
– В чем страх? Пока это мясо томится в духовке, на плите, соответственно в кастрюльке, жарятся четыре очищенных яблока на сливочном масле.
– Я сейчас умру! – Воскликнула Тоня. – Это еще зачем?
– Что, трепет обуял? – Мефистофельским голосом спросил Женька. – Не напрягайся, ща не то еще будет! Катя, как самая настоящая чародейка вдруг говорит: «О! Яблоки уже мягкие». И начинает сыпать туда три столовые ложки муки, две минуты пассирует… Я ж, как тайный агент, все фиксирую… Добавляет туда почти стакан яблочного сока, точнее три четверти, и четыре ложки сахарного песку.
– Ложки чайные?
– Ага… Скажи еще, кофейные… А столовые не хочешь?!
– Толя, у этой истории нет счастливого финала. Все должно закончиться трагедией. – Сказала Тоня.
– Варит на слабом огне, пока не загустеет. Мало того, добавляет туда, в кастрюльку, столько же, как яблочного сока, сливок для взбивания и издевается надо мной еще пять минут.
Женька скорбно вздохнул и, видимо жалея себя, затолкал в рот кусище омлета. Тоня, при всех своих переживаниях, тоже не отставала. Толя пил кофе и курил сигарету.
– За это время и мясо поспело. – Продолжил повествователь. – Катя, фея…
– Злая фея?
– Сама ты злая… – Возразил Женька и тут же спохватился. – Но красивее ее в сто раз.
– Продолжай. – Милостиво разрешила Антонина.
– Катерина разрезала его на куски. Выложила соус в тарелки и окунула в него мясо. На бело-розовых царских простынях покоилось смуглое волшебство с совершенно обалдевающей темной хрустящей корочкой.
– А на вкус как?
– В тот вечер, я еще раз чуть не свалился со стула. Если первый раз – от шока, то во второй – от желания полететь!
– Сказочник! – Засмеялась Тоня и захлопала в ладоши. – Браво, Женя! Надо эту «свинину под малиновым соусом» попробовать.
– Заметь, на все про все у Катерины ушло не более получаса.
Анатолий курил и почему-то скептически улыбался.
– Хоть и полчаса, – сказал он, – а все же, блюдо разового приготовления. Иначе говоря, для выпадения гостей в осадок, что ты, Ольгердыч, успешно совершил. Но к «технике пира» это почти не имеет отношения. Пир – не обязательно изобилие яств.
Женька с недоумением воззрился на друга.
– Интересно, а что?
– Твое собственное состояние. Пир можно закатить с брикетом плавленого сыра и банкой килек в томате.
– Ясно. Такие пиры – в каждой подворотне. Сидят бедолаги на корточках и квасят подо что ни попадя.
– Я тебе – бедолага?
– В студенчестве все мы бедствовали…
– Отнюдь… Буквально несколько лет назад. Занесло меня однажды в маленькую умирающую деревню, в которой каким-то чудом сохранилось «Сельпо»… Знаешь, такой смешанный магазинчик – «Масло – гвозди». Понятно, ни масла, ни гвоздей там не было, зато водки – вдосталь. Куда ее всю выпить трем ветхим бабкам? А еще в этом «Сельпо» наличествовали плавленые сырки и вышеупомянутая килька. Прошу обратить внимание, меня занесло туда не одного, а в компании с прекрасной и знатной дамой, перед которой лицом в грязь ударить никак невозможно.
Евгений Ольгердович глянул на Антонину. Она улыбалась загадочной улыбкой Джоконды.
– Дело случилось к вечеру, аппетит следовал за нами, как тень. Приобретя оные скупые продукты, мы расположились на ночлег в одном из утлых домов, на который мы положили глаз на предмет загородной виллы. Пришло время накрывать столы, то есть, выпивать и закусывать. Но ты знаешь, нажираться и чавкать – не мой стиль. Тем более – дама! И тогда…
Толя в азарте выскочил на середину кухни и широко раскинул руки, словно демонстрируя апартаменты роскошного дворца.
– Вообрази, Ольгердыч! Поздние густые сумерки, небо в лоснящихся звездах, а соловьи, как хор Свешникова… Моя Помпадурша, взойдя в помещение, отерла пыль с табуретки, уселась на него в гордой позе и мизинцем не шевелит! Мол де, вы меня, милорд, доставили, имеете право делать со мной, что хочете, но сначала заслужите это право.
Анатолий вдруг прошелся по кухне гоголем и выдал невероятное коленце.
– Эх! Ураган, Ольгердыч, показался бы со мной – трусливым ветерком. А поскольку мы находились на враждебной территории и милые старые ведьмы смотрели на нас, как на заезжих инопланетян, мы не могли ждать милостей от природы. Взять их у нее – наша задача! А природы вокруг было навалом. На столе, возникло ведро, обколоченное от ржавчины. В нем пышно кудрявились ветви березы и осины. Небрежно разбросанные недозрелые яблочки, напоминали о гармонии лесов и полей. Ты помнишь, во что упакованы плавленые сырки? Правильно, в фольгу. Обернутые ею стаканы, превратились в серебряные кубки. Крышки консервных банок от килек были аккуратно вырезаны и подвешены на нитках к потолку.
– Зачем?
– Сейчас узнаешь. Сами банки до блеска очищенные от содержимого, вполне могли сойти за дорогие блюда. В одной из них находился салат из сыра с чесноком.
– Чеснок откуда?!
– Из запущенного огорода. Флора ж кругом. Оттуда же укроп и кое-какая зелень. Именно она, по веточке, была тщательно уложена на каждую, взятую отдельно, кильку.
– К чему такой кропотливый труд?
– Для «эффекта изобилия». Термин взят из застойных времен, когда из-за дефицита продуктов, в магазинах громоздились штабеля минтая в масле. Вроде бы ни черта нет, а торговые площади заполнены. Дальше я раскрыл окна, подогнал свою колымагу и врубил фары. По избе растекся загадочный свет. Отражаясь в крутящихся консервных крышках, он пускал блики во все уголки и создавал неземную атмосферу. Точно – инопланетяне. Добавь к этому «Болеро» Равеля, пульсирующее из магнитолы.
Женька косо посмотрел на Антонину и проворчал:
– Фары… Магнитола… А бензин? Хозяйка обязана стеречь бюджет.
– Париж стоит мессы, а Клеопатра – ночи. Надев венки из дубовых ветвей, мы зачали пир, перешедший в легкомысленный бал…
Анатолий смолк. Пыхтел, ничего не говоря, Евгений Ольгердович. Но он не был бы самим собой, если вдруг восхитился чем-нибудь, кроме еды.
Потому и изрек:
– Я на вашем балу с голоду бы сдох…
Тоня рассмеялась, помахала приятелям ручкой и ушла в комнату приводить себя в порядок. Их юбилей не являлся всенародным праздником, поэтому надо было собираться на работу.
Анатолий тоже не обиделся на Женьку, но спуску другу давать не хотел.
– Я понимаю, Ольгердыч, ты считаешь себя человеком неординарным, и тебя тянет на всякую экзотику, дабы поддержать свое реноме. Я уверен, что твоя знакомая Катерина нашла это «малиновое мясо» в какой-нибудь заграничной книжке.
– С чего ты взял?
– Хоть его ингредиенты нам и доступны, а все же – кушанье иноземное. Потому она его и выбрала, из-за ингредиентов… Просто и оригинально.
– Не понимаю тебя, Толя. Ты это к чему?
Анатолий сразу не ответил. Он сел в кресло напротив гостя и задумался.
– Сейчас выдашь истину. – Усмехнулся Евгений Ольгердович.
– Суди сам. Я как-то прочел глупую переводную статью, в которой утверждалось, что у нас как таковой национальной кухни нет.
– Русской, что ли?
– Ее…
– Идиотизм.
– Чужеземный автор говорил, все, что мы варим, жарим и парим, взято нами у иных культур и цивилизаций. Картошка, мол, пришла к нам с запада, а пельмени из Китая. И все в таком роде…
– Ты согласился?
– Я же сказал, глупая статья.
– Я ее, конечно, не читал, но с удовольствием выслушаю твои аргументы.
– Взять, к примеру, твое мясо…
– «Малиновое»?
– Да. Почему его в наших рецептах нет? Почему наши высококлассные кулинары до него не додумались. Ставлю сто против одного, начни сравнивать оригинальное приготовление того повара с Катиным – разница будет колоссальная. Знаешь почему? У них другая свинина и другое малиновое варенье. Там и климат совсем не тот. Потому, любая заграничная жратва, если она готовиться на нашей кухне, тут же становится родной русской. Пусть даже у нее самое заковыристое название, типа «Ребрышки Джек Дэниэлс».
У Евгения Ольгердовича загорелись глаза.
– Дай рецепт!
– Зачем? Ты все равно нужных специй не найдешь. Насколько я помню, там требуется четыре с половиной кило заднереберной части поросенка…
Женька присвистнул.
– …Коктейль из виски «Джек Дэниэлс», вустерский соус, и одна треть стакана светлой мелассы… Знаешь, что это такое?
Женька помрачнел.
– Про мелассу слышал… Это что-то вроде отходов сахарной свеклы. Ею еще животных кормят. – Он хмыкнул. – А про вустерский соус понятия не имею…
Толя промолчал.
– Ты прав. – Согласился, вздохнув, великан. – Не смогу…
– А люди готовят. Как тебе, к примеру, «Итальянские спагетти по красному»?
– Так где ж этих италийских приправ набраться?
Толя подошел к плите, поставил на огонь пустую турку, засыпал туда ложку крупно помолотого кофе и бросил щепотку соли. Когда в турке раздалось потрескивание и появился дымок, словно там кто-то жег костерок, он влил стакан горячей воды. Костерок затух, но над плитой повисло облачко ароматного пара. Анатолий дождался появления пены, снял турку и добавил еще ложечку, на этот раз чуть ли не в пыль измельченных зерен. Размешал, вновь поставил на огонь, но до кипения не довел.
– Готово! – Объявил он и разлил напиток по маленьким чашкам.
– Мозгодер! – С наслаждением произнес Евгений Ольгердович. – Остатки сна, как рукой. Но я первый раз увидел подобный способ приготовления.
– Считай его «Кофе по-российски». Хотя здесь использовано несколько рецептов.
– Хитрец. – Заметил Женька. – Всякую иноземщину на свой лад кроишь.
Анатолий закурил сигарету, сделал глоток и продолжил:
– Слушай, про «Спагетти»… Есть у меня друзья мятежной юности, хорошая пара, Нюра и Аркаша. Жизнь нас раскидала по городам и весям, но мы друг о друге не забываем, нет-нет, а на каком-нибудь празднике да встретимся.
– Вы их сегодня не ждете?
– Нет. Но телеграмму уже от них получили. Они живут в Челябинске. Обрати внимание, не в Москве и не в Питере. В этих городах можно все достать. А они – на Урале. Как-то по своим делам поехал я в Челябинск и, конечно же, – к ним. Встретили меня, можешь только догадываться – как, разве что оркестра не было. Вот тогда я и узнал, что такое итальянская кухня. Дело в том, что их дочь вышла замуж за итальянца и теперь живет там. Если мне не изменяет память, кажется в городке Монтерадуньи. Красивое название, да?