- -
- 100%
- +
Глава 1.
Сабир
Я схожу с ума. Это не фигура речи. Это медицинский факт, который я мог бы подтвердить томограммой, если бы в этом доме водились томографы.
Я стою на пороге гостиной и смотрю, как Амир обнимает свою Зару. У окна. Идиллия. Снежинки, чёрт бы их побрал, падают в свете фонарей. Он гладит её по животу, где растёт его ребёнок. Она сияет.
Я должен чувствовать спокойствие. Работа сделана. Враги мертвы, запуганы или сидят в тюрьмах. Айша в безопасности. Мы в безопасности. Тишина.
Эта тишина меня убивает. Потому что в этой тишине я слышу только одно: её голос.
«Сабир, а почему у тебя шрам на ребрах?» «Сабир, ты ел когда-нибудь мороженое? Просто так, посреди улицы?» «Сабир, отстань от меня со своей курткой!»
Амир поднимает на меня взгляд. В его глазах этот дурацкий, понимающий блеск. Ещё бы. Он тоже через это проходил. Но у него всё было честно. Враг — любовь — спасение — хеппи-энд. У меня же… У меня — девчонка которая смотрит на меня так, будто я — надоедливая нянька, а не мужчина.
Я прохожу в гостиную. Сажусь в кресло напротив дивана, где они воркуют. Зара тут же отстраняется от Амира, но не выпускает его руки. Умная девочка. Она чувствует моё состояние.
— Сабир, кофе будешь? — спрашивает она мягко.
— Виски, — отвечаю я.
— В девять утра? — Амир приподнимает бровь.
Я тру переносицу. Пальцами чувствую застарелый шрам.
— Амир. Мне нужно с тобой поговорить.
Зара тут же встаёт, бросает на мужа быстрый взгляд, полный любопытства, но послушно уходит. Где-то в глубине дома хлопает дверь. Айшина комната. Она там. Наверное, слушает музыку. Или пилит ногти. Или пишет в телефоне гадости обо мне.
— Выкладывай, — говорит Амир, откидываясь на спинку дивана. Расслабленный, сытый, счастливый. Сволочь.
— Я хочу на ней жениться.
Тишина. Даже снег за окном, кажется, перестал падать.
Амир смотрит на меня долго. Очень долго. Потом его лицо начинает меняться. Он пытается сохранить серьёзность, но у него не получается. Губы дёргаются.
— Ты сейчас смеяться будешь — я тебе вставлю челюсть обратно, — предупреждаю я спокойно. Спокойно — потому что это правда. Шуток про Айшу я не потерплю даже от брата.
— Я не смеюсь, — он давится воздухом. — Сабир, ты… погоди. Ты серьёзно?
Я молча смотрю на него.
— На Айше? — уточняет он. — Которой восемнадцать?
— Девятнадцать через месяц.
— Которую ты три месяца назад спас из подвала её психованного отца?
— Я помню обстоятельства нашего знакомства, Амир. Спасибо.
— Которую ты сам называл «девочка», «ребёнок» и «мелкая»?
Я сжимаю челюсть. В виске снова пульсирует жила. Последнее время это происходит каждый раз, когда я думаю о ней. Или не думаю. Или дышу с ней в одном доме.
— Я знаю, сколько ей лет. Я знаю, кто я. И я знаю, что она — дочь женщины, перед которой у меня есть долг.
Амир перестаёт улыбаться. Садится прямо. Теперь передо мной не счастливый муж, а тот самый Амир, с которым мы вытаскивали друг друга с того света.
— Это из-за чувства вины? — спрашивает он тихо. — Ты пытаешься защитить её так, как не смог защитить её мать?
— Нет.
Этот ответ вылетает раньше, чем я успеваю его обдумать. И, сказав это, я понимаю: это правда.
— Если бы это была вина, я бы просто поставил её имя в список на перевод денег. Купил бы ей квартиру, оплатил учёбу. Нашёл бы семью. Сделал бы так, чтобы она была далеко, в безопасности, и не напоминала мне о прошлом. Но я… — я замолкаю, потому что слова застревают в горле.
Но я не могу без неё дышать.
Амир ждёт. Он умеет ждать.
— Она не воспринимает меня как мужчину, — говорю я глухо. Встаю, подхожу к окну. Снег всё идёт. — Для неё я — «дядька Сабир». Тиран, который заставляет есть суп. Надзиратель, который следит, чтобы она носила дурацкие жилетки. Она спорит со мной по каждому поводу. Она смеётся, когда я пытаюсь быть строгим. Она… — я сглатываю. — Вчера она сказала, что у меня «лицо как у старого пса, которого жалко выгнать на мороз». Это был комплимент. За то, что я разрешил ей пойти гулять без шапки.
Слышу, как Амир поднимается с дивана. Подходит ко мне. Встаёт рядом.
— Сабир, ты хочешь жениться на девочке, которая дразнит тебя из-за шапки?
— Да.
— И которая, скорее всего, пошлёт тебя куда подальше с этим предложением?
Я молчу. Потому что он прав. С вероятностью девяносто девять процентов Айша выльет мне на голову чай, когда я заведу этот разговор. Или расхохочется. Или скажет что-то вроде: «Ты чего, дядь Сабир, перегрелся?»
— И что ты хочешь от меня? — спрашивает Амир. — Чтоб я поговорил с ней? Как старший брат?
— Нет. — Я поворачиваюсь к нему. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, как это вынести. Как быть рядом, когда она смотрит сквозь тебя. Как не сломать её своей опекой, но и не дать ей убиться об этот мир. Как сделать так, чтобы она однажды… — я давлюсь этим словом, но выдавливаю, — …увидела.
Амир смотрит на меня. И в его взгляде — не жалость. Уважение.
— Ты правда влюбился, брат, — говорит он тихо. — Поздравляю. Это ад.
Я усмехаюсь. Горько.
— Я знал. Я думал, я ко всему готов. Я видел, как ты маялся с Зарой. Думал: ну что там сложного, поцеловал — и дело в шляпе. Но с ней… Я не могу даже прикоснуться к ней лишний раз, потому что боюсь, что она испугается. Боюсь, что она прочитает в моих глазах то, что я сам от себя прячу. Боюсь, что она права. Что я просто старый больной пёс, который уцепился за последний источник тепла.
— Ты не старый, — спокойно говорит Амир. — И ты не пёс. Ты мужчина, который впервые в жизни столкнулся с тем, что не может решить проблему силой или деньгами. Айша — не мишень. Она — человек. И она, если ты не заметил, тоже тянется к тебе.
Я смотрю на него скептически.
— Она тянется. Как к грелке зимой. Я ей нужен для комфорта. Как охранная грамота. Как память о матери. Но не как…
— Ты уверен?
Я вспоминаю её взгляды. Иногда, когда она думает, что я не вижу, она смотрит на меня. Долго. Изучающе. А потом, когда я поворачиваю голову, она отворачивается и начинает спорить про погоду. Это что? Интерес? Или просто подростковые заморочки?
— Я ни в чём не уверен, — признаюсь я. — И это хуже, чем сидеть в засаде с простреленной ногой. Потому что там я знал: либо дождусь, либо нет. А тут… Я не знаю правил. Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, проснётся ли она однажды и не скажет: «Дядь Сабир, я нашла парня, он хороший, я поеду к нему».
В горле пересыхает от одной этой мысли.
Амир молчит. Хлопает меня по плечу.
— Знаешь, что мне помогло с Зарой?
Я поднимаю взгляд.
— Я перестал решать. Перестал контролировать. Я просто был рядом. Ждал. Давал ей пространство быть собой. И однажды она сама ко мне пришла.
— Зара была сломлена. Ей нужна была защита. А Айша…
— Айша — дикая кошка, — кивает Амир. — Которую ты выпустил из клетки. И теперь она бегает по дому и метит территорию. Твою территорию.
Я смотрю на него.
— Это ты к чему?
— К тому, что она уже считает этот дом своим. А тебя — своей собственностью. Потому что кто ещё будет спорить с хозяином дома из-за куртки? Чужого человека она бы просто послала или промолчала. Она с тобой воюет, Сабир. А воюют только с тем, кто важен.
Эта мысль… она застревает в голове, как заноза. Я хочу в неё поверить. Но боюсь.
— Ладно, — говорю я. — Допустим. И что мне делать? Продолжать эту войну?
— Дай ей выиграть пару сражений. Отпусти контроль. Пусть она думает, что она главная. А сам просто будь рядом. Она увидит.
— Увидит что?
— Что ты не уходишь. Что бы она ни сказала, как бы ни вела себя — ты остаёшься. Для таких, как она, это единственный аргумент.
Из коридора доносится грохот. Потом её голос:
— Сабир! У нас тут молоко убежало, потому что эта плита — дурацкая! Иди сюда, скажи ей что-нибудь!
Я смотрю на Амира. Он улыбается.
— Иди, — кивает он. — Спасай молоко. Герой.
Я иду. Потому что она позвала. Потому что я и правда пойду за ней куда угодно. Даже на войну с убежавшим молоком.
На кухне хаос. Айша стоит посреди разлитой белой лужи, сжимая в руках губку. Её короткие волосы торчат в разные стороны. На щеке — след от муки или сахара. Глаза горят праведным гневом.
— Оно зашипело и полезло! Я просто хотела сделать какао, а оно!
Я смотрю на неё. На эту маленькую фурию в растянутой толстовке. На её тонкие руки, которые сжимают губку так, будто это оружие. На её губы, припухшие от постоянных споров.
И внутри у меня всё сжимается от нежности и отчаяния.
Как сказать ей, что я люблю её? Когда она смотрит на меня и ждёт, что я сейчас начну ругаться про беспорядок.
Я молча подхожу, беру у неё губку. Наши пальцы соприкасаются. На секунду. Она отдёргивает руку. Смотрит на меня с вызовом.
— Ну что встал? Ругаться будешь?
— Нет, — говорю я, начиная стирать молоко с пола. — Какао хочешь? Я сделаю. Нормальное.
Она молчит. Я чувствую её взгляд на своём затылке.
— Ты чего? — голос вдруг теряет воинственность. — Заболел?
— Может быть.
— Чего?
Я поднимаю на неё взгляд. Она стоит надо мной, и свет из окна падает на её лицо. Она красивая. Дикая, колючая, нелепая. Моя.
— Диагноз, — говорю я. — Хронический. Ты тут ни при чём.
Она хмурится, не понимая. Потом фыркает.
— Старый ты, дядь Сабир. Совсем ку-ку.
И вылетает из кухни, оставив меня на коленях посреди лужи молока.
Я смотрю ей вслед.
Старый. Ку-ку. Идиот, который любит так, что кости ломит.
Амир, сволочь, прав. Это война. И я в ней проиграл ещё до первого выстрела. Потому что сдался.
Теперь осталось дождаться, пока она это поймёт.
Глава 2.
Сабир
Я сгораю. Это не метафора. Я реально чувствую жар под кожей, будто внутри меня тлеют угли. И виновата в этом девчонка, которая спит в комнате напротив и видит, судя по всему, десятый сон.
Три часа ночи. Я стою у окна в своей комнате и курю в форточку. Я не курил пять лет. Сорвался. Третья неделя этого добровольного ада.
Всё началось с душа.
Сегодня утром я вышел из ванной. Обычное дело. Полотенце на бёдрах, вода стекает по груди. Я думал, она ещё спит. У неё каникулы. Она спит до обеда.
Она сидела на полу в коридоре. С книжкой. Просто сидела, прислонившись спиной к стене, и читала. Подняла голову. Уставилась.
Я замер.
Она смотрела. Не отворачивалась. Скользнула взглядом по шраму на левом плече, по татуировке на рёбрах, по мокрым волосам. И сказала:
— А ничего так. Для старого пса.
И уткнулась обратно в книгу.
Я простоял там, наверное, минуту. Потом ушёл к себе. Закрыл дверь. И прислонился лбом к косяку.
Она надо мной издевается. Осознанно. Хладнокровно. Как кот с мышкой.
Потом сижу в гостиной, делаю вид, что читаю новости в телефоне. На самом деле я слушаю. Она на кухне. Гремит посудой. Напевает что-то. Потом шаги — и она появляется в дверях.
Сегодня на ней короткие шорты. Очень короткие. И майка на тонких лямках. Она худая, слишком худая — плен даёт о себе знать, мы боремся с этим, кормим её, пичкаем витаминами. Но когда она так стоит, в полосе солнечного света, я вижу очертания того, какой она станет. Изгиб бёдер. Начало груди под тонкой тканью.
Она ловит мой взгляд.
Улыбается. Медленно, с намёком на что-то.
— Дядь Сабир, а научи меня стрелять.
Я давлюсь воздухом.
— Зачем?
— Ну а вдруг? Ты же у нас тут весь из себя крутой киллер. А я беззащитная девушка. Вдруг на меня кто нападёт?
Она говорит это и поправляет лямку майки. Просто так. Или не просто?
— Нет, — говорю я.
— Почему?
— Потому что тебе рано.
— Я уже взрослая.
Она делает шаг в комнату. Ещё один. Садится на подлокотник кресла напротив меня. Близко. Слишком близко.
— Ты стесняешься меня, дядь Сабир?
Я смотрю в её глаза. В них чёртики пляшут. Она знает, что делает. Она не может не знать.
— Айша, — говорю я как можно спокойнее. — Иди оденься.
— Жарко.
— Включи кондиционер.
— Скучно одной.
Я встаю. Если я останусь сидеть, я сделаю что-то, о чём пожалею. Например, поцелую её. Или убью. Или то и другое.
— Ты куда? — она тянет слово, как резинку.
— По делам.
— Какие у тебя дела? Ты на пенсии.
Я ухожу. Слышу за спиной её смех. Тихий, довольный.
Вечером того же дня мы остаёмся вдвоём. Амир повёз Зару на УЗИ. Они светятся. Счастливая семейная пара. Айша провожала их с таким лицом, будто провожает родителей на курорт, а сама остаётся с ненавистным родственником.
Я наливаю себе виски. Второй за вечер. Сижу в гостиной, смотрю телевизор. Там что-то про футбол. Мне плевать.
— Скучно, — объявляет она, появляясь в дверях.
Она переоделась. Теперь на ней пижама. Шёлковая, между прочим. Я покупал? Я не покупал. Амир? Зара? Неважно. Важно, что это тонкая ткань, которая не скрывает, а подчёркивает.
— Почитай, — советую я, глядя в экран.
— Все книги прочитала.
— Поспи.
— Выспалась.
Я молчу. Она подходит ближе. Садится на диван. Не напротив — рядом. Оставляет между нами сантиметров двадцать. Я чувствую запах её кожи. Ваниль и что-то сладкое. Тот же шампунь, что у Зары. Но на ней пахнет иначе. Сводит с ума.
— А расскажи что-нибудь, — просит она.
— О чём?
— О себе. Ты же много кого убил, да? Страшные истории любишь?
Я поворачиваю голову. Она смотрит на меня с любопытством. Без страха. Без отвращения. Просто интересно. Как ребёнку, который рассматривает диковинного зверя.
— Не любишь, — кивает она. — Ладно. Тогда давай я расскажу.
Она поджимает под себя ноги. Поворачивается ко мне всем корпусом. Лямка пижамы сползает с плеча. Я смотрю на это плечо. Там, где ключица переходит в нежную кожу. Хочется прикоснуться. Хочется поцеловать. Хочется зарыться лицом и забыть, кто я и где.
— Я в плену иногда мечтала, — говорит она тихо. — Что придёт кто-то и спасёт. Но не рыцарь на коне. А такой… злой. Страшный. Чтоб все боялись, а он меня защищал. Представляла его лицо. С шрамами. С холодными глазами.
У меня внутри всё обрывается.
— Айша, — хрипло говорю я. — Не надо.
— Чего не надо?
— Не играй со мной.
Она наклоняет голову. Её глаза вдруг становятся серьёзными. Совсем не детскими.
— А если я не играю?
Мы смотрим друг на друга. Тишина давит на уши. Я слышу, как стучит моё сердце. Слишком громко. Она должна слышать.
Я тянусь к ней. Медленно. Чтобы она успела отстраниться, если захочет. Чтобы не испугать. Моя рука касается её плеча. Горячая кожа под пальцами. Она не дёргается. Смотрит. Ждёт.
Я провожу большим пальцем по ключице. Вверх, к ямочке на шее. Чувствую, как бьётся её пульс. Быстро-быстро. Как у пойманной птицы.
— Сабир, — шепчет она.
Не «дядь Сабир». Просто имя. Впервые.
— Что? — мой голос — хриплый шёпот.
— Ты… — она облизывает губы. — Ты меня поцелуешь?
Я замираю. Смотрю в её глаза. Там нет насмешки. Там что-то другое. Страх? Желание? Оба?
— Нет, — говорю я.
Она моргает. Отстраняется. Моя рука падает.
— Почему?
Потому что ты ребёнок. Потому что я сломаю тебя. Потому что если я начну, я не смогу остановиться. Потому что ты заслуживаешь кого-то нормального, а не старого пса с биографией убийцы. Всевышний! О чем я думаю? Я же хочу на ней жениться!
Но говорю другое:
— Потому что ты не готова.
— Я сама решу, когда готова! — в ней вспыхивает привычная воинственность.
— Решишь, — киваю я. — Когда поймёшь, чего хочешь. А сейчас ты хочешь поиграть. Проверить границы. Узнать, как далеко я позволю тебе зайти.
Она краснеет. Ярко. До корней волос.
— Ты… — она задыхается. — Ты думаешь, я…
— Я думаю, что тебе восемнадцать, — перебиваю я. — А мне — тридцать пять. Я думаю, что ты не знаешь, чего хочешь. Я думаю, что если мы это сделаем, ты потом возненавидишь меня. И себя.
Она вскакивает. Глаза блестят. То ли от слёз, то ли от гнева.
— Ты ничего не знаешь! — кричит она. — Ты думаешь, я маленькая! Думаешь, я не понимаю! Я всё понимаю! Я понимаю, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу! Я понимаю, почему ты срываешься и куришь по ночам! Я понимаю, почему ты не прикасаешься ко мне!
Она выбегает. Хлопает дверью своей комнаты.
Я остаюсь сидеть. Внутри — пустота и адская боль. Я ранил её. Оттолкнул. Сделал больно.
Но если бы я поцеловал — было бы хуже. Черт... Зачем я это делаю...
Я стою под холодным душем. Ледяная вода стекает по спине. Не помогает.
В голове — её слова. «Я понимаю, как ты на меня смотришь».
Она знает.
Она всё знает и всё равно провоцирует.
Или она не провоцирует? Может, она правда хочет? Может, она чувствует то же самое?
Я закрываю глаза. Вижу её плечо под своими пальцами. Слышу её шёпот: «Ты меня поцелуешь?».
Я хочу. Боже, как я хочу.
Но я не могу.
Потому что я — взрослый мужчина. Даже если жениться на ней, то чтобы она тоже этого хотела, а не играла со мной.
Час ночи. Я не сплю. Лежу, смотрю в потолок.
Тихий скрип. Дверь.
Я не сплю с оружием уже месяц. Дурак. Расслабился.
Тень в проёме. Маленькая. Хрупкая.
— Сабир, — шепот в темноте. — Ты не спишь?
— Нет.
Она подходит к кровати. Садится на край. Я чувствую её запах. Слышу дыхание.
— Мне страшно, — говорит она. — Приснилось.
Я молчу. Жду.
— Тот подвал. Отец. Клетка. Я кричала, а никто не слышал.
Голос дрожит. Не играет. Правда.
— Айша, — я сажусь. В темноте вижу только очертания. — Хочешь, я включу свет?
— Нет. Можно я тут посижу?
Молчание.
— Можно, — говорю я.
Она ложится. Поверх одеяла. Рядом. Я чувствую тепло её тела через ткань. Через воздух. Через всё.
— Сабир, — тихо. — Я знаю, что ты думаешь. Что я ребёнок. Что я не понимаю. Но я понимаю. Я просто боюсь.
— Чего?
— Что ты уйдёшь. Найдешь себе нормальную женщину. А я останусь одна.
Я поворачиваю голову. Она лежит на боку, смотрит на меня. В темноте её глаза кажутся огромными.
— Никуда я не уйду, — хрипло говорю я.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она тянется рукой. Находит мою ладонь. Сжимает тонкими пальцами.
— Спокойной ночи, дядь Сабир.
Улыбается. Я чувствую эту улыбку даже в темноте.
— Спокойной ночи, Айша.
Она засыпает. Правда засыпает. Дыхание становится ровным, пальцы расслабляются. А я лежу и смотрю в потолок до самого утра.
Её рука — в моей.
Внутри — пожар. Снаружи — лед.
Я — старый дурак, который влюбился в девочку и не знает, что с этим делать.
Но одно я знаю точно: я никуда не уйду. Буду гореть. Буду терпеть. Буду ждать.
Пока она сама не поймёт. Или пока не придёт кто-то другой.
От этой мысли внутри разливается кислота.
Если кто-то другой подойдёт к ней — я убью. Спокойно. Хладнокровно. Как в старые добрые времена.
Она моя.
Она ещё не знает. Но это правда.
Я сжимаю её пальцы в ответ. Осторожно. Чтобы не разбудить.
— Моя, — шепчу в темноту. — Только моя.
Глава 3.
Сабир
Этот совет — пытка. Хуже, чем допрос с пристрастием. Потому что на допросе я знаю, кто враг, а кто свой. Здесь же я сижу на кухне, пью чай с мятой, который мне заботливо налила Зара, и слушаю, как меня учат жить два человека, которые ещё год назад сами были по уши в дерьме.
— Ты её просто напугаешь, — Зара пододвигает ко мне вазочку с печеньем. Я смотрю на печенье. Оно в форме сердечек. Издеваются? — Сабир, пойми. Айша — не я. Меня сломали, и мне нужна была защита. Её — нет. Её отец пытался её сломать, но она выстояла. Она дикая. Если ты придёшь к ней с разговором по-взрослому, она ощетинится.
— Амир пришёл к тебе, — напоминаю я хмуро.
— Амир пришёл ко мне ночью, когда я боялась заснуть. — Зара бросает на мужа короткий взгляд. В нём столько тепла, что мне становится тошно. — Он не предлагал. Он просто был рядом.
Я смотрю на Амира. Он сидит, развалившись на стуле, и ухмыляется. Сволочь. Счастливая сволочь.
— Ты сам-то что скажешь? — спрашиваю я его. — Или будешь молчать, как партизан?
Амир пожимает плечами. Тянется за печеньем.
— Я скажу, что ты мужик. А ведёшь себя как пацан.
Я чувствую, как желваки заходили на скулах.
— Это я-то пацан?
— А кто? — он спокойно жуёт. — Ты бегаешь за ней по дому, как мальчишка. То куртку подавай, то молоко убежало. Она тебя строит, а ты пляшешь. Где тот Сабир, который заказывал людей, не моргнув глазом?
— Это разные вещи.
— Правильно. Потому что заказать — это легко. А признаться девчонке, что ты без неё дышать не можешь — это страшно.
Зара пихает его локтем.
— Амир, не дави. Он и так на пределе.
— Пусть давит, — говорю я. — Я пришёл за советом, а не за поглаживаниями.
Амир кивает. Допивает чай. Ставит чашку на стол.
— Хорошо. Слушай сюда. Ты хочешь жениться по нашим правилам? Прийти к ней с разговором? Сказать: «Я тебя беру в жёны, собирай вещи»?
Я молчу. Потому что да. Именно так я и хочу. Так делали мой отец, дед, прадед. Мужчина приходит, говорит слово — и дело сделано.
— Она тебя пошлёт, — спокойно говорит Амир. — Далеко и надолго. И будет права. Потому что она не вещь. И не девица из прошлого века, которую выдают замуж, пока она не опомнилась. Она — Айша. Та, которая резанула свои волосы, потому что ты хотел видеть её «красивой». Та, которая спорит с тобой про куртку. Та, которая вчера ночью пришла к тебе в постель, потому что ей приснился кошмар.
Я вздрагиваю. Откуда он знает про ночь?
— Я всё знаю, — усмехается Амир. — У меня дом, а не проходной двор. Двери скрипят.
Зара краснеет. Я, кажется, тоже. Впервые в жизни.
— Ничего не было, — говорю я жёстко.
— Я знаю. Поэтому ты ещё живой. Если бы было — я бы тебя убил.
Он говорит это спокойно, но я знаю: убил бы. Айша для него — сестра Зары, а значит, сестра и ему. Я принимаю это. Уважаю.
— Так что мне делать? — спрашиваю я. — Я не могу больше терпеть. Я срываюсь. Курю. Не сплю. Думаю о ней каждую секунду.
Зара и Амир переглядываются. У них есть какой-то свой, парный язык. Меня это бесит и одновременно... успокаивает. Значит, возможно. Значит, и у нас с Айшей может так быть.
— Слушай меня, — Зара подаётся вперёд. Её глаза, такие тёплые, сейчас горят азартом. — Ты должен её завоевать.
— Я готов воевать, — говорю я мрачно. — С кем угодно.
— Не с кем. Её. По-другому. Не оружием, не деньгами, не авторитетом. Она этого не боится и не ценит. Она ценит внимание. Настоящее. Когда ты смотришь на неё и видишь не «девочку, которую надо спасать», а женщину.
— Она ещё не женщина.
— Уже, — жёстко говорит Зара. — Ей восемнадцать. В её возрасте наши бабушки уже рожали. И она чувствует себя женщиной. Просто боится. Боится, что ты увидишь в ней только ребёнка. Боится, что ты не воспримешь её всерьёз. Она дразнит тебя, потому что проверяет: а ты вообще видишь, что я уже выросла?
Я сглатываю. Ком в горле.
— И что мне делать? Цветы дарить?
— Цветы, — кивает Зара. — Подарки. Разговоры. Не как с ребёнком — как с равной. Спрашивай её мнение. Советуйся. Покажи, что она для тебя важна не как «дочка твоего друга», а как... она сама.
— Я не умею, — признаюсь я. — Я умею убивать, защищать, запугивать. Я не умею... ухаживать.
— Научишься, — усмехается Амир. — Или проиграешь. Выбор за тобой.
Они снова переглядываются. Зара встаёт, подходит ко мне, кладёт руку на плечо.
— Сабир, ты хороший. Ты спас её. Ты вытащил её из ада. Она это помнит. Она это ценит. Но чтобы полюбить — этого мало. Ей нужно увидеть в тебе не спасателя, не няньку, не «дядьку». А мужчину. Который хочет её. Который готов ждать. Который не сломается от её характера, а выдержит. Который будет рядом, даже когда она будет кусаться.
— Я выдержу, — говорю я хрипло. — Я всё выдержу.
— Тогда начни с мелочей, — Зара улыбается. — Удиви её. Сделай что-то, чего она не ожидает. Не командуй. Не запрещай. Предлагай. И слушай. Просто слушай, что она говорит.
Я киваю. В голове каша. Тысяча мыслей. И одна, главная: как?
Как мне, человеку, который всю жизнь решал вопросы пулями и кулаками, научиться быть нежным? Как подойти к ней и не испортить всё страхом в своих глазах? Как сказать ей, что она — моя жизнь, когда она смотрит на меня и видит только старого пса?
— Иди, — Амир машет рукой. — Думай. Завтра начнёшь. А сегодня — просто будь рядом. Она опять без шапки собралась гулять.