Живи и дай поесть

АВТОРСКОЕ ПРАВО

ЖИВИ И ДАЙ ПОЕСТЬ

Книга 1. Австралийская Сыщица-Любитель

Перевод с английского: Ingolby International

Дизайн обложки: Сара Андерсон

Возрастная маркировка: 16+

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

© Morgana Best, 2025

© Ingolby International, перевод на русский язык, 2026

© Cowper Publishing, издание на русском языке, 2026

ISBN 978-3-912281-39-2

Издательство: Cowper Publishing Berlin, Germany E-mail: publisher@cowperpublishing.com

Дата подписания в печать: 21.10.2025

Глава 1

Я остановилась у ограды из необтёсанного камня, глубоко вдохнула и провела пальцами по пушистому жёлтому мху, расползшемуся паутиной по обветренной кладке.

Передо мной раскинулся бескрайний, выжженный солнцем простор – совсем другой мир, ничего общего с бетонными джунглями Сиднея. Ни автомобильных гудков – только жалобный скрип древнего ветряка да громкие крики кукабарр, ссорившихся из-за добычи. Оставалось надеяться, что добыча – не ядовитая змея: кукабарры, как известно, могут выронить её, пока ссорятся.

И пусть воздух здесь был явно чище городского, у любопытных коров, глазевших на меня поверх ограды, был свой аромат – и весьма забористый. Я отмахнулась от здоровенной мясной мухи: оставив коров в покое, она теперь жужжала у меня над головой. Смогу ли я вообще привыкнуть к жизни в глубинке?

Впрочем, выбора у меня не было: из Сиднея пришлось уехать. Развод оставался свежей раной, саднившей при каждом воспоминании. И всё же день ото дня мне становилось чуточку легче. Я никак не могла понять, почему так убивалась из-за развода с мужчиной, который меня предал, но, наверное, пять лет совместной жизни – крепкая привычка. По крайней мере, боль уже не обжигала, а лишь неотвязно ныла.

Переехать пришлось ещё и из-за денег. Вопрос с разделом имущества всё ещё не был решён, а богатая родня бывшего мужа из кожи вон лезла, лишь бы мне не досталось ни гроша. Он, правда, сделал одно исключение: предложил оплатить аренду за полгода и даже порекомендовал этот коттедж в Литл-Таттерфорде. По его словам, коттедж посоветовал коллега, но я подозревала, что на этот жест показной щедрости его скорее надоумили дорогущие юристы, а вовсе не остатки нежных чувств ко мне.

Я погрузила в фургон весь свой нехитрый скарб и поехала в австралийский провинциальный городок Литл-Таттерфорд. Если верить интернету, там жило меньше четырёх тысяч человек. Ничего себе перемена после пятимиллионного Сиднея.

Я улыбнулась при мысли о новом доме: до него отсюда было рукой подать, хотя за рощицей эвкалиптов его не было видно.

Поселиться мне предстояло в уютном коттедже с одной спальней. Он был куда меньше моего прежнего дома, зато в нём не было бывшего мужа – несомненный плюс. Такие дома называли викторианскими шахтёрскими коттеджами; обычно они были довольно милы, каждый со своим характером. Мне сказали, что в моём есть открытый камин в гостиной, а сам коттедж стоит в углу большого участка, принадлежащего женщине по имени Крессида Апторп. Всего в двух шагах от коттеджа стояло ещё одно здание – большой двухэтажный дом, где Крессида держала пансион.

День клонился к вечеру. Солнце висело низко над горами у самого горизонта и отбрасывало на землю узкие тени. Я обернулась к своему новому фургону и полюбовалась надписью, нанесённой аэрографом на борт: «Мобильный груминг Сибил». Название, как я прекрасно понимала, не блистало ни остроумием, ни оригинальностью, зато будущие клиенты сразу поймут, чем я занимаюсь.

Я открыла дверцу фургона и оглядела свои скромные пожитки, стараясь не думать о том, что в двадцать семь уже успела развестись и сбежать в провинцию от прежней жизни. После переезда я оказалась ещё дальше от матери и понятия не имела, сколько теперь отделяло меня от сестры Файто, преподававшей в Эль-Айне, в Объединённых Арабских Эмиратах.

Свежий прохладный воздух резко отличался от влажного прибрежного климата, который я оставила позади: там куртка была скорее модным аксессуаром, чем необходимостью. Немногие листья, ещё державшиеся на ветках, окрашивали пейзаж в красные и золотые тона, словно повторяя краски австралийского заката над пыльным горизонтом. «Это новое начало, – напомнила я себе. – Спокойная жизнь и возможность всё начать с чистого листа».

Мне не терпелось обжиться в коттедже, хотя впереди маячило нешуточное дело: всё распаковать и расставить по местам. В Сиднее вещей у меня вроде бы было немного, но по дороге они каким-то образом размножились.

Надо было ещё купить продуктов, но сейчас было не до того. После выходных я собиралась доехать до городка, припарковаться на главной улице, проходившей через центр Литл-Таттерфорда, и взяться за поиски клиентов. По пути сюда я уже проезжала по ней и приободрилась: насчитала не меньше двенадцати человек, выгуливавших собак.

Но сначала следовало представиться Крессиде Апторп и забрать ключи. После нашей оживлённой переписки по электронной почте и множества телефонных разговоров мне было любопытно, насколько настоящая Крессида похожа на ту, какой я её вообразила: невысокую и пухлую, с седыми волосами, туго стянутыми назад, добродушную, но явно с чудинкой.

Солнце опускалось всё ниже. Пока я шла по гравийной дорожке к пансиону, поднялся колючий ветер. На полпути я пожалела, что не прихватила пальто потеплее. Горная погода оказалась куда суровее, чем я ожидала. Я ускорила шаг, сунула руки поглубже в карманы и подняла глаза к деревьям. То тут, то там от ветки отрывался лист и лениво плыл к земле – щемящее напоминание о том, что осень уступала место зиме.

Впереди громадой возвышался пансион, словно декорация к готическому фильму. Я невольно поёжилась.

– Скорее Мэндерли из «Ребекки», чем что-нибудь из «Гордости и предубеждения», – пробормотала я себе под нос.

Я остановилась у гранатового дерева, удивившись, что в горах в это время года оно ещё плодоносило. Рука сама потянулась к одному из блестящих красных плодов, но я вовремя опомнилась. Неужели, отведав этот плод, я, подобно Персефоне, навеки окажусь привязана к этому месту: она – к Аиду, я – к Литл-Таттерфорду? Меня охватило странное чувство.

Я отмахнулась от этих фантазий – сказывалось моё давнее увлечение греческой мифологией – и пошла дальше по дорожке.

Пансион оказался внушительным деревянным зданием с величественными каменными вставками и ажурным белым железным кружевом на всех балконах. На этом его достоинства заканчивались. За внешней элегантностью скрывались запустение и мрак. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что его использовали на съёмках как дом с привидениями.

Я поднялась по скрипучим деревянным ступеням на крыльцо и уже собиралась постучать, когда дверь вдруг с силой распахнулась. Я оказалась лицом к лицу с женщиной, которая могла быть только Крессидой Апторп. Она и вправду оказалась невысокой – единственное, в чём я угадала. Худа как жердь; ярко-рыжие волосы подстрижены в каре, которое, возможно, считалось модным в шестидесятые. На носу сидели огромные очки в красной оправе, а косметики на лице было столько, что оставалось лишь удивляться, как под этой тяжестью голова ещё держалась на плечах.

Не успела я даже поздороваться, как она сунула мне в руки большую сумку из крокодиловой кожи и выпалила:

– Возьмите! У нас тут убийство!

Глава 2

Не успела я толком осмыслить случившееся, как машина Крессиды Апторп уже неслась прочь по гравийной подъездной дорожке. За ней взметнулось облако пыли и медленно оседало в сухом дневном воздухе.

Я так и стояла, прижимая к себе сумку из крокодиловой кожи; голова шла кругом. Убийство? В этом тихом провинциальном городке? Должно быть, произошла какая-то ошибка.

– Позвольте, вы, должно быть, госпожа Поттс? – раздался с порога чёткий, породистый, совершенно английский голос.

Я обернулась. На пороге стоял высокий дородный джентльмен и разглядывал меня с вежливым любопытством.

– Боюсь, вы пожаловали в весьма неподходящий момент.

– Это ещё мягко сказано, – отозвалась я, всё ещё не придя в себя. – Да, я Сибил Поттс. Можете звать меня Сибил.

– Мистер Баттонс, к вашим услугам, – произнёс он с лёгким поклоном. – А меня зовите мистером Баттонсом. Я один из здешних постоянных жильцов.

Выглядел мистер Баттонс внушительно. Волосы лежали волосок к волоску. На нём были безупречно отглаженные сорочка и брюки, а туфли блестели так, что я почти ожидала увидеть в них собственное растерянное отражение. В австралийском буше он смотрелся определённо не к месту.

– Мистер Баттонс, – начала я, пытаясь собраться с мыслями, – госпожа Апторп что-то сказала про убийство. Что же здесь происходит?

Он тяжело вздохнул, снял очки и принялся протирать их белым шёлковым платком.

– Боюсь, у нас тут небольшой переполох. Видите ли, произошёл инцидент. Пожалуй, вам лучше пройти в дом.

Я последовала за ним в дом. После уличного тепла внутри было поразительно прохладно. Холл был величественным, хотя и слегка обветшалым; богато украшенная лестница плавным изгибом поднималась на второй этаж. Мистер Баттонс подвёл меня к одной из боковых дверей, на которой было наспех выведено: «Не входить».

– Должен вас предупредить, – сказал он, взявшись за старую латунную дверную ручку. – Зрелище может оказаться весьма неприятным.

С этими словами он открыл дверь. Комната была загромождена роскошной антикварной мебелью и старинной стеклянной посудой, но мой взгляд сразу приковала пара босых ступней, торчавших из-за края большого стола.

– Вот он, – без особой нужды произнёс мистер Баттонс, указывая на тело.

– Боже мой, – выдохнула я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Это…?

Мистер Баттонс серьёзно кивнул.

Я собралась с духом и подошла ближе, обогнув стол, чтобы лучше рассмотреть.

Покойный был мужчиной средних лет – лысым, но с густыми белыми усами. На нём были только синие трусы-боксеры и белая майка. Глаза были закрыты, и если бы не неестественная неподвижность, можно было бы подумать, что он просто спит.

– Какой ужас, – проговорила я едва слышно. – Но… мы уверены, что это убийство? Вид у него такой мирный.

Я обошла тело, стараясь ничего не задеть. Подняв глаза, я увидела, что мистер Баттонс поправляет столовое серебро.

– А вам точно стоит это трогать? – спросила я.

Он приподнял тонкую чёрную бровь.

– Здесь ужасный беспорядок.

– Это может оказаться местом преступления. Во всех этих полицейских сериалах только и твердят: на месте преступления нельзя ничего трогать.

Мистер Баттонс озадаченно посмотрел на меня.

– Место преступления? Вы уверены? Из спины у него не торчит нож, да и следов борьбы нет. – Он почесал подбородок. – Я знаю, что Крессида сказала вам об убийстве, но у милой дамы, надо признать, несомненный талант к драматическим эффектам.

Я уже собиралась спросить, кто жертва, но мистер Баттонс продолжал:

– Тим Хиггинс был одним из наших постояльцев. Он был вполне приятным джентльменом и держался особняком, но, полагаю, восхищался Крессидой чуть больше, чем следовало. Мистеру Хиггинсу было всего около пятидесяти, однако он уже давно чувствовал себя неважно. Я вполне уверен, что он умер своей смертью.

– Пусть это решает полиция. – Я выразительно покачала головой.

– В таком случае, полагаю, приводить тело в порядок я не стану, – произнёс мистер Баттонс с явным разочарованием. И всё же он поднял упавший серебряный подсвечник и поставил его ровно.

– Но почему госпожа Апторп просто не позвонила в полицию? – спросила я.

– Блейк Уэсли живёт за углом – он и есть вся здешняя полиция. На постоянной службе здесь только Блейк и один констебль.

Я удивилась. Впрочем, Литл-Таттерфорд был маленьким городком.

Из тёмного угла ко мне важно вышел упитанный серо-белый кот и мяукнул. Я наклонилась, дала ему обнюхать руку, а потом ласково почесала ему макушку.

– Лорд Фаррингдон, – с нежностью произнёс мистер Баттонс.

Пока мистер Баттонс поправлял ряд антикварных ваз, я заметила нечто странное. Лицо покойного было неестественно красным. В воздухе чувствовался слабый, но отчётливый запах – знакомый и всё же здесь неуместный.

Мистер Баттонс снял соринку со спины лорда Фаррингдона.

– Его беспокоило сердце, поэтому он изо всех сил старался придерживаться диеты. О покойных дурно не говорят, но, полагаю, в соблюдении диеты он не слишком преуспел.

Я снова бросила взгляд на тело. Толстым он не был, но подтянутым его точно было не назвать: из-под майки выглядывал заметный живот. Он был совершенно лысым, зато щеголял густыми белыми усами.

Я нахмурилась.

– Крови нет, ничего такого, – заметила я. – Следов борьбы, как вы и сказали, тоже нет, однако столовое серебро опрокинуто.

– Возможно, у него случился сердечный приступ, и он, падая, взмахнул рукой, – предположил мистер Баттонс. – В последнее время он и правда чувствовал себя неважно. Да и вёл себя довольно странно: у него кружилась голова, сознание путалось. Он часто не приходил к столу. К тому же нередко разгуливал вот так, в одном белье, хотя на дворе было уже далеко не утро. Весьма непристойно.

Я нахмурилась.

– Говорите, у него кружилась голова и путалось сознание?

Я ещё раз взглянула на покойного. Лицо и правда было ярко-красным. Похоже, всё сходилось.

Я опустилась на колени, склонилась над мужчиной и осторожно принюхалась у самого рта. Явственно пахло горьким миндалём.

– Цианид, – объявила я.

Глава 3

– Цианид? – переспросил мужской голос.

Я подняла голову. В комнату стремительно вошла Крессида Апторп, а следом за ней – мужчина лет тридцати, не больше. Я сразу отметила, что он хорош собой: коротко стриженные каштановые волосы, пронзительные голубые глаза. Даже серьёзное выражение лица не скрывало ямочки на правой щеке. В простой футболке и джинсах он больше походил на случайного посетителя, чем на полицейского. И пистолета при нём, как ни странно, не было. Встреть я его где-нибудь ещё, ни за что не догадалась бы, что передо мной полицейский.

Но разглядывать его дальше было некогда: он резко приказал:

– Оба отойдите от тела!

Мистер Баттонс взял меня под руку, и мы отступили к стене, где остановились перед огромной картиной в золочёной раме.

Мужчина присел на корточки и осмотрел тело.

– Что вы можете рассказать о нём, мистер Баттонс?

Я заметила, что госпоже Апторп он этого вопроса не задал. И явно не случайно.

– В последнее время он чувствовал себя неважно: голова кружилась, мысли путались – и всё в таком роде.

Полицейский кивнул.

– Я вызову врача.

– Врача? Но он же мёртв! – вырвалось у меня.

Мужчина повернулся ко мне.

– Врач осмотрит тело и определит, умер ли он естественной смертью.

Я покачала головой и шагнула вперёд.

– Но у него изо рта пахло цианидом.

Полицейский прищурился.

– Вы это уже упоминали. – Он наклонился и глубоко втянул воздух. – Я ничего не чувствую.

Я подавила желание закатить глаза.

– Это генетическая особенность. Что бы там ни показывали по телевизору, лишь небольшой процент людей способен уловить характерный для цианида запах горького миндаля.

Полицейский оглядел меня с головы до ног, словно я была каким-то особенно странным насекомым.

– И откуда вам это известно? Цианид не продаётся на каждом углу – нельзя просто зайти в магазин и купить его. – В его голосе слышались недоверие и едва прикрытое пренебрежение.

– Мой бывший муж – инженер-химик, – ответила я, изо всех сил стараясь говорить ровно. – Он работает в одной из горнодобывающих компаний и занимается производством цианида натрия.

Полицейский снова посмотрел на меня.

– И вы хотите сказать, что чувствуете его запах?

Я кивнула.

– Никогда о таком не слышал. – Он выпрямился. – Так это вы будете снимать здешний коттедж?

Я снова кивнула.

– Да. Я Сибил Поттс.

– Сержант Блейк Уэсли, – представился он, скрестив руки на груди. – Так, всем выйти из комнаты. Из дома не уходите, пока я не возьму у вас показания. Подождите в столовой, а я пока оцеплю место происшествия.

Я вышла вместе с остальными. Кот увязался следом. Я подхватила его на руки, прижала к себе и свободной рукой погладила по спине.

– Весьма любопытно, – заметил мистер Баттонс на ходу. – Вы распознали яд по запаху?

Я кивнула.

– Да, этот запах я ни с чем не спутаю.

– Моя сумка!

Госпожа Апторп развернулась и поспешила обратно в прихожую. Вернулась она с сумкой на плече и связкой ключей, позвякивавшей в руке.

– Вот, Сибил, держите. Вот это у вас первый день выдался, правда? Будьте осторожны. И когда захотите, можете поужинать вместе с нами. Зимой мы ужинаем в половине шестого, а летом – в шесть.

– Спасибо, – пробормотала я, гадая, не поздно ли ещё передумать насчёт аренды. Я приехала в Литл-Таттерфорд в поисках тишины и покоя, но пока встретила лишь чудачества да грубость. Я уже наклонилась, собираясь выпустить кота, но госпожа Апторп остановила меня.

– Будьте добры, вынесите лорда Фаррингдона на улицу, Сибил. Он говорит, что крайне расстроен этим прискорбным происшествием.

Я моргнула – наверняка ослышалась. Неужели Крессида и правда считала, будто кот с ней разговаривает?

По дороге к парадной двери я увидела, как Блейк Уэсли и полицейский в форме натягивали вокруг двери кладовой жёлто-чёрную ленту с надписью «Место преступления. Вход запрещён».

– Я опрошу троих жильцов, нашедших тело, – сказал сержант Уэсли полицейскому в форме. – Подождите, пожалуйста, у двери, пока не приедут криминалисты.

Полицейский кивнул, но выглядел раздражённым.

– У нас при участке в Сиднее была своя криминалистическая группа, – проворчал он.

Сержант Уэсли вздохнул.

– Да, было бы неплохо. Но ближайшая группа – в Тамуэрте, в пятидесяти минутах езды отсюда.

Я усадила мурлычущего кота на стоявший снаружи стул и плотно закрыла дверь. Обернувшись, я оказалась лицом к лицу с сержантом.

– Что вы здесь делаете? Вам же велено ждать в столовой. – В его голосе слышалось явное неодобрение.

– Госпожа Апторп попросила меня вынести кота, – объяснила я, с досадой слыша, как оправдываюсь.

Сержант Уэсли прищурился и кивнул в сторону коридора. Я поспешила прочь, чувствуя себя провинившейся школьницей. К счастью, меня ждал мистер Баттонс.

– Столовая сюда, – сказал он. – Дом строился без всякого плана – здесь немудрено заблудиться.

«Без всякого плана» – это ещё мягко сказано. У меня нашлось бы несколько других определений – и ни одного приличного.

Пока мы шли, я осматривалась. Тускло освещённый коридор был оклеен кричаще-розовыми обоями в белый цветочек. По стенам вкривь и вкось висели картины в мрачных чёрных рамах: яркие пейзажи перемежались странными сценами. На одной юная женщина сжимала единственную ярко-алую розу и плакала кровавыми слезами.

– Работы самой Крессиды Апторп, – пояснил мистер Баттонс, указывая на картину, где парусник разбивался о скалы, а пассажиры падали за борт.

– О да, они весьма… э-э… своеобразны, – пробормотала я.

У второй двери слева мистер Баттонс тихо усмехнулся, открыл её и жестом пригласил меня войти.

В комнате стоял ледяной холод, и я поплотнее запахнула пальто. Все предупреждали, что в Литл-Таттерфорде холодно, но я и представить не могла, насколько. После солнечного побережья я оказалась вовсе не готова к пронизывающему холоду. Зима ведь ещё даже не началась, а я и без того её не любила. Но холод на улице меня не смущал, если можно было вернуться в тёплый дом. Этот же огромный дом, выстроенный без всякого плана, теплом не баловал, и я сильно сомневалась, что в моём коттедже будет теплее.

Мне отчаянно не хватало тепла – и в прямом, и в переносном смысле. Оставалось надеяться, что эта беспросветная зима в душе скоро уступит место долгожданной весне.

Мы вошли в просторную столовую, загромождённую как попало расставленным антиквариатом. В одном углу, под окном, стояла выцветшая зелёная двухместная кушетка. У противоположной стены стоял внушительный комод из красного дерева, а рядом с ним притулилось потрёпанное кресло с откидной спинкой. В центре комнаты господствовал длинный полированный обеденный стол из вишнёвого дерева. Я прикинула, что за ним легко разместятся двадцать гостей.

Мистер Баттонс подошёл к столу и сел, а я устроилась напротив. Пыли на самом столе не было, однако слабые солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь маленькое окно, высвечивали пылинки, висевшие в воздухе. Затхлый запах не исчез и здесь, и мне ужасно хотелось настежь распахнуть все окна и впустить свежий воздух.

Крессида Апторп заглянула в комнату, затем вошла и заняла место за столом.

– Я подслушивала, о чём говорят полицейские, – с гордостью объявила она, взмахнув обеими руками.

Я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть её получше. Ярко-рыжие волосы и огромные красные очки невозможно было не заметить, но теперь я разглядела и длинное синее бархатное платье, отделанное золотой парчой. Уж не работала ли она когда-нибудь в театре? Слишком уж заметна была её страсть к эффектным жестам.

Не зная, как реагировать на признание в подслушивании, я спросила:

– И сколько здесь сейчас полицейских?

– Всего двое, – ответила Крессида. – Блейк Уэсли возглавляет участок Литл-Таттерфорда. По штату полагаются два констебля, но один на больничном и уже не вернётся. А Гордон – новичок и работает здесь временно. Блейк сменил прежнего сержанта, Колина, который, к несчастью, умер от сердечного приступа прямо за бургером в местном пабе. Блейк всё ещё привыкает работать с Гордоном: тот приехал из города и не слишком понимает наши местные порядки. Представьте себе, на днях Гордон выписал местному фермеру штраф за то, что тот переехал дорогу общего пользования, чтобы попасть из одного загона в другой, – лишь потому, что у него не было прав!

Я кивнула, тщетно пытаясь переварить этот поток сведений. Голова уже шла кругом.

– И что же вы услышали? – с живым интересом спросил мистер Баттонс, подавшись вперёд. Стул под ним зловеще скрипнул. Я невольно подумала, выдержит ли старый стул – или мистер Баттонс вот-вот окажется на полу.

Крессида на миг помрачнела.

– Что ж, Сибил, боюсь, сержант Уэсли сказал констеблю Гордону, что вы весьма хорошенькая, но при этом неуравновешенная. По его словам, вы прекрасно впишетесь в компанию остальных эксцентричных обитателей пансиона «Апторп-хаус».

Мистер Баттонс ахнул.

– Какая неслыханная грубость! А мне он показался весьма приятным молодым человеком. Пойду заварю нам хорошего чаю.

Когда он ушёл, я помассировала виски, пытаясь унять подступавшую головную боль. И зачем только я сюда переехала?

– Ещё он сказал, что человек вообще не может учуять цианид и что эта способность уж точно не может быть генетической, – продолжала Крессида, не замечая моего состояния. – Но сейчас ему некогда об этом думать.

Я молча кипела, подавляя желание вернуться на место преступления и высказать этому самодовольному полицейскому всё, что о нём думаю. Как он смеет называть меня неуравновешенной!

Крессида между тем продолжала:

– Блейк вызвал криминалистов и детективов, но они приедут не раньше чем через пятьдесят минут. – Она помолчала и улыбнулась. – Гордон ужасно недоволен, что криминалисты так далеко. Без конца повторяет, что на прежнем участке в Сиднее у них была своя группа. Думаю, Блейку с ним ещё придётся нелегко. Городские умники! – презрительно добавила она.

В этот момент в комнату торопливо вошла женщина и, даже не взглянув на меня, обратилась к Крессиде:

– Госпожа Апторп, что случилось? Почему здесь полиция?