Регина

– Моя мама была королевой, – сказала Диана.

Нарядные женщины (правда, не все – некоторым сразу после бежать на работу) в мило украшенном зале, даже зальчике, детского сада затихли.

Воспитатели не стали ничего говорить и поправлять мою Диану, а лишь неловко скользнули взглядом по двум рядам родительниц, надеясь, что никому ничего не придётся объяснять.

Когда глаза обеих воспитателей остановились на мне, я улыбнулся, привычно стараясь протолкнуть подальше, в желудок, ком из горла.

В садик на праздник, посвящённый Дню матери, приглашали исключительно мам. Но что делать ребёнку, у которого мамы нет?

Я был единственным отцом в зале. Диана боялась публичных выступлений, и я просто не мог не прийти её поддержать.

Однажды она откуда-то узнала, что имя Регина означает «королева».

– Так вот кем была моя мама! – воскликнула она, а я даже не нашёл, что ей ответить.

Поэтому теперь первое, что Диана говорит о матери – что она была королевой.

Я смотрел на свою дочь в серебряном платье и крошечных туфельках и думал о том, что если бы Регина была жива, она бы плакала от восторга.

Если бы Регина была жива, я бы увидел этот утренник только на фотографиях. Но я сижу на неудобном низеньком стуле и смотрю утренник за нас обоих. И мне хочется верить, что где-то во вселенной осталась частичка, одушевлённая память о моей королеве, которая отзывается на голос нашей дочери, читающий стихи в её честь.

                              ***

– Ты хочешь, чтобы у нас были дети? – спросила Регина.

Мы пол-утра провалялись в постели. У меня ещё не восстановилось дыхание после последнего раза. Я лежал и думал, стоит ли нам повторить, а тут такие вопросы.

– Хочу, конечно, – начал я почти твёрдым голосом. – Погоди, а ты что – того?

Я не мог выговорить слово «беременна». Мне показалось, что с моей головы пот хлынул прямо потоком.

Мы были женаты несколько месяцев. Мне двадцать два. Ей девятнадцать. У меня на носу диплом. Ей ещё учиться и учиться. Я подрабатываю в одной газетёнке за гроши. Она тренирует группу маленьких девочек.

Семья, разумеется, предполагает наличие детей – я с этим и не спорил, – но тогда был просто архинеудобный момент, чтобы их заводить. Если бы она сказала «да», я бы, наверное, поседел.

– Нет, – ответила Регина и усмехнулась. – Не бойся.

– А я и не боялся, – сказал я и от мысленного выдоха ушёл в матрас по самый подбородок.

Никакой повтор того, от чего я едва дышал и хотел курить, мне уже был не нужен.

– А то я не видела.

Регина отодвинулась от меня. Я почти сразу придвинулся к ней.

– Малыш, ну какой нам сейчас ребёнок, – сказал я, погладив её по спине. – Мы ещё такие молодые. И бедные.

Она скинула с себя мою руку.

– То есть, если бы я сейчас забеременела, ты бы сказал…

– Конечно, нет! Региш, ну ты чего? Я был бы рад.

– Врёшь.

– Я бы испугался, – согласился я. – Но это сначала. А потом был бы рад. А почему ты об этом спросила?

Регина пожала плечами, перевернулась на спину и стала рассматривать белый с жёлтыми пятнами потолок в нашей съёмной квартире.

– Сама не знаю. Просто подумалось, захотелось…

Её озорное каре – я умолял её отрастить волосы, но она упорно их стригла – разметалось по подушке.

Я знал, что это должен был быть серьёзный разговор, но ничего не мог с собой поделать, глядя на неё. Кончиком пальца провёл линию по её плечу, зацепив и потянув лямку розовенькой ночной сорочки.

– Однажды у нас родятся самые прекрасные дети на свете, – прошептал я.

– Однажды – да, – ответила Регина и посмотрела на меня. – Но сначала мне придётся подождать, когда ты сам повзрослеешь.

Ждать ей пришлось семь лет.

                              ***

Я не знаю, в какой момент научился жить без неё. Даже не знаю, научился ли. Просто дни сменялись днями, не сразу, но я стал видеть границы между ними. Начал отличать вчера от сегодня, сегодня от завтра.

Диана росла, и с ней становилось легче. Сначала она научилась держать голову, потом сидеть, потом стоять. Меня утомляло время, когда она училась ходить, потому что ей непременно надо было держаться за мою руку, а мне с моим ростом приходилось сгибаться в три погибели, отчего спина быстро затекала и ныла.

Но я всё равно был счастлив. Настолько, насколько мог быть счастлив без своей Регины.

Диана занимала все мои мысли. Если я оказывался где-нибудь без неё и видел красивого кота, необычное дерево или фигуру из огоньков, то всегда думал, как жаль, что не могу показать это моей маленькой девочке. А когда Диана смеялась, чудила или целовала меня, я думал о том, как жаль, что не могу показать это её матери.

                              ***

Регина преподавала хореографию у детей. С детства она занималась танцами, и была пластична настолько, что когда двигалась, то казалось, вокруг неё звучит музыка.

Мы познакомились, когда она убегала от девчонок, которые хотели её растерзать. Она испортила их костюмы. До этого – они испортили её туфельки, и всё выступление (Регина была в главной роли) ей пришлось ужасно мучиться.

Но это я узнал позже.

Тогда я лишь увидел из окна трамвая девушку в расстёгнутом пальто, которая бежала на остановку, хохоча и задыхаясь от восторга. За ней гнались три растрёпанные девицы с таким видом, словно не успокоятся, пока не вырвут у неё волосы вместе со скальпом.

Но она их не боялась. Всё это её забавляло.

Она запрыгнула в полупустой трамвай, когда двери уже стали закрываться, и бросилась к водителю.

– Пожалуйста, поехали скорее! Не надо их ждать, умоляю вас!

Трамвай тронулся, а девчонки даже не успели добежать до остановки.

Моя бегунья засмеялась и упала на сидение, обмахиваясь своей шляпкой.

– Сука! – донеслось до нас сквозь приоткрытые окна.

Но это только подстегивало коварный восторг той, что хохотала на одном из мест впереди. Её тёмное каре разлеталось в разные стороны, когда она, смеясь, крутила головой.

Я, как остолоп, застыл на своём сидении в хвосте трамвая. Познакомиться с такой девушкой – не высмеет ли она и меня? Не познакомиться – а не стану ли я жалеть о том, что не подошёл к ней, до конца своих дней?

Наконец я решился.

Трамвай притормозил на светофоре, и я, пользуясь его медленным, крадущимся ходом, выполз из своего закутка и приблизился к очаровательной незнакомке. На всякий случай, встал рядом с дверью, если что – выскочу на первой же остановке.

Не припомню, чтобы до этого я боялся завести разговор с девушкой.

Она обратила на меня внимание (сложно не обратить внимание на башенный кран, который пялится на тебя во все глаза). Взгляд её стал одновременно подозрительным и любопытным.

– У вас всё хорошо? – как последний идиот спросил я.

– У меня всё отлично, – ответила она.

Я нелепо оглянулся по сторонам, чтобы не таращиться на её личико, сердечком, с острым носиком и подбородком. В нём было что-то кошачье, наверное, взгляд живых светло-зелёных, как плоды антоновки, глаз.

– За вами была погоня, – продолжил я. – Может, вас стоит проводить?

И она рассмеялась. Уже не так громко, как после волнующего бега от преследовательниц, но всё же. Я развернулся к дверям трамвая, приближающегося к остановке. Но моя незнакомка вдруг промолвила быстро, спутанно, словно читала записку, написанную второпях:

– Простите! Я не над вами смеюсь. Так со мной бывает. Я вспомнила тех клуш… Не берите в голову! Я Регина.

Она протянула мне ручку, тонкую, словно игрушечную.

Трамвай остановился. Двери открылись.

Я шагнул назад и пожал протянутую мне ладонь.

Свою остановку я давно проехал.

                              ***

– Папа!

Я обернулся на автомате, просто услышав голос, даже до того, как понял, что зовут именно меня. Хотя кого ещё могли так звать у нас дома?

Диана стояла передо мной и улыбалась, прижимая к себе своего любимого плюшевого пуделя Чапу.

Тёмные волнистые, чуть спутавшиеся волосы до талии. Огромные голубые глаза.

Она была невыносимо похожа на Регину, несмотря на то, что и цвет волос, и цвет глаз ей достались от меня, и большинство людей видели в ней мою копию. Нет, Диана была живым отражением своей матери. Тот же взгляд, тот же наклон головы, движения, жесты, интонации голоса. Даже хмурая морщинка на лбу, которая появлялась, когда моя принцесса становилась чем-то недовольна.

Моя безграничная любовь к дочери смешивалась с беспощадной болью о жене и разрывала сердце, словно в нём раз за разом срабатывал смертоносный детонатор.

– Папа, – снова позвала Диана, и я машинально ей улыбнулся.

Я всегда улыбался ей как идиот. Особенно, если мне нечего было сказать.

– Я хочу мороженое, – сказала Диана. – Давай пойдём в магазин и купим мороженое!

Я готов был купить ей всё мороженое мира, весь снег северного полюса и все айсберги Северного Ледовитого океана.

Но я отец, и поэтому:

– Сначала надо съесть суп.

Бровки Дианы по-взрослому съехались к переносице.

– Ты варил?

– Я.

Диана закатила глаза к потолку.

А это у неё всё-таки от меня.

Регина часто смеялась, когда я так делал. Интересно, что бы она сказала, если бы увидела, что точно так же делает наша дочь?

– Я не люблю твой суп, – с детской прямотой заявила моя принцесса.

– Знаю, – только и ответил я.

Я тоже не люблю свой суп. И кашу. И жаркое.

Терпеть не могу готовить, и как бы я ни старался следовать рецепту, у меня всегда получалось сносно, но никогда – вкусно.

Зато Регина готовила так, что хотелось облизывать тарелки. Жаль, что Диане не довелось попробовать её мясо по-французски и морковный торт. Ей бы понравилось.

– Завтра попрошу бабушку сварить другой суп, – сказал я. – Но сегодня придётся есть этот.

Диана была не в восторге от этой идеи, но за стол всё же забралась.

– Зато после супа мы пойдём гулять, – попытался подбодрить ее я.

– На детскую площадку? – уточнила Диана.

– Не совсем. Сегодня же День матери. Мы пойдём к памятнику.

Памятник – так мы назвали место, где уже пять лет покоилась Регина.

Диана кивнула и опустила ложку в суп.

– А потом мороженное, да?

– Да, малыш.

                              ***

– Поиграем? – спросил я.

– Во что? – спросила Регина.

Я сорвал маленькую мягкую голову ромашки.

– В какой руке? – спросил я, выставив перед Региной два кулака.

Она хлопнула кончиками пальцев по левому.

– Здесь.

Я перевернул кулак и раскрыл. На ладони с помятыми лепестками лежал наш цветок.

Я убрал руки за спину, а потом снова выставил ей на выбор.

Регина хлопнула по правой.

– Тут.

– Не угадала.

Я раскрыл обе ладони. Ромашка оказалась в левой.

Снова убрал руки за спину.

– А теперь?

Регина замерла. В её глазах азарт зажёг огоньки. Она осторожно дотронулась до моего кулака. Я раскрыл ладонь. На ней вместо ромашки лежало кольцо. Серебряное, без камня, зато с чудным, навеки застывшим цветком, оплетённым тонкими стебельками.

– Ты выйдешь за меня? – выпалил я.

Регина хлопала огромными глазами.

– Ты серьёзно? – вместо ответа вымолвила она.

Я засмеялся.

– Конечно, серьёзно!

Мне и самому в тот момент казалось, что я шучу. Всё было слишком легко, слишком нереально. Слишком прекрасно.

                              ***

Нам все говорили, что мы торопимся, когда я и Регина решили подать заявление.

– Вы знакомы всего два месяца! – кричала моя мать, ожесточённо разрубая капусту для супа.

Её мать так же кричала в это время на кухне в квартире, где жила с родителями Регина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.