Тропический салют

А вы знали, что в мире существует около ста шестидесяти пяти тысяч видов бабочек? А живут они на всех континентах, кроме Антарктиды. Оттого так непривычно смотреть на них, держа у себя на ладонях, когда за окном зима.

Удивительные создания! Такие хрупкие, изящные, невесомые. Природа, создавая их, вдохновлялась ласковым ветром, лепестками ароматных роз и мягкими облаками оранжево-алого заката. Как я поняла? Всё это можно найти на бабочкиных крыльях.

Я посмотрела на часы. 19:03. 31 декабря.

Пора ехать.

Один особенно романтичный молодой человек заказал на сегодня салют из бабочек. Возможно, решил сделать предложение девушке в новогоднюю ночь. Этого я, скорее всего, не узнаю.

Мои задачи просты: собрать салют и отвезти по указанному адресу.

Мой маленький магазинчик не то, чтобы процветал, но определённый доход приносил. Я работала каждый день, в выходные и праздники тоже. В другой раз я могла бы поручить Артёму – единственному моему подчинённому, пареньку-первокурснику художественного училища – отвезти заказ, но сегодня всё-таки праздник. Он отпросился пораньше на студенческую пирушку.

Меня же на пирушки не звали уже давно.

Я проверила инсектарий, где, как в большом аквариуме, на тонких деревянных палочках были подвешены в несколько рядов куколки, похожие на скукоженные сухие листья, сняла кассу, выключила свет и с большой рубиново-бордовой коробкой забралась в машину.

Ощущение праздника не то, что было заметно везде вокруг: в украшенных огоньками витринах и окнах, в растянутых между фонарными столбами светящихся дорожках, в улыбках торопящихся прохожих, – оно витало в самом воздухе. Им можно было дышать, заражаясь весёлой предпраздничной лихорадкой. Пожалуй, это было ощущение даже не праздника, а самого настоящего новогоднего волшебства.

Я вбила в навигатор адрес, уже понимая, что ехать придётся сквозь весь город. И с одной стороны, это досаждало, а с другой – радовало. Мне хотелось впитать в себя ещё немного этой атмосферы – ёлок, красных шапок Деда Мороза, разноцветных звёзд, шуршащих пакетов с подарками, брызг салюта из цветной бумаги, – всего того, что выстроилось на обочинах вдоль дорог, забралось в каждый двор, дом, магазин, заполонило улицу новогодним сказочным потопом.

А ещё я уже знала, чем запомнится мне этот Новый год. Мне подарили подарок. Нет, разумеется, я и раньше получала подарки – соседи, довольные клиенты, какие-нибудь старые знакомые, которые вспоминали о моём существовании, что-нибудь приносили в магазин в последний день декабря. Но всё это были стандартные, обезличенные подарки: наборы косметики, полотенца, календари или статуэтки с символом года. И я, конечно, была им рада, хоть иногда казалось, что принесли они то, что осталось, когда другим подарки были уже собраны и что просто больше некому подарить.

Артём подарил мне мой портрет, который сам же написал. На нём я держу в обеих руках бабочку, а на заднем фоне акварель размыта так, что кажется, будто у меня самой за спиной крылья. Безумно красивая картина.

В ответ я подарила ему куколки самых необычных бабочек, чтобы он мог устроить для своей девушки домашний бабочкарий, но что-то внутри подсказывало, что подарки всё равно вышли не равноценные.

Я приехала к пункту назначения – дому, скрытому заснеженным уютным двором, – и припарковалась у самого подъезда. Мне повезло – стоило подойти к двери, как её открыли изнутри. Я пропустила выходивших и мигом нырнула в подъезд. Бабочкам вреден декабрьский холод.

Этаж третий. Можно было и по лестнице, но я решила воспользоваться лифтом, чтобы лишний раз не трясти коробку.

На этаже меня встретили три двери разных квартир. На одной, средней, был номерок с цифрами «84», две другие оказались никак не обозначенны. Я подумала и шагнула к одной из них.

Мне показалось, что я слышу оттуда какую-то мелодию. Прислушалась. Играли на пианино. Густые низкие ноты, словно чьи-то крепкие пальцы, трогали душу так, будто до неё действительно можно было бы докоснуться.

Я нажала на кнопку звонка и поняла, что она совершенно беззвучна. И даже тайком обрадовалась – не хотелось прерывать игры.

Впрочем, слушать концерт из подъезда – весьма сомнительная затея. Я постучала. Удары вышли глухие, ухающие, но совсем не громкие. Тогда я дёрнула ручку, и дверь вдруг открылась.

Музыка, вырвавшись в подъезд, зазвучала громче, ярче, сочнее, словно радуясь, что её, как живую пленницу, выпустили из тесных стен.

В прихожей, отделённой от комнат аркой без двери, горел свет, но остальная квартира находилась в тени. Я выглянула немного, стараясь ступать бесшумно, и увидела в комнате, освещённой лишь светом фонарей из окна и гирляндой, намотанной на ёлку без игрушек, за пианино молодого человека. Его голову обвивали белые полосы медицинского бинта. Чёрные волосы, блестевшие в неярком свете, чуть топорщились сверху над повязкой и выглядывали под ней, почти дотягиваясь до воротничка. Он сидел ко мне вполоборота, и я увидела, что бинты, наложенные на его лицо, полностью закрывают глаза.

У меня по спине побежали мурашки, словно растекались в разные стороны капельки ледяной воды.

Я окинула взглядом комнату – из-за тусклого мягкого света она казалось освещённой свечами – и заметила, что вместо мебели и вещей большинство пространства занимают нераспакованные коробки разных размеров и форм, напоминающие нелепые конструкции в старом тетрисе. Ближе к двери стояла кровать с мятым постельным бельём. Одеяло с неё наполовину стекло на пол.

Молодой человек играл очень страстно. Пальцы безошибочно перебирали клавиши, голова немного двигалась не то, чтобы в такт, скорее – в напряжённость музыке. Лицо начинало чертить носом обречённые, отчаянные круги, мышцы напрягались, руки и плечи словно бы каменели. Но кисти при этом сохраняли ту гибкость и ловкость, которая напоминала мне взмахи крыльев бабочки.

Я слушала мелодию, и что-то у меня внутри отзывалось ей, больно задетое за живое. Захотелось плакать. Я прислонилось плечом к стене, а своей большой коробкой задела что-то стоящее в углу – кажется, зонтик. Он упал с предательским грохотом, как будто весил целую тонну.

Игра оборвалась. Молодой человек обернулся, но повязка на глазах делала его полностью слепым. Он повертел головой, однако где я – так и не понял.

– Кто здесь? – голос настороженный, хоть и не испуганный.

Я, чувствуя себя так, словно меня только что вынули из кипятка, негромко произнесла:

– Простите, у вас была открыта дверь. Я принесла салют из бабочек.

– Что принесли? – молодой человек повернул голову на мой голос.

– Ну, бабочек, – повторила я. – Разве вы не ждали?

– Нет, – ответил он. – Зачем мне бабочки?

Я растерялась и, несмотря на то, что он меня не видел, отвела глаза, ещё раз оглядывая квартиру.

– Это же улица Мира, дом семнадцать, квартира восемьдесят пять?

– Восемьдесят три, – поправил меня хозяин.

Я зажмурилась.

– Значит, ошиблась дверью. Простите. Я уже ухожу.

– Постойте! – крикнул молодой человек и помедлил, словно думая, что ещё сказать, а потом наконец спросил: – Как вам моя музыка?

На миг я онемела. Вопрос был неожиданный, но прозвучал с такой отчаянной интонацией, с вызовом и одновременно со страхом, словно от моего слова зависит что-то очень важное, может, даже жизненно необходимое.

– Она восхитительна, – честно ответила я, слыша в своём же голосе улыбку.

Молодой человек улыбнулся, или даже усмехнулся, вновь повернул голову к клавиатуре и ладонью коснулся гладкого лакированного дерева.

– Почему-то мне кажется, что с глазами я играл лучше, хотя у меня была привычка закрывать их, чтобы сосредоточиться.

То, что задела во мне музыка, вновь заныло в груди, и я неосознанно прижала к себе свою коробку.

– У вас была открыта дверь, и горел свет в прихожей, – сказала я, чтобы хоть что-то сказать. – Иначе бы я не вошла.

– Наверное, сиделка забыла выключить, уходя.

Сердце моё болезненно сжалось, будто стянутое жгутом. Передо мной сидел молодой, сильный мужчина, которого повязка на глазах делала таким беспомощным, зависимым, как ребёнок зависим от взрослого. Я представила постороннюю женщину, которая приходит к нему, готовит еду, помогает с уборкой, стиркой, даже бритьем, меняет бинты на глазах.

– Я выключу, если хотите, – сказала я, не зная, чем могу помочь, но очень желая быть хоть чем-то полезной.

– А вы бы не могли немного поговорить со мной? – спросил молодой человек, снова поворачиваясь в мою сторону, но немного ошибаясь и говоря всё равно чуть мимо. – Мне понравился ваш голос. Вы никогда не занимались вокалом?

– Нет.

– Зря. У вас есть к этому способности.

– Сомневаюсь.

– Не сомневайтесь, – молодой человек улыбнулся, и я заметила, что получилось у него это немного смущённо. – У меня абсолютный слух. Я знаю, о чём говорю. Как вас зовут?

– Зовите меня Ваней, – попросила я.

– Ваней? – удивился молодой человек. – Но ведь это мужское имя, а голос у вас точно женский.

– Это просто сокращение. Обычно меня все так зовут.

– А какое у вас полное имя?

– Ванесса, – призналась я.

Молодой человек покачал головой.

– Очень необычное.

– Да.

Мне всегда было неловко представляться полным именем. А имя вместе с отчеством – Ванесса Ивановна – вообще хотелось произносить в полголоса. Нелепица. Смешение европейского лоска с берёзовыми лаптями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.