Шагая в глубину

I

Из-под моста выглянула Маринка. Надо же, почти не изменилась – только рыжие волосы стали прямыми и с прозеленью да от платья остались какие-то скользкие лоскуты, чудом держащиеся на теле.

– Привет, дорогая, – она как-то устало улыбнулась. – Я, по-правде, не ожидала, что ты вернешься.

Я смотрела на нее, чувствуя, как волнами возвращается ко мне ощущение молодости. И как заливает сознание нежность. Уже ведь совсем забыла, как дорога мне была подруга.

– Я, если честно, тоже.

Спокойно повернувшись к своей проводнице спиной, я спустилась к ручью и, разувшись, осторожно пошла к Марине. От прохлады воды по коже побежали мурашки. Вокруг моих ног кружили мальки рыб, сверкавшие чешуей в солнечных лучах.

– Хотя есть у меня подозрение, что на самом деле другого выбора у меня уже не было. И я всегда это знала, – я подошла к ней вплотную и широко улыбнулась.

Русалка хмыкнула и первая потянулась обняться. Ее кожа была мокрой, холодной и упругой. А у меня внутри бухало тяжелыми ударами обжигающе горячее сердце.

– Как обживешься, приходи, – Марина подмигнула, опустилась в воду, легла и перестала шевелиться.

Я вышла на берег, сполоснула ноги и обулась. Оглянулась еще раз посмотреть на подругу.

– Жуткое все-таки зрелище. Она ведь действительно выглядит как труп. Хоть бы глаза закрыла.

– А как ей тогда жертв высматривать? – Таня смотрела на меня, как на дурочку. – Красота красотой, а кушать-то надо. У нас это не так часто получается.

Я подняла руки в жесте «сдаюсь» и мы молча пошли дальше по тропинке.

II

Решение попытаться вернуться в этот мир зрело постепенно. Я сказала Марине правду – возможно, где-то в подсознании оно и возникло сразу после моего возвращения домой в тот далекий летний день. Но вот осознать это получилось только к своему сотому дню рождения. Я прожила хорошую жизнь. На твердую «3+». В ней были мужья, дети, внуки, правнуки. Квартиры, дом, огород. Путешествия, новые впечатления, новые навыки. Скандалы и тихие вечера. Много-много раз виденные рассветы. Но в последние десятилетия с каждым новым закатом мое сознание тускнело и рассеивалось.

Когда в период просветления я поняла, что родные люди стали для меня не больше, чем тенями на фоне протекающих дней, я задумала побег. Иначе и не назвать. Решила тайно от всех родных и знакомых уйти из дома, чтобы больше никогда не вернуться.

Одним ясным утром, как только все разбежались на работу и в школу, собрала еще памятные для себя мелочи. Оставила записку. Крепко сжала трость. Вызвала такси. Не оглядываясь, вышла из дома. Нельзя оглядываться. На такси доехала до нужного перекрестка. Убедила заботливого таксиста, что прямо вот тут, на углу, меня через десять минут заберут внуки. И когда он уехал, медленно и тяжело пошла вглубь квартала.

В таком возрасте каждый шаг становится героическим достижением. А до конца пути можно и не дожить. Мне казалось, что я иду сквозь бесконечность, в такт ударам уставшего сердца мысленно повторяя содержание своей записки: «Ушла к счастью».

III

Дорога на удивление быстро привела меня к знакомому магазинчику. Он как раз закрывался. Я хотела было посмотреть на часы, но как-то отстраненно поняла, что время мне не интересно. Продавщица повернула ключ в замке последний раз и обернулась. Прищурилась. Медленно спустилась ко мне.

– Мы знакомы?

– Здравствуйте, Татьяна. Да. Мы познакомились здесь… Лет семьдесят назад.

Я мысленно поморщилась, услышав свой скрипучий голос. И как, интересно, она сможет меня узнать?

В серых глазах женщины, тем не менее, мелькнуло узнавание.

– Да-да, припоминаю. Вы же тут с подругой были? Веселая такая, с кудряшками девушка.

Я кивнула. Напоминание о Маришке должно было бы меня напугать, но возраст уже не тот для страха.

Татьяна молчала и смотрела на меня выжидающе. В этот момент скользило в ее пышной фигуре что-то языческое, напоминающее о древних идолах.

– Вы не могли бы меня проводить к ней? За столько лет я безумно соскучилась по подруге.

Лицо женщины ожило и прояснилось. Она радостно защебетала:

– Конечно-конечно. Я всегда с большим удовольствием провожаю наших гостей. Марина заждалась уже, если по правде. А что это ты все «вы» да «вы»? Ты бы еще по имени-отчеству ко мне обращалась. «Татьяна Михайловна, не соблаговолите ли сопроводить меня к ненаглядной?» – она расхохоталась. – Прекращай. Можно Таня, Танечка, Танюшка…

Мы незаметно проходили поворот за поворотом. Под нескончаемую радостную болтовню я заметила, что трость куда-то пропала (наверное, у магазина оставила) и дышится легче. Сумочка с мелочами пропала тоже. Заметила золотые монетки по краям дороги. Сняла пальто, в котором стало жарко, и отметила, что кожа на руках снова гладкая.

– А я еще тогда заметила, что ты красавица. Хотела комплимент сделать, да потом подумала – к чему покойнице?

Я удивленно вскинула голову, но моя проводница уже смеялась где-то впереди, выходя в золотое пшеничное поле.

IV

– Я вот все думаю: поселить тебя в свободную хату или поначалу у нас поживешь?

– А вас в доме много?

– Да хватает. Смотри, я, мужик мой нынешний, детки, пятеро. Недавно только младшенькие появились. Всего семь выходит. Красивое число, магическое.

Таня довольно вздохнула, и я невольно улыбнулась.

– Зачем же нарушать магическое число? Я лучше отдельно жить буду. Раньше начну, быстрее привыкну.

Мы шли по сонной деревенской улочке. Из дома я вышла в февраль, а здесь, как всегда, видимо, царил безмятежный август. Вспоминая прошлое посещение, я пыталась сосредоточиться и увидеть оборотную сторону селения, но никак не выходило. Похоже местным обитателям она недоступна. Ну, или я еще не научилась ее находить.

– Давай, заходи, пообедаем, потом дом покажу, – женщина открыла передо мной калитку.

Расположение ее дома я помнила, а вот как он выглядит, оставалось для меня загадкой. Оказалось, приятный крепкий деревенский дом. Забор и калитка выкрашены в светлый голубой цвет. Дорожка к дверям из камней, между которыми тут и там пробивается мох. По правую руку начинается огород, уходящий куда-то вглубь участка. Тут же будка для собаки. Почему-то пустая. И цепь лежит рядом. Слева через кусты сирени уходила вокруг дома плотно утоптанная тропинка.

Я поторопилась вслед за хозяйкой в дом.

– Слушай, еще с прошлого раза хотела спросить. Я видела как-то издалека вашу деревню, и в тот момент мне показалось, что здесь пролетел золотой дракон. Они правда тут бывают?

– Не то чтобы бывают, – женщина запнулась. – Скорее, изредка напоминают о своем существовании.

V

Выделенный мне дом стоял на окраине деревни, почти на границе с лесом. Вот огород – и сразу за ним уже ограда.

Кухня, две комнаты, ванна с туалетом, подвал, чердак… Я, было, задумалась о том, как здесь прокладывали канализацию, но отвлеклась на вид из кухонного окна. Прямо перед ним росла старая раскидистая яблоня. Я всегда мечтала о яблоне перед кухонным окном, но сейчас смотрела на поспевающие налитые яблоки с грустью – здесь не бывает весны, а значит, цветение дерева я не увижу.

VI

После недавнего дождя из леса тянуло прохладой. Я по старой, не до конца изжившей себя привычке оглянулась, чтобы посмотреть на часы. Вспомнила, что часов у меня нет. Начала собираться на улицу.

Удивительно, как приятно не следить за временем. Всю жизнь мы проводим в его рамках. Детский сад, учеба, работа, расписание работы общественного транспорта, магазинов, учреждений, запланированные встречи… Бесконечные попытки выспаться. Всегда надо успеть. Сейчас же у меня было только «хочу». Встать, погулять, приготовить поесть, прополоть грядки, искупаться в озере, пообщаться с соседями. Хочу – делаю. Без оглядки на время или день недели. Если откровенно, то даже и вспомнить не могу, сколько времени уже здесь нахожусь. Раньше я думала, что такое безвременье должно пугать человека, но оказалось, что оно убаюкивает.

Я натянула старые кроссовки, взяла сумку и вышла из дома. Услышала скрип старых колес где-то за углом и поспешила туда.

– Дмитрий Егорович! Подождите!

Старенький сосед остановился и улыбнулся мне:

– Доброго дня, лапонька. Что-то хотела?

Я заглянула в его тачку. Там было пусто.

– Здравствуйте. В город собираетесь?

– Да вот, все разошлось уже, так что пойду за добычей, – он тихо посмеялся.

– Возьмете мне средство влагоотталкивающее для обуви? А то дожди зачастили, все время с мокрыми ногами бегаю.

– Поищу обязательно. А ты мне… – он задумался. – Маков принеси с холма. Самому мне туда несподручно, а там самые крупные.

– Договорились!

Моя прогулка обрела цель. Я деловито направилась к восточному выходу из деревни.

Пришлось облазить весь холм вдоль и поперек, пока не удалось обнаружить маки. Они росли в небольшом углублении, поэтому сразу не было видно. Зато целая полянка. Набрала полную сумку цветов и присела отдохнуть на склоне.

Легкий ветерок доносил из леса отголоски пения птиц. А больше ничего слышно не было. Странная тишина для поля. Я внимательно оглядела тускло-зеленую траву вокруг – ни одной бабочки или кузнечика. Мелкие цветы все сухие.

День двигался к закату, тени стали гуще и длиннее. За ближайшей кочкой из-под земли начало пробиваться нежное голубое свечение.

– Да как так-то! Никакой совести у людей!

Я подскочила и вприпрыжку понеслась к тропинке, ведущей в деревню. Бежала так быстро, как только могла, периферийным зрением отмечая все новые вспыхивающие голубые огоньки.

VII

– Попросил маков, представляешь? И ладно бы, нормальная просьба. Но так уточнил же, что хочет именно с холма.

Таня хохотала, я запивала стресс вишневой наливкой.

– А я думала, он ко мне нормально относится. Предупреждать же о таких вещах надо.

– Да он не со зла. Кладбище там совсем старое, давно никто оттуда не захаживал. Мы привыкли там вечером не бывать, дед и не подумал, что у тебя привычки-то нет еще, – она хмыкнула. – Не повезло тамошним. Впервые за столько лет полакомиться могли, ан не сложилось.

Я вздохнула. Посмотрела в окно и передернула плечами. В ночи, когда на кладбищах светится земля, мертвяки выбирают себе кого-нибудь, чтобы съесть. Это не так страшно в больших городах: мало ли кого они выберут. Но вот когда из живых рядом ты одна…

Впрочем, дед действительно, наверное, не со зла.

Дмитрий Егорович мог достать что угодно. В ночь он уходил, скрипя своей тележкой, по дороге в город. А утром уже возвращался и вез с собой гораздо больше вещей, чем, по идее, тачка могла вместить. Интереса ради я как-то попросила голубого омара. Привез. Но мне не отдал, потому что цветок папоротника я ему не нашла, неподходящая ночь была. Так демонстративно потом этого омара и съел, сидя на лавочке перед домом.

Плату всегда просил по силам. Я, в основном, собирала для него что-то: грибы, ягоды, орехи. Иногда готовила пироги. Таня расплачивалась бутылочками домашнего алкоголя, лечеными снадобьями и ядами (всегда было интересно, зачем ему). Костик платил сырым мясом, шкурами и редкими травами. Федор – скелетами давно почившего зверья. Хохотушка Марья за свои непростые заказы отдавала что-то, по моим наблюдениям, совсем уж непотребное. Я не нашла в себе смелости уточнить, что именно.

Цветы я завернула в тряпочку и оставила у калитки снаружи. Кладбищенские травы просто так себе домой таскать не лучшая идея. Утром на месте свертка стоял запечатанный баллончик с водоотталкивающим спреем для обуви.

VIII

– Скоро будет осенний праздник, ты пойдешь?

Мы с Маринкой болтали ногами в ручье.

– А что там обычно происходит?

– Сначала все идут на большую ярмарку. Там больше интересных вещей, чем обычно. Потом с песнями и танцами спускаются к озеру. А уже от него ближе к ночи уходят в лес, на ритуальную поляну. Сложно объяснить, что там происходит. Это лучше видеть.

– А ты пойдешь?

– Ненадолго. Я в озере буду. Не могу ведь далеко от воды отойти, – она грустно улыбнулась.

Я подумала, как ее отвлечь.

– А ты не знаешь, нет здесь какой-нибудь башни или терема? Золотого цвета.

Марина с любопытством посмотрела на меня, но промолчала.

– Мне снился просто недавно такой дом. Красивый, высокий. Дерево и золото. А в нем переходы-переходы-переходы. И все время вверх идти надо. И кто-то ждет тебя в конце.

– А детей там не было?

– Были. То есть, я их не видела, но слышала несколько раз, как они смеются где-то рядом.

– Все иногда бывают в этом месте. Кто-то во сне, кто-то наяву. Говорят, хозяйка этого терема может исполнить любое желание, но она сама решает, нужно ли тебе то, о чем ты просишь.

– И ты ее видела?

– Да, тоже во сне.

– И как, она исполнила твое желание?

– Нет, – Маринка отвела взгляд. – То ли не того желала, то ли недостаточно сильно. Но некоторым, я знаю, повезло. Ты вот успела загадать, что хочешь?

– Нет, – настало мое время смотреть в сторону. – Не сообразила.

Ну вот, хотела отвлечь подругу от грустных мыслей, а в итоге замолчали мы обе. Трудно признаться даже себе, что не придумала, чего желать.

IX

Прошла веселая летняя гроза. Над кладбищенским холмом появилась красивейшая радуга, и каждая травинка золотилась в свете заходящего солнца.

На фоне уходящих темных туч кто-то невидимый ел прямо в воздухе кота. Из широко раскрытой пасти капала густая кровь. Зазвенели об камни брошенные на землю вилка и нож.

Я задумалась на мгновение. И окатила дергающуюся в воздухе тушку водой из только что закипевшего чайника. Раздался дикий кошачий вой, и я быстро захлопнула окно. Из зеркала на стене раздался смешок.

Поставила на стол широкую низкую чашку, налила в нее холодного молока. Положила рядом пару котлет на блюдечко. Снова поставила кипятить воду для чая. Как раз в этот момент раздалось неторопливое царапанье по двери. Максимально противный звук. Пошла открывать, по пути сердито отвернув зеркало к стене.

– Хочешь извиниться?

Черный кот на пороге удивленно округлил глаза. Мы помолчали, играя в «гляделки».

– Ну так?

– Ты кто такая? Я вообще-то знакомиться пришел.

– Так себе способ знакомства!

– Уж какой есть! Сама-то… Видит, что котик страдает, и что, попыталась помочь? Нетушки. Кипятком залила! Что ж ты за зверь такой?

– А я тебя уже видела. Второй раз на моих глазах страдаешь. Эффект становится слабее, понимаешь ли.

– М-да?

Кот задумчиво осмотрел меня с ног до головы. Вздохнул.

– Нет, никак не вспомню. Но все-таки. Я что, даже моральной компенсации никакой не получу за ожоги всего тела третьей степени? – он демонстративно окинул взглядом лоснящуюся шерсть.

Я поджала губы и отошла с прохода.

– Проходи, гостем будешь.

X

– …Ну и вот, пришлось попотеть, чтобы освободиться. Да что там освободиться – вот выбраться потом с острова это сложнее. А уж как я торопился, как торопился, чтобы слухи пойти не успели! Как же потом в глаза родне смотреть, если тебя как собаку на цепь посадили?

В окошко давно заглядывал тоненький месяц, а мы с котом допивали очередную чашку: он – молока, я – чая с мятой.

– Еще кружечку?

– Да, пожалуй. И мне тоже пару листиков мяты брось.

– Так и очень долго тебя не было? – я снова зажгла огонь под чайником.

– Точно я тебе не скажу… – он что-то подсчитывал в уме, помахивая хвостом. – Нет, вообще никак не скажу. Но когда я уходил из деревни, детей у Танечки нашей еще только трое было. А тут возвращаюсь – столько новостей! И пополнение у нас. Вот и брожу по округе, знакомлюсь со всеми. Смотрю, можно ли с кем из новеньких общаться по душам.

Я достала из холодильника кусочек запеченной рыбы и положила на давно опустевшее блюдце. В воздухе повис призрачный звук мурлыканья.

– А то, может, у тебя и валерьяночка найдется? У меня ведь еще истории и только для взрослых есть. Весеееелые… Всю ночь рассказывать можно. И не одну. Я вижу, подушечка у тебя на подоконнике лежит, удобная, так и манит подремать.

XI

Во дворе опять бурно разросся дурман. Вот только-только была аккуратная клумба возле забора, а за одну ночь дотянулся почти до дома. Я вздохнула.

«Когда-нибудь мне надоест его обрезать, и повешу табличку над воротами «Дурманные кущи».

На улице едва светало, а я, кутаясь в плед, методично обрезала пышущие здоровьем побеги. Стебли с листьями в одну кучку, цветы – в другую, потом обменяю на что-нибудь. Поросль медленно, но верно отступала.

– Давно лежишь, деточка?

Я проснулась, испуганно подскочила и запуталась в пледе. Соседка с улицы Пшеничной неодобрительно смотрела на меня сверху, держа в руках корзинку со свежими пряниками и пирогами.

– Здравствуйте, Лидия Федоровна. Да я только вышла проредить дурман. Видимо, слишком рано вышла, не выспалась.

Старушка молча оглядела двор. Я тоже посмотрела по сторонам – дурмана не было. Вообще. Даже возле забора. Только я, сидящая на дорожке, и нож рядом.

А еще не было плюща, обвивавшего стены дома; ярко-красных яблок на ветках яблони; полянки мелких маков перед двором; сорочьего гнезда на дубе… Меня словно обдало ноябрьским холодом, несмотря тепло и летнюю зелень вокруг.

– Это нормально, что что-то просто пропало из моего двора единым моментом?

– Понятие нормальности относительное. Хорошо, что ты сразу мне не понравилась. Не жить тебе здесь, девочка.

Я осталась растерянно смотреть на закрывшуюся за ней калитку.

XII

День праздника наступил быстро и неожиданно. С утра пораньше на улице начался шум. Дети радостно носились, кричали и дразнили собак. Мужчины смеялись и звенели рюмками. Женщины суматошно прихорашивались.

Я, последний раз глянув в зеркало и поправив платок на плечах, вышла из дома. Одежды у меня вообще немного, а уж «на выход» и вовсе нет. Платок пришлось выменивать опять же у Дмитрия Егоровича. Два ведра грибов за него отдала. Еще и собирать быстро пришлось, чтобы перехватить заказ у другой жительницы деревни. Но устоять не смогла – мне показалось, что он выглядит как узор из горящих на ночной поляне цветов. Потом месяц ходила, оглядывалась, чтобы не прокляли из-за угла.

По дороге на ярмарку на всякий случай огляделась еще несколько раз. В вопросах одежды и аксессуаров женщины мстительны.

Ярмарка в этот раз проходила не на огороженной площадке, а на поляне недалеко от озера. Под накрапывающим дождиком местные жители заинтересованно бродили между рядов с товаром. В центре играли бродячие музыканты, и веселый ритм мелодии задавал настрой всему празднованию. Я осмотрелась, и взгляд зацепился за миниатюрную девушку, сидящую на капоте яркой красной «семерки». Она стучала ладонями по коленям в такт музыке, а я вспоминала, где видела ее в прошлый раз.

Лет сорок назад мы с мужем отправились отдохнуть на море. Не купаться, нет. С возрастом этого хотелось все меньше. Планировали просто погулять в курортном городке и подышать морским воздухом. И как-то забрели в порт. Такой себе райончик, грязный, серый, неустроенный. Там нам навстречу попалась молодая девушка. Белая кожа, длинные русые волосы, серые глаза. Она была одета в странные свободные одежды серого, бежевого и белого цветов. Улыбалась и рассказывала о своем боге. Сектантка, конечно, но обаятельная. Говорила, что по-настоящему счастлива стала, придя в лоно церкви. Мы из вежливости остановились на минутку ее послушать.

Сейчас она в джинсах и берцах улыбалась одному из громил, стоящих рядом с машиной. Я прищурилась, разглядев острые акульи зубы в ее улыбке, и пошла дальше. Интересно, как долго жили те, кто вступал в ее секту?

XIII

– У меня, девушка, только редкие артефакты. В единственном экземпляре. Не проходите мимо так быстро.

Мужчина лет пятидесяти поправил потрепанную шляпу-федору и перекинул сигарету из одного уголка рта в другой.

– Смотрю, бесцельно шагаете. Не приглядываетесь. Не прицениваетесь. Очень зря.

– Да я погулять просто пришла, – улыбнулась. – Жду вечерний праздник.

– А вот в детстве вам ведь нравились рынки.

– Они всем детям, наверное, нравятся.

– Не всем.

Продавец взял со стола, заваленного вещами, стопку старых фотографий и начал их перебирать. Молча протянул мне одну.

На снимке я была еще ребенком. С родителями мы ездили в горы. Я смутно помнила этот день. Помнила одежду, в которой была. Но совершенно точно никогда не видела этой фотографии. От иррационального ужаса поползли мурашки по коже.

– Потерянные и забытые фотографии, – ответил мужчина на мой удивленный взгляд. – Они все приходят ко мне. Ваших у меня еще несколько. Купите?

Он веером протянул мне фотографии, а я только качала головой, делая мелкие шаги от прилавка. С карточек смотрели на меня родные и близкие, молодые, улыбающиеся, любящие.

XIV

День постепенно шел к вечеру.

– Ну как, купил что-нибудь? – хлопнула Макса по плечу.

Он обернулся и кивнул, показав странную черную деревяшку, которую держал в руке.

– Мне сказали, этим свистком можно открыть преисподнюю. Но пока я во время свиста вижу только картинки из своей головы, спроецированные на облака.

– Может нужно сделать что-то еще? – Я вытянула шею, чтобы разглядеть свисток. – Или начать получать удовольствие от фантазий. А потом откроется тебе преисподняя. Типа как расплата за воплощенные грезы.

Парень пожал плечами.

– Медовуху будешь?

– Буду.

Он протянул мне кружку с подогретым напитком. Я вдохнула пьянящий пар.

– Спасибо. А зачем тебе вообще в преисподнюю?

– Посмотреть, не более того. Со стороны. Скучно тут.

Я удивленно вскинула брови, но промолчала. Макс вечно пропадал где-то по лесам и оврагам. Приносил с собой невиданных зверей. Засадил двор ядовитыми растениями. Уходил на неделю жить с русалками. Прокопал подземный ход куда-то из своего подвала и пропал на несколько месяцев. Пил изменяющие сознание зелья с нечистью на ночном перекрестке. И все еще скучно.

На самом деле, он мой любимый сосед. Всегда может показать что-нибудь интересное и не доставляет никаких неудобств. Поэтому, когда он просил, я поливала растения у него во дворе. Тот еще квест.

– А когда мы уже пойдем к озеру? Я первый раз на этом мероприятии.

– Когда появится корабль. Скоро уже.

XV

Корабль оказался летающим. Тяжелые облака как-то незаметно сложились в раздувающиеся паруса, и вокруг началась суета.

Музыка ускорилась, стала более ритмичной, и в дальнем конце поляны кто-то запел песню, слова которой у меня разобрать не получилось. Празднующие подхватывали пение и, пританцовывая, вливались в общий поток, двигающийся в сторону берега. Макс уже растворился в толпе. Я перехватила ближайший факел и поспешила присоединиться.

Темно-серый, клубящийся грозовыми тучами корабль завис над водой недалеко от берега озера. В сумерках ярко сверкали горящие на нем огни фонарей.

А потом у меня перехватило дыхание – с борта прыгнул в воду ребенок. Потом еще один. И еще. Каждого встречали приветственными вскриками и аплодисментами.

Малыши выбирались на берег, где их кутали в покрывала и угощали горячим чаем. Шесть человек. Четыре мальчика, две девочки.

Я заметила отблеск влажной кожи под деревьями и поспешила спуститься к воде.

– Марин? Ты здесь?

Пара русалок весело помахали мне, а из-за спины раздался голос подруги:

– Здесь-здесь, чуть не наступила на меня.

– Прости, не заметила в темноте, – я присела с ней рядом на корень старой ивы. – А что это за дети?

Марина вздохнула, заглянула в свой кубок с вином.

– Самоубийцы.

– Дети?

– А что ты думала? Что с крыш прыгают и в сарае вешаются только взрослые?

Я ошеломленно смотрела в Маринкино неожиданно суровое лицо.

– Самоубийцы попадают на облачные корабли. И потом уже решают свою судьбу. В этом году к нам прилетели дети. В прошлом были старики. Перед этим взрослые мужчины… Каждый год корабль разный. Когда в прошлый раз был корабль с женщинами, здесь не остался никто. Мужчины остались, двое. А сразу шестеро новеньких, как сегодня, это неожиданно много.

– А они насовсем сюда?

– Конечно. Самоубийца может попасть в нормальный загробный мир, только если встретит на корабле своего родственника. Так что некоторые веками летают и ждут. Когда теряют надежду, оседают в подходящих местах. Ты не смотри, что они маленькие. Если считать время в человеческих годах, каждый из этих детей может оказаться в разы старше нас с тобой.