#ЖивыеТексты

Редактор Татьяна Плунгян

Иллюстратор Ольга Огурцова

Иллюстратор Александра Ермолаева

Корректор Екатерина Щербакова

© Ира Мороз, 2018

© Ольга Огурцова, иллюстрации, 2018

© Александра Ермолаева, иллюстрации, 2018

ISBN 978-5-4493-7932-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

В начале мая (2018 г. – прим. ред.), в одном из комментариев кто-то написал, что интересно было бы понаблюдать, как устроен отказ себе. Вот как раз вчерашний день и продемонстрировал мне, как это всё устроено, причём в формате «порвали две гармони».

Ну, в общем, дело было так.

Вы, наверное, замечали, что я как-то очень прохладно реагирую на комментарии, относящиеся с моим текстам именно как к текстам, а не по существу. Ну вот, открываю секрет, они меня одновременно очень радуют и смущают. Радуют, потому что мне они (тексты) и самой нравятся. Да что там, я их даже иногда перечитываю. А смущают, ну… потому что это – ненастоящие тексты, написанные ненастоящим мастером, а часто ещё и по ненастоящим поводам. Вот как, скажем, сейчас. И каждая похвала, которая мне так нужна, одновременно отправляет меня в переживания её незаслуженности, и вот завтра у человека раскроются глаза и он во мне разочаруется. Вот так. Очарование – разочарование. Приворотное зелье, которое однажды перестанет действовать.

В общем, вчера меня вытянули на проговаривание и осознавание этих чувств. И я чётко поняла:

1. Ну конечно же, я хочу книгу.

2. Я хочу, чтобы книга возникла сама, ну, типа Дед Мороз под ёлочку положил или на день рождения подарили. А что, юбилей же грядёт.

3. Я даже знаю нескольких людей, которые могут составить книгу так, чтобы мне это понравилось.

Днём, во время проговаривания, я провалилась в свои переживания 7—10 лет и испытала глубокий стыд. Ну, потому что это моё желание – оно не совсем моё, вот же есть люди, которым книгу дарили именно так, и я за них радуюсь очень, но не менее очень – завидую.

Стыд у меня возникает из-за зависти. Странная это штука – зависть. Сейчас мне кажется, что свои 7—10 лет я как раз и провела в этом славном чувстве: у меня не так, чтобы было много своих желаний, зато когда я видела какие-то клёвые штуки у других людей, я хотела такие же. Со страшной силой.

Пока я отвечала на вопросы, помогающие проговариванию и осознаванию, я поняла, что, поскольку мне не 7—10 лет (юбилей же грядёт), я могу хотя бы озвучить то, что я хочу. Фигня в том, что, кроме озвучивания, мой почтенный возраст мне тут не помогает, я хочу, чтобы та завидующая и стыдящаяся своей зависти девочка получила то самое чудо, которое ей было так необходимо.

Я торжественно написала, что завтра я озвучу свою хотелку и побежала по делам.

В человеческой жизни существует волшебное и пугающее время, когда свет уже потушен, а сон ещё только примеривается. И вот в это время я поняла, что я не хочу озвучивать свою хотелку.

Что та маленькая девочка очень страдала от того, что сверстники и одноклассники её недолюбливали. И что отношение сверстников меняется, если у человека есть какие-то классные ништяки, которых у других нет. Я завидовала, да, но завидовала я не вещам, а вниманию.

И сейчас вот, люто, хотя и люто стесняясь этого желания, я хочу книгу (книгу, появившуюся вдруг), чтобы её вдруг (с чего бы, интересно?) прочитало больше людей, чем те, кто читает меня в фейсбуке. Это про признание, да?

Но у меня и так есть признание. Мне не нужна для этого книга.

Заснула я на том, что напишу завтра скучный пост («четырнадцатого июля – ничего») о том, как я стояла в очереди на почте, а в личке извинюсь перед человеком, которому дала обещание вывалить хотелку на всеобщее обозрение. Ну, не шмогла. Передумала. Я же взрослый человек и поздно уже писать письма Деду Морозу.

И, уже проваливаясь в сон, я поняла, что отказала себе в мечте. В настоящей мечте. Не розовой и прекрасной. А корявой такой мечте, однобокой и изломанной, в шрамах и с подвязанной верёвочкой веточкой. Человеческой.

неизвестный интернет_художник (с)

Настоящий живой текст про учёбу

Как я вовлекаюсь в учёбу.

Когда я училась писать продающие тексты, мне предложили метафору текста как ледяной горки. Яндекс быстро автора этой концепции найти не может, поэтому, сорри, без ссылок. Идея была такой: текст (в том числе и рекламный) должен быть написан так, чтобы человек, прочитавший первый абзац, просто вынужден был перейти ко второму. Это как попасть на ледяную горку: сделал первый шаг – и всё, уже катишься, может быть, уже и не стоя, но пока до низу не доедешь, не остановишься. И именно такое ощущение у меня возникает, когда я начинаю вспоминать все свои учёбы. Они скорее со мной случались, чем я в них вовлекалась.

Когда-то, наверное, лет в десять, а может быть, и раньше, я встала на эту горку и всё ещё качусь. У меня есть всякие не очевидные навыки. И при этом они очень очевидные, очень мои и про меня.

Могу рассказать, как я училась рисовать.

Это случилось, когда мне попала в руки сухая пастель. Она рассыпáлась. Она ложилась на бумагу крошками. Её можно было размазывать пальцами, и руки мгновенно становились грязными. На рисунке обязательно оказывался отпечаток пальца, который надо было замазывать. Это было не про рисунок, а про смыслы, возникающие из пальцев.

Я решила, что я умею говорить, писать и читать. И что рисунок – это другая сигнальная система, что ли. И вот не буду писать или говорить, а буду рисовать.

Александра Ермолаева (с)

А потом я увидела прекрасное объявление про обучение. Целых два дня! Потратить целые выходные!

Всё вместе: я, рисующая пастелью, обучение технике пастели за два дня, обучение рисунку за те же два дня, место, где проводилось обучение, – в общем, у меня было ощущение громадья нелепиц. Но такого громадья, прикольного, почти безумного.

Двух дней мне действительно хватило. Я научилась рисовать цветы, горы, море и сельские пейзажи с дорогой, уходящей вдаль. Вода и облака у меня так до сих пор и не получаются, а деревья в основном получаются больные и депрессивно-надломленные.

Я рисовала два года. Каждый день. Даже очень уставшая. Даже когда не хочется. И в конце концов моё рисование закончилось. Ну… потому что, наверное, у моего двухдневного обучения был потенциал всего на два года.

А пастель да, всегда под рукой. На всякий случай.

Настоящий живой текст про границы терапии, коучинга и медиации

Я знаю, чем закончится этот текст, хотя и не знаю, что будет в середине. Я не разделяю методы. И я не разделяю приёмы. Поэтому текст закончится вдохновляющей фразой «границ нет».

Почему мне важно продолжать искать границы? Ну, у меня есть приёмы, которые, если судить по очень строгим канонам, не относятся к психологическим. Я редко ими пользуюсь, и не потому, что они небезопасны, а потому, что мне очень важно оставаться в общепринятых рамках психологии.

Ну вот, например, метод EmotionSync, принятый в Германии, но принятый в рамках коучинга, а не психологии, я не использую (а кучу денег заплатила), хотя полностью могу объяснить, как он работает. Почему не использую? А потому что там один из элементов – простукивание меридианов. А метод этот – самый эффективный из известных мне на данный момент. Эффективней этого метода только мгновенное неожиданное и спонтанное просветление. Просветление, кстати, тоже – не психологический метод.

Я начну с медиации, потому что медиации я научилась раньше всего остального моего помогающего конгломерата.

Для меня цель медиации – восстановление нарушенной коммуникации. И эта цель попадает в спектр запросов при психологическом консультировании. И да, у медиации есть ещё и юридический аспект – достижение соглашения конфликтующих сторон. Но без восстановления коммуникации никакое соглашение не возможно.

Мой учитель Werner Regen научил меня многому, но вот что главное. Никакие договорённости не будут выполняться, если человек не сам их нашёл. И человек сам знает, когда договорённость достигнута. Даже если эта договорённость звучит как «42». Нарративные практики, узнаёте?

Как медиатор я не востребована. Хочу, но никому не нужна. Пропали ли эти навыки у меня? Нет. Клиенту на консультациях часто приходится договариваться: со своими частями, со своими страхами, со своими проблемами. Клиенту на консультации иногда приходится тренироваться в переговорах. Все эти переговоры я устраиваю по протоколам медиации.

Теперь вот – коучинг. Я не училась классическому коучингу. У меня только два метода: WingWawe и EmotionSync – и оба этих метода относятся к работе с лимбической системой. С эмоциями. В этом они совсем не соприкасаются с медиацией, зато напрямую отправляют к психологическим методам. Да из них и состоят. И в психологии есть очень близкие методы, насколько я могу судить: EMDR, ОРКТ, нарративный подход…

Александра Ермолаева (с)

Для меня важным различием коучинга и терапии является слово «терапия». В коучинге и в нарративном подходе нет идеи, что обратившийся за консультацией человек болен, что с ним что-то не в порядке, что его надо «чинить». Мне это очень созвучно.

Мой учитель говорил, что психология смотрит в прошлое, а коучинг – в будущее. Я с этим не согласна, потому что при работе по методам WingWave клиент попадает в прошлое, а куча психологических методик направлена на будущее.

Я воспринимаю коучинг, по крайней мере, эмоциональный, как один из психологических методов.

И вот про границы. Обезьяна на картинке сидит на одном стуле, но может пересесть на любой другой. Границы есть, но это границы комнаты. Чем больше в комнате стульев, тем больше возможностей у обезьяны. Но есть у меня подозрение, что музыка случится, на какой бы стул обезьяна не села. Для музыки границ нет.

Настоящий живой текст про стресс и жизнь в нём. Версия первая

А вот знаешь, Лю, лучше бы ты сама написала про стресс и жизнь в нём. Потому что мне сейчас в голову приходит продолжение наших (и не только наших) бесед. Что-то про то, как вообще жить в чём-то или с чем-то.

Мне легко сейчас писать, немного так свысока, у меня сын вырос и уже не требует постоянной заботы, а родители недостаточно выросли и ещё не требуют постоянной заботы. Сегодня единственная моя забота – этот текст.

Don’t Worry, Be Happy.

Но стресс – это всего-навсего физиология. Физиология, с которой не поспоришь. Какая-то там часть мозга (рептильная, да) решает, что сейчас вокруг опасно и надо бить, бежать или прикинуться дохлым. И выдаёт тебе в тушку химический коктейль из гормонов. И вот попробуй сказать, что на фиг тебе этот коктейль не сдался. Рептилия в мозгу – наследство динозавров, нет у неё высшего образования, холистической картины мира, идей равенства и братства. Ей глубоко плевать, что ты – телесный терапевт; если на тебя едет машина на переходе, то она тебя с перехода выкинет, не позволив пуститься в размышления о том, где у тебя сейчас центр и баланс. Ей не сильно важны твои навыки профессиональные и бытовые, твой сложный внутренний мир и даже твои идеи о том, что сегодня, похоже, не твой день.

И сколько бы мы ни придумывали концепций, чтобы заслонить от себя факт того, что мы живём в непрерывно и бесконечно изменяющемся мире, рептилия знает и бдит. Бедный динозавр, ему трудно и страшно жить в городе, в социуме, в условиях изобилия пищи, он не готов к тому, что опасности могут быть и условными, что изгнание из одной стаи уже не означает неминуемую смерть, а приводит всего лишь к относительно уютному существованию в другой, третьей, десятой.

Александра Еромолаева (с)

Сначала динозавр борется и дерётся. Он совершает замечательные подвиги по спасению тебя, а ты – орёшь или бьёшь посуду, уходишь из дома или начинаешь заниматься чем-то совсем левым типа плетения половичков. (Я ничего не имею против половичков, но только когда плетение приносит не забвение, а вкус и свет.) Такую штуку принято называть неконтролируемым стрессом.

В конце концов динозавр понимает, что всё, вокруг враги, а ему – пиздец в любом случае. И решает притвориться дохлым. Кому нужен дохлый динозавр? Зато можно притупить реакции, не бдеть так непрерывно, послать социальные связи на фиг и превратить свой мир в полностью предсказуемый, механистический. Ибо что может быть предсказуемей дохлого динозавра?

Умным языком это называется эмоциональным выгоранием.

При этом можно, конечно, искать спасение в деревне, в глуши, в Саратове. Но это будет означать, что твоей жизнью руководит твой динозавр. А у тебя есть ещё мозг млекопитающего и мозг человека. И они тоже хотят, чтобы им дали порулить.

Я вижу вот какой выход.

Признать, что стресс – естественная реакция организма. Что она нужна для защиты. Благодарить динозавра, рассказывать ему, что не все события внешнего мира опасны. Он учится, но учится другими способами. И ты их знаешь. Аутентичное движение, медитация, быстрые движения глаз. Это – как раз язык динозавру понятный.

А ты, Лю, видишь ли другие таблетки?

Ну и все, читающие этот текст.

Настоящий живой текст про деньги

Как бы я работала с обратившимся ко мне человеком про деньги? Я бы спросила:

1. Что такое для тебя деньги?

2. Что с деньгами можно делать?

3. Чего с деньгами делать нельзя?

4. Для чего они тебе?

5. Есть ли другие способы, помимо денег, получить то, что ты перечислил в предыдущем пункте?

Про себя я отвечу на эти вопросы здесь, а все желающие могут ответить на них в уединении.

1) Ой, для меня? Ну – это такой универсальный способ взаимообмена благами, благодарностями и ожиданиями. Про ожидания раньше не думала, само написалось именно сейчас. Ещё пять копеек в копилку осознанности. Желательно понимать, чем мы сейчас обмениваемся – благами, благодарностями или ожиданиями. Обмен может быть несимметричным: мне дают блага, а я расплачиваюсь ожиданиями.

2) Деньги можно брать и давать. Деньги можно просить и подносить. Деньги можно менять. На деньги можно что-то купить. Деньги можно экономить, рационально тратить, транжирить и пускать на ветер. Деньги можно копить и занимать. Наверное, ещё из купюры можно сложить журавлика (но сложно, журавлик лучше складывается из квадрата), но я так не делаю.

3) Деньги нельзя потерять. Любая потеря – тоже транзакция.

4) С помощью денег я могу обеспечить себя. С некоторых пор – только себя, других не получается, но это – поправимо. Похоже, других обеспечить мне тоже хочется, раз я об этом парюсь. Деньги – это про качество моей жизни, и, похоже, мои идеи о качестве моей жизни меняются медленней, чем количество денег. Неожиданно большие денежные приходы я трачу на других, оставаясь в прежнем качестве жизни. Тоже вот неожиданное наблюдение, толькочтошное.

Я не могу копить.

Я подозреваю, что какое-то количество денег в заначке может обеспечить безопасность, но это – теоретические знания.

5) Обожаю бартер. Бартер как раз меняет качество моей жизни без шансов бросаться кому-то помогать. А ещё бывают подарки.

Работа за подношение (деньги или что-то ещё). Очень комфортно.

Настоящий живой текст про было – стало

Я волнуюсь, тащусь в офис и волнуюсь. Так, купить печеньки. Не кончилась ли туалетная бумага? Салфетки? Рулон бумажных полотенец… Нет, ещё осталось.

Я – человек опаздывающий. Обычно, если время не оговорено, я прихожу на полчаса позже всех остальных. Как минимум.

На консультацию я прихожу на полчаса раньше. Тоже как минимум.

Я волнуюсь. Каждый раз волнуюсь. Я не знаю, что произойдёт на консультации. Я знаю, что что-то обязательно произойдёт. Я уговариваю себя, что уже пора переставать волноваться. Я знаю, что волнение пройдёт, как только я усажу клиента и сяду сама.

Мне кажется, что моё профессиональное выгорание начнётся именно тогда, когда я перестану волноваться перед консультацией.

Я люблю, когда консультация выруливает на быстрые движения глаз. Это случается не всегда. Не всегда важно эмоциональное переключение. Не всегда моему клиенту важно работать на уровне эмоций, иногда ему важнее рационализировать. Если случились быстрые движения глаз, я уверена, что причиняю максимально возможную пользу, и это меня греет. В этой работе – больше уверенности, что ли…

Я люблю расстанавливать ситуацию на предметах. В офисе у меня есть ящик с игрушками и куча красивых предметов. Два года назад, например, огромным спросом пользовался неподъёмный атлас мира. А на пленэре и в других странных для консультаций местах годятся любые предметы. Порой люди носят в своих сумках совершенно загадочные вещи.

Может быть, когда я устану от консультаций, я устроюсь в службу досмотра аэропорта, просто чтобы иметь возможность заглядывать в чужие сумки?

Я люблю задавать вопросы. Я не работаю с запросом, пока не уверюсь, что этот запрос – Тот Самый Запрос. Иногда чтобы уточнить запрос, нужно больше времени, чем сама работа с запросом. И это бесконечно интересно: наблюдать, как по мере уточнения запроса тело и речь моего vis-à-vis меняется и расслабляется.

Собственно, я считаю, что работа произошла, если произошли видимые глазу изменения в теле, речи, жестикуляции, мимике. Желательно в сторону расслабления, если я видела напряжение, или в сторону энерегизации, если я видела вялость. Меня смущает субъективность этих суждений. Поэтому в конце консультации я несколькими способами проверяю, а что же произошло и произошло ли вообще. В этом месте я кажусь себе несколько занудной.

Консультации – единственное время, когда я могу забыть поесть вовремя. А ещё вечно больная спина на консультациях меня не отвлекает.

Устаю ли я? Нет.

Если я считаю, что всё, что должно было случиться на консультации, случилось, я чувствую себя пустой. Это не усталость. Но и не сила. Очень такая правильная пустота, которую не надо стремиться срочно наполнить. Она просто есть и она комфортна.

И я не волнуюсь.

Настоящий живой текст про игру и чудеса

Ещё полчаса назад я была уверена, что это – два текста. Но когда бросилась в поиски картинки, поняла, что нет вот – один.

Первое.

Поиск Яндекса по слову «игра» выдал множество картинок с вариацией шахматной доски и немного марионеток.

Увидев эту выдачу, я поняла, что, вероятно, игра – это противостояние. Пикировка. Поединок. А в другой трактовке – манипуляции. Ага. Не зря о хороших манипуляциях говорят в терминах игры: многоходовка, рокировка, размен фигур.

Скорее, большой печалью было понимание, что я не могу всё время спать по 4 часа, хотя бы по выходным надо позволять себе шесть.

Бывает. Но поединок для меня – не характеризующее определение игры.

Второе.

Разглядывая картинки, я чётко поняла, что для меня игра – это любое многозначное, даже скорее многосмысловое взаимодействие. С человеком, с миром, с текстом, со звуком, с касанием. Ну, взаимодействие в принципе не может быть однозначным. Но бывают такие чудеса, когда смыслы множатся, дробятся, крутятся калейдоскопом. И взаимодействие высвечивает именно эту смысловую круговерть. И только это по-настоящему ценно в жизни.

Третье.

Игру обычно противопоставляют серьёзности. И я, наверное, тоже. Поэтому я стараюсь в любой серьёзной ситуации играть. Серьёзность причиняет мня физическую боль – спина болит и шея. Ну её на фиг.

Четвёртое.

Игра как поединок.

Игра в куклы (манипуляции).

Использование музыкальных инструментов тоже называют игрой.

Игра – театральное представление.

Игры разума (то ли про иллюзии, то ли про несовершенство восприятия).

Игра как творчество.

Игра как танец.

Игра как лёгкость.

Продолжайте список.

Пятое.

Игра чаще всего эфемерна. То, что рождается в игре, невозможно удержать и зафиксировать. Вот почему этот текст ещё и про чудо.

Чудо невозможно заметить в состоянии серьёзности. А вот в состоянии игры – запросто. У играющего человека чудеса слетают с кончиков пальцев легко, играючи.

Настоящий живой текст о повседневности и мелочах

Как ни странно, этот текст, пожалуй, самый трудный для меня. У меня как-то постепенно стёрлась граница между повседневностью и не_повседневностью. Я вот даже антитезу повседневности сходу придумать не могу. Хочется сказать: моя жизнь уныла и малоразнообразна – и это будет правдой. Хочется сказать: моя жизнь наполнена чудесами и музыкой – и это тоже будет правдой.

Чем я цепляюсь за себя в проживании очередного дня?

Собственно – это мытьё головы по утрам. Мой личный миф гласит о том, что если я не вымою утром голову, то я не проснусь. Скорее, не перейду из одного дня в другой. Я пробовала развенчивать мифы, результат именно такой: я оставалась во вчерашнем дне. Это странное ощущение. Вот только сейчас задумалась, что, наверное, надо бы это ощущение как-то использовать. Но я всё-таки стараюсь его избегать. Я и так нахожусь не вполне «здесь», умышленно находиться ещё и во «вчера» – это как-то слишком.

Мытьё головы (когда я дома, я плюхаюсь в ванну, когда не дома – в душ или под кран, или как получится) – это полностью переходная зона: одновременно я делаю те единственные ежедневные практики, которые действительно делаю, не пропуская, каждый день, одновременно я досматриваю недосмотренные сны, одновременно я конструирую будущие сны, одновременно я примеряю на себя сегодняшний день с планами и срочностями. Конечно, ванна – это идеально, потому что риск того, что вода перельётся, заставляет бдить и не вовлекаться в богатый внутренний мир насовсем. Ну и заодно я ещё и голову мою…

А потом – завтрак. Тоже из обязательных действий. Если я не поем утром, у меня будет болеть голова. Вот сейчас я как раз допиваю чай. И это уже сегодня.

Настоящий живой текст про навык написания текстов

С точки зрения современного подхода – навык, который невозможно передать, и не навык вовсе. Я вот как-то не уверена про хоть какую-то ценность своих текстов, но вынуждена прислушиваться к обратной связи.

Навык есть. Толку от него нет. И, может быть, именно поэтому этот навык приглашает меня демонстрировать его ещё и ещё.

Я уже писала в комментариях к предложению подумать про навык, что считается, что мой дед был прекрасным рассказчиком. И что эта рассказчивость передалась моей маме, а потом и мне, с соответствующим угасанием дара. Так что я – лишь бледное подобие своего деда. Что правда, то правда. Его истории превращались в семейные мифы и до сих пор передаются из уст в уста и слово в слово.

Ещё один этап развития моего текстонаписательного дарования произошёл со мной, когда я попала в биологический кружок. После каждой встречи в кружке, а тем более на выезде, где мы делали вид, что занимаемся биологией: ну там кашу варили, дрова пилили – в общем, каждый раз надо было написать дневниковую запись. Всем. Всегда.

А ещё путём иногда хитрых, а иногда простых манипулятивных действий можно было руководителя кружка подвести к мысли, что он хочет нам перед сном (это если на выезде) эти дневники почитать.

Именно эти чтения навели меня на мысль об относительности реальности и полиисторичности. Потому что послушать описание одного дня от людей, совместно его проведших, – это очень интересно. События, достойные описания, у каждого свои, даже одно и то же событие в описании разных людей выглядит совершенно по-разному. Получить такой опыт в 12 лет – это очень продвигает. И очень, и надолго.

И ещё вот.

Я никогда не писала рассказов, повестей и даже стихов. Ну, стихи на спор писала, конечно, но не более.

Потом у меня началась обычная жизнь. Учёба – тусовки – замужество – сын. А раз – сын, то чтение перед сном, разговоры на прогулке, пересказ чего-то прочитанного, но пока сложного для ребёнка и прочие мамочковые навыки. Вероятно, этот этап тоже подкорректировал мои представления о словесности.