Истинная для трех адмиралов

Глава 6.

Я существую в состоянии постоянной осознанности. Осознания каждого своего вздоха, каждого шага, каждого удара сердца. Потому что они, кажется, осознают это даже больше, чем я.

Дни теряют чёткие границы. Их трое на меня одну. Они не давят. Не требуют. Но их присутствие — постоянное, как пульс этого странного дома. И эта связь… она работает в фоновом режиме, усиливаясь с каждым часом.

Сейчас утро. Я сижу в саду под серебряной аркой, где в воздухе плавают капли воды, усыпанные радугой. Я пытаюсь читать — вернее, смотреть на голографические тексты, которые Тайрин назвал «мягким введением в нашу историю». Но буквы пляшут перед глазами.

Потому что я чувствую его. Кейна. Он на другом конце дома, в командном центре, но я чувствую его сосредоточенность, как низкий, мощный гул. Он занят, поглощён работой — они отслеживают активность «Галактик-Корп» на подступах к сектору. Но тонкая нить его внимания всегда, всегда тянется ко мне. Как будто часть его сознания постоянно держит меня на радаре.

Это не должно быть так интимно. Но это так.

— Аврора.

Я вздрагиваю. Это не голос в голове. Это реальный голос, звучащий прямо надо мной. Глубокий, с лёгкой хрипотцой. Я поднимаю голову.

Кейн стоит передо мной. Он в простых чёрных штанах и тунике, которая только подчёркивает ширину его плеч. У него что-то в руке — чаша из тёмного дерева.

— Ты не прикоснулась к завтраку, — говорит он, садясь рядом со мной на скамью, не спрашивая разрешения. Его близость заставляет воздух сгуститься. — Система показывает падение энергии. Это неприемлемо.

Он протягивает чашу. Внутри что-то вроде густого светящегося нектара. Пахнет мёдом и специями.

— Я не голодна, — говорю я, но мой предательский желудок тихо урчит.

Один угол его губ поднимается. Микро-улыбка.

— Твоё тело говорит иначе. Ешь. Пожалуйста.

Последнее слово, сказанное вслух, делает со мной что-то странное. Оно звучит как приказ, смягчённый до просьбы. Потому что он может приказать. Но не делает.

Я беру чашу. Наши пальцы едва соприкасаются. Искра. Не метафорическая. Буквально крошечный разряд той энергии, что витает вокруг нас. Я вздрагиваю, но не отдергиваю руку. Я подношу чашу к губам, и его взгляд приковывается к этому движению. Интенсивный. Наблюдающий. На вкус нектар сладкий и тёплый, он разливается по телу, согревая изнутри.

Я чувствую… его удовлетворение. Словно я сделала что-то важное, исполнила его ожидания. И это не злит меня. Это согревает. Как будто моё благополучие — его личная миссия.

— Спасибо, — бормочу я.

Он не отвечает. Просто сидит рядом, его могучее плечо в паре сантиметров от моего. Он не смотрит на меня, он смотрит на серебряный ручей, но всё его существо сфокусировано на точке, где наша энергия встречается. Он приучает меня к своему молчаливому, непоколебимому присутствию.

Позже, Тайрин находит меня в библиотеке — комнате, где знания являются как объёмные световые скульптуры. Он не говорит о еде или безопасности. Он говорит о звёздах.

«Видишь эту конфигурацию? — его мысленный голос окрашен восторгом учёного, когда он проводит рукой, и звёздная карта оживает. — Это то, что вы на Земле называете «провалом». На самом деле, это колыбель разума, который общается чистыми математическими гармониями.»

Он рассказывает. Увлечённо, красиво. Его ум острый и быстрый, он щедро делится со мной вселенной. И через связь я чувствую его искренний восторг от того, что может делиться этим со мной. Ему не просто нужна слушательница. Ему важно, чтобы я понимала. Чтобы я видела мир его глазами. Это соблазн иного рода — интеллектуальный, эмоциональный. Он приучает меня к своему уму, к своей страсти, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь, слушая его.

А Тор… Тор соблазняет практичностью. Он появляется, когда я, наконец, решаюсь выйти из главного здания в сад, и бесшумно вручает мне маленькое устройство — гладкий камень.

«Это личный маячок, — объясняет он мысленно, его «голос» чёткий и лишённый украшений. — Нажми сюда, если почувствуешь дискомфорт, опасность, если просто заблудишься. Мы будем рядом за секунды».

— Вы и так всегда рядом, — вырывается у меня, и в словах больше правды, чем я хотела бы.

Он смотрит на меня своими карими, аналитичными глазами, и в них вспыхивает что-то тёплое, почти человеческое.
«Физически — не всегда. Но связь — да. Этот маячок — для твоего спокойствия. Чтобы ты знала: контроль — у тебя в руках».

Он даёт мне иллюзию выбора. Иллюзию контроля. И в этом — его мощное очарование. Он не говорит о чувствах. Он действует. Строит для меня клетку такой мягкой и надёжной, что хочется в ней остаться.

Вечером мы все невольно оказываемся в одной комнате — просторной гостиной с видом на закат. Я на одном диване, Тайрин — напротив, Кейн стоит у окна, Тор проверяет что-то на панели у стены. Никто не говорит.

Но связь гудит, как натянутая струна. Она наполнена их желанием. Разным. Кейна — сдержанным, но всепоглощающим, как притяжение чёрной дыры. Тайрина — любопытным, восхищённым, жаждущим контакта на всех уровнях. Тора — практичным, почти собственническим, желающим защитить и, следовательно, обладать.

И моё… Моё ответное желание пугает меня своей силой и раздвоенностью. Нет, растроенностью. Как можно хотеть трёх таких разных мужчин одновременно? Хотеть укрыться в силе Кейна, утонуть в уме Тайрина, довериться эффективности Тора?

Я ловлю взгляд Кейна в отражении окна. Он смотрит на меня. Не на моё тело, а прямо в глаза, как будто ища там ответ. И я не отвожу взгляда. Я тону в этой глубине, и тепло разливается по низу живота.

Тайрин тихо смеётся над чем-то в своей голограмме, и этот звук, бархатный и живой, заставляет мурашки пробежать по моей коже.

Тор поворачивается, его взгляд скользит по мне, оценивающий, и кивает, как будто ставя галочку: «все системы в порядке». И от этого простого жеста становится тепло.

Я спасена. Я окружена заботой, силой, вниманием. Я никогда не была так защищена. И никогда не была так уязвима.

Они не спешат. Они приучают меня к себе. К своему присутствию, к своему вниманию, к токсину этой связи, что проникает в кровь всё глубже с каждым часом.

И я сомневаюсь. Но я уже не хочу убегать.

Я хочу понять, на что способно это чувство, которого я никогда не испытывала. Это чувство — быть единственной и желанной для троих. Быть их Сай’ран.

Даже если это безумие.

Глава 7.

Они не торопятся. Но их нетерпение витает в воздухе, густым, пряным ароматом, который я чувствую кожей. Связь превратилась из далекого гула в постоянный, пульсирующий ток, идущий прямо под кожей. Она обострила все мои чувства. Я слышу их шаги за три комнаты, чувствую смену их настроений, как лёгкий ветерок.

И они начинают… прикасаться.

Сначала Кейн. Всегда Кейн. Как будто он, самый сильный, прокладывает путь. Мы проходим мимо друг друга в коридоре — он возвращается с тренировки, кожа его плеч и рук блестит от пота, запах моря, металла и чистого мужского тепла окутывает меня. Он не останавливается. Но его рука — широкая ладонь — мягко, почти невесомо, скользит по моей пояснице, чтобы пропустить меня вперед.

Прикосновение длится меньше секунды. Но оно горит. Сквозь тонкую ткань комбинезона я чувствую жар его кожи, силу мускулов, идущих под ней. И сквозь связь — волну его абсолютной уверенности, сдержанного голода, направленного прямо на меня. Он не смотрит назад. Он идет дальше, а я замираю, прислонившись к стене, с бешено колотящимся сердцем. Это не было случайностью. Это была метка. Заявка.

Тайрин подходит иначе. Игриво. Он находит меня в саду, где я пытаюсь разобраться, как ухаживать за растением с хрустальными лепестками.
«Не так, — звучит его смех в моей голове. Он подходит сзади, его грудь почти касается моей спины. — Они реагируют на тепло. Вот так».

Его руки накрывают мои. Его пальцы длинные, изящные, но сильные. Он ведет мои ладони, мягко прижимая их к прохладной поверхности лепестков. Я чувствую, как растение оживает, начинает светиться изнутри под нашим совместным прикосновением. Но я не чувствую растения. Я чувствую его. Каждый его палец. Дыхание, которое шевелит мои волосы. Его восхищение — не растением, а моей реакцией, мелкой дрожью, что пробегает по моим рукам.

— Видишь? — шепчет он уже реальным шепотом, губы почти касаются мочки моего уха. — Простота.

Он не удерживает меня. Он отступает, оставляя мои руки гореть и помнить тепло его ладоней. Его соблазн — это соблазн открытия, игры, в которую он приглашает, зная, что я уже запуталась в её правилах.

Тор практичен даже в этом. Ночью я просыпаюсь от далекого раската грома. На этой планете бури — световое шоу, молнии разрывают небо аметистовыми и изумрудными вспышками. Я выхожу в гостиную, завороженная, и застаю его там. Он стоит у панорамного окна, отслеживая данные о буре на прозрачном экране.

«Ты не должна бодрствовать, — его мысль звучит ровно, но в ней нет упрека. — Буря безопасна для структур».

— Я не могу спать, — признаюсь я, обнимая себя за плечи.

Он смотрит на меня, потом на окно, затем делает что-то на экране. Освещение в комнате становится еще приглушеннее, теплее. Он подходит ко мне, снимает с ближайшего кресла тяжелый, мягкий плед, сотканный из чего-то похожего на паучий шелк.

— Сядь, — говорит он, и это звучит как команда, за которой скрывается забота.

Я повинуюсь. Он не садится рядом. Он становится на колени передо мной, его движения точные и эффективные. И затем, методично, укутывает меня в этот плед, от ног до плеч. Его руки, крупные, с шероховатыми от древков оружия пальцами, поправляют складки, касаясь моих коленей, бедер, предплечий. Каждое прикосновение — обезличенное и невероятно интимное одновременно. Он заботится. Он обеспечивает комфорт. Но его глаза в свете молний горят темным огнем, и сквозь связь я чувствую острое желание не останавливаться, развернуть этот плед, обнажить мою кожу и согревать ее уже теплом своего тела.

— Спасибо, — говорю я, и голос мой дрожит.

Он лишь кидает короткое «Мм», его взгляд на секунду задерживается на моих губах, прежде чем он поднимается и возвращается к своему экрану, оставляя меня в коконе тепла и нарастающего желания, которое исходит не только от меня.

Их общее желание — это теперь отдельная сущность. Оно живет в доме. Я чувствую его, когда мы все вместе завтракаем. Кейн подает мне чашку, его пальцы намеренно задерживаются на моих. Тайрин под столом легонько касается своей ногой моей ноги, и по моей коже бежит огонь. Тор следит за моей реакцией, и в его взгляде — понимание и молчаливое одобрение.

Они ведут себя по-разному, но цель у них одна. Приучить меня к их прикосновениям. Сделать так, чтобы я жаждала их. Чтобы их руки, их губы, их тела стали для меня не угрозой, а единственным логичным продолжением этой связи.

И это работает. Я ловлю себя на том, что ищу случай коснуться Кейна, когда прохожу мимо. Что задерживаю взгляд на губах Тайрина, когда он говорит. Что прислушиваюсь к шагам Тора, надеясь, что он снова войдет в комнату.

Однажды вечером Тайрин застает меня врасплох у зеркала в моей комнате. Я просто смотрю на свое отражение, на женщину с широкими глазами, которую я почти не узнаю.
— Ты прекрасна, — звучит его голос, и я вижу его отражение за своей спиной. Он не прикасается ко мне. Но его руки поднимаются, и он медленно, давая мне время отстраниться, собирает мои рассыпавшиеся волосы, отводя их с шеи. Его пальцы скользят по коже у висков, за ушами. Это безумно нежно. И безумно эротично. — Наша связь светится в тебе. Смотри.

И я вижу. В моих глазах, всегда наполненных опаской, теперь горит отражение какого-то внутреннего огня. И моя кожа под его пальцами… она будто светится изнутри легким золотистым сиянием. Я замираю, пораженная.

— Это часть нас, — шепчет он, и наконец наклоняется, чтобы прикоснуться губами к обнаженному месту на моей шее, где только что касались его пальцы.

Поцелуй. Первый. Не в губы, но это не делает его менее сокрушительным. Это горячая, влажная точка, взрыв чувствительности, от которого у меня подкашиваются ноги. Он длится мгновение. Он отступает, и в зеркале я вижу его лицо — острое желание, граничащее с болью от сдерживания.

— Вот как может быть, Аврора, — говорит он, и его голос хрипит. — Только представь.

Он уходит, оставляя меня одну с пылающей кожей, дрожащими коленями и осознанием: они не перейдут грань, пока я не скажу «да». Но они делают все, чтобы это «да» стало для меня единственно возможным исходом.

И я боюсь, что они правы. Что граница уже стерлась. И осталось лишь падение в объятия, которых так много, что я должна в них потеряться.

Глава 8.

Они разрушают мою защиту по кирпичику. Каждым взглядом, который длится на секунду дольше приличного. Каждым «случайным» касанием, которое оставляет на коже жгучую память. Связь теперь не просто гул — это симфония, в которой я слышу отдельные инструменты их желания. И мой собственный голос, дрожащий и неуверенный, начинает подпевать.

Сегодня они застигли меня у бассейна. Вернее, у того, что они называют «водоемом гармонии». Вода здесь плотная, насыщенная минералами, и переливается, как жидкий опал. Я сидела на краю, босые ноги тонули в теплой воде, и я пыталась дышать ровно. Пыталась обмануть себя, что контролирую этот безумный ритм сердца.

Их появление не было случайным. Я почувствовала их приближение еще до того, как услышала шаги — три волны нарастающего давления в воздухе, три вспышки в нашей общей ментальной сети. Они вошли не вместе, но почти синхронно. С тренировки.

И я задохнулась.

Они были без верхней одежды. Просто штаны, низко завязанные на бедрах. Тела… Боги. Я видела тренированных мужчин на Земле. Но это было нечто иное. Это была не просто мускулатура. Это была архитектура силы. Широкие плечи, рельефные прессы, мощные руки и спины, испещренные едва заметными шрамами — следами настоящих битв, а не спортзала. Их кожа блестела от пота или воды, подчеркивая каждый изгиб. Кейн, монолитный и незыблемый, как гора. Тайрин, стройный и гибкий, как клинок. Тор, собранный и функциональный, где каждая мышца служила четкой цели.

Я не смогла отвести взгляд. Стыд пылал на моих щеках, но желание оказалось сильнее. Я хотела смотреть. Хотела запомнить.

Кейн подошел первым. Он остановился прямо передо мной, блокируя свет одного из солнц. Капли влаги скатывались по его груди. Я сидела, и мой уровень глаз был чуть ниже его пояса. Я задрала голову, и его взгляд, темный и неумолимый, пригвоздил меня к месту.

— Жарко, — произнес он вслух, его голос был грубее обычного. Он не спрашивал. Он констатировал. И затем, не сводя с меня глаз, медленно провел ладонью по своему торсу, смахивая влагу. Мускулы живота напряглись под этим движением. Это был самый откровенно сексуальный жест, который я когда-либо видела. И он делал его с видом полного, почти хищного обладания.

Мой рот пересох. Я почувствовала, как между моих собственных бедер вспыхивает ответный огонь, горячий и влажный.

Тайрин сел рядом со мной, плечом к плечу. Его кожа пахла озоном и чем-то древесным.

— Вода приглашает, — сказал он, и его мысленный голос был подобен поглаживанию. Он опустил руку в воду, а затем поднес мокрые пальцы к моей шее, к виску. Холодные капли скатились по горячей коже. — Ты вся горишь, Аврора.

Я вздрогнула, но не отпрянула. Его прикосновение было как бальзам и как яд. Он наклонился, и его губы коснулись моего виска, точно в то место, куда упала капля. Поцелуй был легким, воздушным, но в нем была вся полнота обещания.

И тогда вступил Тор. Он не прикасался ко мне. Он прошел мимо нас, к дальнему краю водоема, и, не замедляя шага, сбросил штаны и вошел в воду. Я видела всю его мощную спину, узкие бедра, сильные ноги прежде, чем он погрузился по пояс. Он не оборачивался. Он просто дал мне увидеть. Показал себя, как показывают надежный инструмент. И в этом была своя, оголенная откровенность, от которой перехватило дыхание.

Я была в ловушке. Между телом Кейна передо мной, губами Тайрина на моей коже и видом Тора в воде. Мой разум трещал по швам. Это было слишком. Слишком много мужской плоти, слишком много направленного на меня желания, слишком острое ответное пламя внутри.

Кейн опустился на одно колено. Теперь наши лица были на одном уровне. Его дыхание смешалось с моим. Он не улыбался. Его лицо было маской серьезности, но в глазах бушевал вулкан.

— Ты хочешь прикоснуться, — сказал он, и это не было вопросом. Это был приговор. — Не отрицай. Я чувствую это. Мы все чувствуем.

Он взял мою руку — ту, что бессильно лежала у меня на колене — и медленно, не отрывая взгляда, поднес к своей груди. Моя ладонь коснулась горячей, влажной, невероятно твердой поверхности. Я почувствовала под пальцами биение его сердца. Бешеное, как у загнанного зверя. Он был не так спокоен, как казалось. Эта мысль обессилила и опьянила меня еще больше.

— Да… — вырвался у меня стон, которого я не могла сдержать.

Это было словно сигнал.

Тайрин повернул мое лицо к себе и наконец поцеловал меня в губы. По-настоящему. Нежно, но настойчиво. Его губы были мягкими, а язык — дерзким и сладким. Он целовал меня, как будто изучал вкус моего желания, и я отвечала, забыв обо всем. Обо всем, кроме его вкуса, его рук в моих волосах, и ладони, которая все еще лежала на пылающей груди Кейна.

Я была разорвана между ними, и это было самым сладким мучением на свете. Я чувствовала через связь, как Тор наблюдает за нами из воды, и его молчаливое, одобрительное внимание было еще одной петлей на этой опутывающей меня сети.

Кейн отпустил мою руку, но только для того, чтобы его собственная ладонь скользнула по моей шее, обнаженному плечу, остановилась на изгибе талии под тонкой тканью. Его прикосновение было тяжелым, властным. Он обозначал территорию.

Когда Тайрин отпустил мои губы, я была вся дрожи и огня. Я смотрела то на одного, то на другого, мои губы распухли от поцелуя, глаза затуманены.

Они не пошли дальше. Они дали мне утонуть в этом, дали прочувствовать до последней клеточки, каково это — быть желанной ими всеми. Как может быть, если я скажу «да» всему.

— Довольно… на сегодня, — проговорил Кейн хрипло, его пальцы все еще сжимали мою талию. Но он заставил себя оторвать руку. Он встал, его могучая тень снова накрыла меня. — Подумай об этом. О том, что ты почувствовала.

Тайрин встал следом, его глаза сияли триумфом и неутоленной жаждой. Он провел пальцем по моей нижней губе, и я вздрогнула.

— Сладко, — прошептал он. — Ожидание делает все только слаще.

И они ушли. Кейн, натянув что-то на плечи. Тайрин, бросивший мне на прощание игривый взгляд. Тор, вышедший из воды и невозмутимо вытирающийся, как будто не был центральным персонажем моего разгоряченного сознания.

Я осталась одна. Дрожащая, с губами, хранящими память о поцелуе, с ладонью, все еще чувствующей стук чужого сердца, и с телом, которое кричало о незавершенности.

Они не перешли последнюю грань. Но они стерли все остальные. И я уже не знала, где заканчиваюсь я и начинается это безумное, всепоглощающее желание, которое мы делим на четверых.

Я хотела их. Всех. И они знали это. Теперь борьба была не с ними, а с последними остатками страха внутри меня. И я боялась, что проиграю. И жаждала этого поражения.

Глава 9.

Одиночество после той сцены у водоёма было оглушающим. Моё тело, разбуженное и неудовлетворённое, гудело, как высоковольтная линия. Чтобы убежать от самой себя, я вышла в дальнюю часть сада, туда, где серебристые деревья смыкались в подобие леса, а свет солнц пробивался редкими, пыльными столбами.

Я шла быстро, почти бежала, пытаясь заглушить внутренний гул дыханием и движением. Связь, обычно такая ясная, казалась приглушённой — они давали мне пространство. Или готовились к чему-то. Я слишком поздно поняла, что это была ошибка.

Тень отделилась от ствола. Не их тень. Чужеродная, угловатая, в камуфляже, сливающемся с металлической листвой. Шлем с узкой прорезью. «Галактик-корп».

Ледяной ужас, острый и знакомый, пронзил меня прежде, чем мозг успел осознать угрозу. Я отпрянула, споткнулась о корень.