Православная Гимназия им. Свт. Григория Неокесарийского

Январь

Сегодня в первый раз пошел в эту самую православную гимназию. Надо честно признаться: я недостоин этой гимназии. Из нашей спецшколы строгого режима – да сюда! Ужас! Я уже забыл, чем христиане отличаются от не христиан.

Храм Григория Неокесарийского создает приятное впечатление. Больше всего похож на царские древнерусские палаты. Везде кирпичные узоры, каменные цветы, маленькие колонны, кресты и белые наличники.

Вокруг церкви ходили в великом множестве странно одетые пацаны и девчонки. Возможно, я не прав, но кто в наше бурное время ходит таким образом? Девочки – с косичками и в платочках, парни – судя по всему в сшитых вместе мешках.

Проникнув через дыру в заборе (калитка оказалась на замке), я оказался во дворике, в котором стоял двухэтажный корявый домишко. Вероятно, раньше в нём жили служители церкви, или священники, а может и дворники.

По дороге выяснил, что идущие впереди меня две девочки учатся в одном со мной классе, а домишко этот является школой.

Класс – на втором этаже, под крышей. Туда ведет скрипящая лестница с толстыми перилами и без некоторых ступенек. Воздух в школе пропах запахами кухни – какой-то кашей и кислыми щами. Это очень странный запах. Он волнует и навевает какие-то грустные воспоминания, не знаю, правда, о чём… Создаёт ощущение уюта и делает эту, с позволения сказать, школу не знаю… прямо домом каким-то. Но это ж не дом, а школа, поэтому ощущения, что это второй дом и отчуждение меня от этой школы вызывают нервные чувства… Класс размером с туалет в моей старой школе. Примерно десять кв. метров. Прямо при входе стояла огромная черная доска, вся в потеках мела. Окошечки с видом на церковный двор – эдакий занесённый сугробами пустырёк с чахлыми скелетообразными деревцами. Ещё видна улочка за нашей школой-домишком. По ней изредка с тихим, умиротворяющим шорохом шин проезжают автомобили и цокают каблуками прохожие. Десять парт в два ряда примыкают практически друг к другу.

Я снял куртку, нацепил ее на крюк и попытался сесть за какую-то парту, но девочки, уже смирно сидящие за партами, закричали, что мне надо подождать, пока не придут остальные, а то "будет нехорошо", – сказала одна из них (черненькая, Настя). Я спросил, где же другие, и что значит "будет нехорошо". Вторая девочка (шатеночка, Оля) с готовностью сообщила, что остальные – на службе, а «нехорошо» – это если я, допустим, займу место Терминатора.

– На какой службе? Кто такой Терминатор?? – спросил я с ужасом, но тут толстенная разбитая дверь с треском распахнулась, ударила меня по руке, и в комнату влез спутанный клубок из десяти человек. Все они вбегали в класс, смеялись, кричали, толкались, сдирали свои куртки, шапки и шарфы и продирались к себе на места. Я стоял каким-то призраком посреди класса. Наконец все расселись, умолкли и дико вызверились на меня.

– Хэллоу, – сказал я вежливо.

Гул пробежал по классу.

Следом за школярами вошла высокая скуластая женщина с острыми зелеными глазами и пучком волос сзади. Лицо у нее было вытянутое, и какое-то лошадиное. Она оказалась "классной дамой", какие были в царских гимназиях. Как я понял, в ее обязанности входило смотреть за порядком.

– Между прочим, Григорий, – сказала она, – вы должны учесть, что перед занятиями вы обязаны посещать чтения Евангелия в храме.

«ВЫ»!!! Это уже ни в какие ворота – обращаться к 12-летним на «вы». Меня это покоробило сильно.

Посадили как раз за толстяком с маленькими глазками. Его кличка – Толстый, правда, он сразу всем делает комплименты, заявляя, что «толстый» – у тебя в штанах! Смешно.

Вся школа пропитана запахом (жареная рыба) из столовой, которую они называют «трапезная». Сегодня же в трапезной повариха чего-то не рассчитала и высыпала на меня тарелку салата. Во время еды кто-нибудь стоит над душой и читает вслух жития святых.

Может быть, это правильно, не невозможно хлебать суп и есть котлету, в пол уха слушая описания истязаний какого-нибудь святого.

Пытаюсь осмыслить происходящее. Гимназия в целом ничего, но какая-то всё-таки странная в ней атмосфера: будто в исправительном доме. Или даже в детском доме. Детский дом – вот что это такое.

Мрачно вышел из метро и мрачно поплелся в гимназию. Главное – они верующие. То есть, что я хочу сказать? Я хочу сказать только одно: верующие – значит нравственные. Ведь так? Никто не ангел!

Узнал из перебранок одноклассников, как зовут некоторых самых выдающихся деятелей класса. На первой парте – Антон (Толстый) Малевский. Есть также Генка Барбузов (крепкий пацан с черными бровями и смеющимися глазами), Петька Чаинов (жутко наглый и нахальный недоросток. Встречал в храме у моего дома. Кажется, он там в алтарниках) и Ярослав. И еще какие-то. Главная шишка – Терминатор. Стриженый ежиком пацан, производящий жуткое впечатление – глаза у него мертвые и выпуклые. Когда разговаривает – смотрит не на собеседника, а куда-то вбок. Если одевает черные очки – действительно похож на какого-то бандита.

Девочки скрыты под платочками и под ватниками, так что увидеть их лица – сложная задача.

Урок старославянского – самый тихий и размеренный урок в классе. Благообразный старичок-дьякон раздает всем по партам «Псалтирь» и наступает тишина, в которой медленно читаются загадочные старославянские слова. Со стороны – так прямо урок в бурсе. Склоненные над книгой головки в платочках и головы пацанов, мягко поправляющий учеников старичок-дьякон, а за окнами серый день и мягкий шелест машин.

Февраль

Что можно сказать про уроки в целом? Очень милая обстановка. Учителя очень странные. Внимательны и постоянно готовы помочь. Я всю жизнь ненавидел учителей. Сколько я себя и своих учителей помню – каждый дрался за себя. Учитель за себя, и я за себя. Никакого нормального диалога. Всегда думал, что так и положено. Но тут впервые остро пожалел учителей. Так они старались быть вежливыми и обходительными! Взять хотя бы Александра Степановича – нашего математика. У него кожаная куртка, веселые добрые глаза и борода в пол лица, впрочем, подстриженная и никакой пищи в бороде не заметил, хотя Терминатор и шипел на весь класс, что видит кусок яйца. Так вот, этот математик сто раз объясняет одно и то же, и становится понятно! Удивительно: учитель – и объясняет свой урок!

Урок английского ведёт почему-то постоянно испуганный учитель. Он весь какой-то дёрганый и нервный, даже смотреть на него больно. Увидев меня, он страшно испугался и долго выяснял, кто я такой и что делаю в его классе. Я спросил, где девушка, которая вела урок в прошлый раз. Учитель чуть не плача сказал, что просто приболел, и она его заменяла. «Ну вот что теперь делать?!», – спросил сам себя учитель. – «Я ведь даже не знаю, насколько вы хорошо знаете английский и теперь я даже не знаю, что предпринять». После пятиминутного судорожного размышления, он приказал Ярославу, – послушному скромному мальчику с сурово насупленными бровями, проверить мои знания. Нас отсадили на последнюю парту и там я показал, что знаю и объяснил Ярославу, что он не знает. Ярослав обратился к учителю за подмогой, и за оставшуюся часть урока я, к своему удивлению, несколько раз посадил обоих в лужу. Учитель сказал «с ума сойти» – и выбежал из класса. С ума сойти! Да мы эту ерунду в третьем классе проходили в своей спец школе.

Во время еды в трапезной читали, как мучили какого-то великого святого. Мучения состояли в том, что этого святого связали, подвесили над костром и потихоньку поджаривали. Запомнил некоторые интересные детали: «И спросили его окаянные мучители – «скажи, Елпедифор, и скажи прямо – будешь ли поклоняться нашим богам? Но Елпедифор сказал: «Только Богу своему поклоняюсь и вами гнушаюсь!». Тогда мучители воткнули в его тело 83 стальные спицы, а двое других принялись пилить его ноги деревянной пилой. Но Елпедифор лишь громко славословил Бога. Тогда император приказал влить в его тайные пазухи (не знаю, что именно имеется в виду, но судя по ржачу и хихиканьям, имеется в виду попа! И туда мучители вливали разные жидкости!! Круто)) селитру, смешенную с серой и камнями, и подвесить его за рёбра за стальные крюки, но Елпедифор не возроптал, но стал славословить Бога ещё громче. Тогда мучители стали палить святого огнём так, что кожа его съёжилась, и кровь, жир и мясо потекло из его уд…». В общем, жареная рыба мне показалась не вкусной. Пришлось встать из-за стола голодным.

Шёл из церкви в гимназию и на пороге гимназии встретил очень милую старушку, которая что-то такое делает в школьной канцелярии. Старушка всегда как-то утешала получившего двойку, подолгу разговаривала с девочками об их житье-бытье, дарила шоколадку имениннику. Сейчас старушка шла навстречу, робко улыбалась, а нижняя губа у неё лежала где-то на подбородке. Я с испугом спросил, в чём дело. Поддерживая губу руками, старушка рассказала, что её на выходе сбила толпа «мальчиков», торопящихся, по всей видимости, домой, и ей каким-то образом наступили на губу. Старушка тихо улыбнулась и указала на губу для ясности. Кажется, там даже просматривался отпечаток ботинка.

Самый интересный урок – иконопись. Идет сразу за старославянским. Ведет его добрая учительница – реставратор. Она ведет его так интересно и так спокойно, и так увлеченно, что все слушают с интересом. А начинает она всякий раз с того, что раздает по партам мелкие камушки, которые надо растереть. Затем порошок смешивается с жидкостью во флакончике и получается краска, который и пишутся иконы.

Пока мы растираем краски, учительница рассказывает нам об истории иконописи, в частности – биографии А. Рублева и других известных художников.

Слушать про все это страшно интересно, и было бы еще интереснее, если бы Терминатор и его сосед Малевский весь урок не возились с презервативами, натягивая их на ножки стульев, страшно шумя и обращая на себя внимание класса. На старославянском, как всегда, тишина и медленное чтение.

Почему в таких гимназиях терпят подобных Терминаторов? Была бы моя власть, я бы вышиб этого Терминатора сразу же. И Малевских тоже. И Барбузова за компанию. И этого Чаинова. И набрал бы полный класс таких тихонь, как Дима, да еще девочек в придачу. Но вдруг пришли бы новые Терминаторы и Малевские? Как тут их отличишь?

Вообще, кроме этой гимназии, писать больше не о чем. Все вокруг слишком заняты насущными проблемами. Экономика, политика, постоянные разговоры о ценах. Все раздражены сверх всякой меры, и хоть бы раз на улице встретить улыбку! Только колючий взгляд и тухлые глаза. А какие люди ходили после путча 1991! Улыбки, радость без конца, ликование и всеобщее ожидание счастья. Чтобы оно взяло и свалилось – всем на голову. Даром.

Не успел войти в храм, как столкнулся нос к носу с директрисой, Галиной Павловной. Это не женщина, а бронетранспортёр. Голос – как рыканье дракона. Комплекция и рост – как у Эйфелевой башни. Галина Пална загнала в угол Петьку Чаинова, Терминатора и Барбузова и яростно на них шипела. Приятно было слушать. Она сделала им внушительный выговор за систематические прогулы занятий, за возню с презервативами, за матершинничество и за непосещаемость Житий святых.

Терминатор слушал её, криво улыбаясь и смотря на Чаинова. Галина Пална десять раз, скорее из любопытства, приказывала смотреть ей в глаза, но он мертвенно взглядывал ей в зрачки и снова отворачивался. «Господи помилуй», – непроизвольно каждый раз при этом бормотала Галина Пална. Послушав как распекают этих дураков, я попытался проскочить незамеченным, но тут она увидела и меня, и раскатала на все корки, шипя, что, мол, я тоже не посещаю Житий. Я сказал, что очень даже посещаю, но Генка с Терминатором сказали хором, что ничего подобного, причём самих-то я видел последний раз в начале февраля, а ведь не сказал Галине Палне!

Сегодня Галина Павловна вторглась в класс, накричала на Толстого, который наезжал на тихого Диму, и объявила, что будет читать нам лекцию о церковном хоре. Чаинов тащил за ней следом тяжелый магнитофон и кассету.

После вступительной части своей лекции, Галина Пална включила магнитофон с пением. Тишина стояла полная. Вот что значит просвещать молодежь, и вот что значит православная гимназия! Помнится, в спецшколе самая нормальная учительница по литературе (Елена Михайловна), ведшая этот предмет до наглой литераторши, тоже поставила церковное пение на магнитофоне. Из тридцати человек согласилось слушать восемь. А здесь – хочешь, не хочешь, а слушать будешь! Только так людей можно заставить быть нравственными.

Конечно, через двадцать минут Терминатор и Генка захихикали, уткнувшись в парты, однако обоим приказано явиться завтра с родителями.

Наш класс и некоторые учащиеся на нашем же этаже пятиклассники на всех переменах стояли около кабинета Галина Палны (впритык к нашему классу) и слушали, как распекают Терминатора и Генку Барбузова. Говорили, в основном, сама Галина Пална, и родители этих отпетых двоечников: мама Терминатора и мама Генки. Мама Терминатора, как мы видели в щель, оказалась скромной, богобоязненной женщиной, с робким взглядом и добрым лицом. И как у таких богомолок рождаются Терминаторы?