Исцеление любовью

8

Мне хотелось раздеться, снять с плеч груз. Комната была просторной, ничего лишнего, если это спальня этого владыки, то он холостяк, женского не приметила. Посмотрела еще раз на него – красивый мужик, крепкий, мощный, спинища богатырская, ступни большие, жилистый!

В комнату заглянул пожилой мужчина, тот, который меня сопровождал, я узнала по полам кафтана.

Он подбежал к Белогору.

- Ты что сделала, брыдлая дурка?

«Сам ты брыдлый дурак».

- Спит он, легче ему стало, уснул. Проснется – спросите сами.

- Варай, сюда! Живо! – заорал старик.

В спальню заглянули с опаской два молодца. Молодые парни в сером одеянии, воины, похоже.

- В темницу её.

- Что? Я ему ноги лечила, спит ваш владыка.

- Он и твой владыка, или ты от кого будешь? Лицо покажь?

Я опустила лицо.

- Болезная я, нельзя смотреть.

- В темницу! Маришу сюда! Живо!

Старик тряс Белогора за плечи и руку, во сне тот что-то лепетал. Видно же, что спит.

Меня под руки схватили два молодца и потащили, грубо, не жалея, выполняют приказ - понятно. Я поджала ноги, висела и размышляла: «Вот ведь проснется владыка ваш и даст вам люлей».

Знала прям, что так будет и радовалась, нет, злорадствовала. Эх, Стеша, Стеша, где твоя доброта?

Один меня пихнул в бок при ходьбе, больно.

Доброта к добрым, вот.

Меня тащили по темной лестнице вниз, с каждым шагом было холоднее и темнее. В темном сыром холодном подвале один меня взял за шею и прижал рукой к стене, чтобы не упала, второй открыл низкую деревянную дверь и меня втолкнули внутрь, я упала наземь. Дверь закрыли, ушли, я встала, огляделась. Маленькое помещение, на стене у потолка крохотное оконце с решёткой, чтобы видеть хоть что-то. Миска на полу, застывшая вода в ней, значит, здесь минусовая температура. На стенах я разглядела широкие глубокие полосы от когтей - жуть, в углу солома скомкана.

Я стянула повязку до подбородка, стала развязывать плащ свой шерстяной горбатый, сняла, расправила плечи, потянулась. Хорошо-то как! Всё познается в сравнении. Пощупала горб, он был словно одно целое с мантией, твердый на ощупь, как кость, правдоподобно очень, я, наверно, и правда кажусь с сильно деформированным позвоночником, горбатой, одним словом. Я стала выхаживать туда-сюда, шевеля плечами, чувствуя, что без накидки холодно, без капюшона тоже. Стала тереть уши, потрогала волосы, перекинула из-за спины косу, длиннее моих прежних, но цвет вроде тот же.

Я встала посередине камеры, шевеля пальцами, растирая ладони, закрыла глаза, собираясь снова нацепить этот чудо-плащ. Мне показался образ Влада, отчетливо очень, он смотрел на меня, качая головой в разные стороны, произнося: «Сбежала! Найду, Зеленоглазка! Выпорю!»

Я открыла глаза широко. Ни папа, ни мама, ни Павел мне с Земли привет передали, ни подруги по бане, а Владислав, которого я видела два раза в жизни. Я выдохнула шумно, сгибаясь за балахоном, и тут услышала шаги, быстро нацепила свое одеяние, завязывая у горла мантию, снова ощущая валун тяжелый, чувствуя, что еще чуть-чуть здесь побуду, и я окоченею.

В двери открылось окно, и в него заглянула чья-то физиономия, было плохо видно.

- Эй, болезная, пить принести?

Юношеский голос.

Я подняла лицо, пытаясь углядеть говорившего, он отпрянул со вздохом. Ну, представляю, в сырой темнице горбатая в черной одежде и с закрытым лицом особь, отшатнёшься тут.

- Не бойся, лицо закрыто, потому что неприглядное. Принеси, да, пожалуйста.

- У тебя голос красивый, болезная. Зачем Белогора усыпила?

- Как зовут тебя, красавчик?

Он расплылся в улыбке.

- Рубиль.

- Рубиль, я зла не желала Белогору, это ошибка, думаю, скоро за мной придут.

- Ой, не знаю, в эту камеру смертников сажают.

«А если владыка их дрыхнуть будет до морковкина заговенья? Спела песенку Стеша».

- Рубль, - я специально так обратилась.

Вот чего прикалываюсь, жизнь моя, можно сказать на волоске висит, хотя в душе я была уверена, что только все начинается, во мне сила какая-то вселилась весёлая, ох, веселая.

- Рубиль, болезная.

- Рубиль, а что, правду говорят, что Белогор тридцать лет хворает?

- Нет, он тридцать лет без зверя, а на ноги ступать нормально перестал почти десять лет уже как. Так это все знают, откуда ты?

- Издалека. Без какого зверя, Рубиль?

- Мой отец его медведя видел, Белогор по лесу ходил медведем, могучий он, единственный. Все же волки кругом, а ты кто?

«Так, оборотни что ли они, или метафора такая, медведь – сильный самый? Так-так».

- Я птица, Рубиль.

- Не бывает двуликих птиц, лгунья ты, болезная.

- Я пошутила, Рубиль, прости, перед смертью захотелось пошутить. А у тебя девушка есть, Рубиль, ты такой красивый?

- А! Неет пока, женщин мало в землях, вот золото накоплю, может и возьмут меня в семью, а так мечтаю, да.

- Холодно очень.

- Так зима беспробудная уже десятый год, не закончится никак, как на Белогора недуг напал, так и солнце к нам не заходит. Откуда ты? Не ведаешь ничего.

Рубиль ушел. Я села на солому ждать, носить горб тяжело. Ног и рук уже не чувствовала, еще и груз на спине с каждой секундой давил всё тяжелее и тяжелее. Глаза смыкались, я старалась не засыпать. Придатки отморожу тут, так, считать надо вроде, раз, два... Дверь отворилась, меня подняли на руки, прижали к чему-то теплому, родному. Хорошоооо!

- Белогор сам идет! Да быстро так! Смотри!

- Это она ему помогла! Он сам несёт её.

- Болезная – целитель!

Я слышала голоса, приложив голову к груди Белогора, старалась не спать, пыталась шевелить пальцами, они были, как ледышки

- Стеша! Стеша! Ванную теплую! Маришу сюда! Где она? Живее!

Суровый голос у него, властный мужик. Тепло, хорошо, ноги и руки стали отходить, остро покалывали миллионами иголок, кто-то растирал мне ступни. Я разлепила глаза, сквозь темную сетку ткани увидела Белогора, он тер мои ступни, хорошо, что колготы не снял.

- Маленькая такая, смелая, чуть не заморозили колоброды.

- Давай, я сама дальше, помою её, - старушка вклинилась.

- Не надо, все хорошо уже, я сама. Где моя комната?

Белогор поднял глаза на меня, пытаясь что-то усмотреть, замер на секунду.

- С моими покоями будет рядом, приготовить ей парную.

Мариша и старик, который меня приказал утащить в подвал, переглянулись.

- Хорошо, это правильно, да, да, - говорила под нос Мариша, удаляясь выполнять поручение.

Мы остались одни, снова тот же ковер, кровать, я сижу в кресле владыки.

- Говори, что надо, Стеша?

- Мне надо отдохнуть, дорога тяжелая была. Я чуть не околела в подвале от вашего гостеприимства, владыка Белогор. Вылечить бы скорее вас, да свалить отсюда побыстрее.

Он положил свои лапищи мне на колени, уткнулся в них, и затряс плечами, смеясь.

- Вылечи, смелая, я тебе дворец построю, лучшая лечебница будет во всех землях.

Он поднялся, укутал меня шкурой пушистой, вторую взял с кровати и на ноги мне положил.

- Спасибо, я так давно не ходил.

- Это временно, боль снова настигнет, скоро, причину не устранили, буду думать, смотреть, вылечу.

Он снова на меня уставился, потом развернулся и вышел, уверенно ступая по полу.

9

Я согревалась, сидя в кресле Белогора, под тяжелыми теплыми мехами, хотелось снять с лица повязку, чесались нос и щеки. Я вытащила руки, почесала поверх ткани. Посмотрела на свои пальцы внимательнее. Руки молодой девушки, ноготки розовые аккуратные, кожа упругая, я-то помню свои: суховатые, с венками, тонкой кожей. Иной раз в хирургических перчатках по несколько часов на работе приходилось быть, оперируя, кожа размягчалась из-за недостатка вентиляции так, что приобретала «эффект прачки», а потом стягивалась из-за сухости, не всегда успевала кремом помазать.

Я убрала руки под шкуры, сидела, разомлевшись в тепле, прокручивая в голове информацию.

Я ведьма. Знаю о них лишь то, что их сжигали в эпоху инквизиции по доносам, они красивые, обладали каким-то даром: либо портить что-то, либо исцелять; летали на метле - все с какой-то сумасшедшинкой, себе на уме. Всё моё познание на этом и заканчивалось. Но то, что я вижу болезнь у Белогора – это факт, так же чувствую его боль, а еще боль могу забирать через руки, надо скидывать её научиться, а не на спину себе взваливать.

Мне здесь не страшно, не, не так: мне вообще не страшно! – тоже факт, я чувствую словно власть, могущество, преимущество, мне это нравится, вселяет уверенность в себя и в сбычу мечты.

Ведьмы не сомневаются! - Откуда это в моих мыслях?

В комнату вошел владыка. На нём был серый кафтан, синие штаны, заправленные в сапоги, под кафтаном серая льняная рубаха. Могуч! Высокий мужик! Владыка! Видно было, что он рад: еще бы - ноги не болели. К вечеру хворь начнется снова – это тоже чувствую, знаю.

- Стеша, парная готова, за стеной твои покои, Мариша может помочь.

- Я сама, спасибо.

Я отодвинула шкуры, Белогор помог мне слезть с высокого кресла.

- Белогор! Уже вся Осия шумит, что целитель нашелся, что ты на руках её носишь.

«Ну, вот и дама сердца! Никто и не сомневался, что у владыки есть любовница. Что она не жена, я была убеждена почему-то».

- Гарма, не сейчас, иди, я сам приду.

Она не послушалась, подошла ко мне.

- Лицо покажи, болезная, может ты красавица с чужих земель, может ты Белогора увезти хочешь?

«Ой, блядь, хуже ревнивых баб, по-моему, никого противней нет в мире».

- Мне с ваших земель никто не нужен, будьте уверены, вылечу вашего владыку за вознаграждение и исчезну.

Белогор брови свел, не понравилось ему что-то. Не уж-то не хочет, чтобы я уезжала?

- Покажи, а то силой сдерну, чувствую, что лукавишь ты, болезная, вон голосок какой звонкий.

«Вот привязалась. Не отвяжется же ревнивая баба, точно же при случае сдёрнет».

- Мне стыдно, искалечено оно, - я прошептала.

- Гарма, иди! – прогремел Белогор.

- Пусть покажет, что мы не видали калик юродивых, волков безногих – всё видали.

Белогор зарычал.

«Так! Мужик рычит. Аглая, помоги! Аглая, помоги! Пусть она увидит твое лицо на миг».

Я отвернулась от Белогора, вставая к нему спиной, точнее горбом своим. Подошла прямо к Гарме этой и резко сдернула тряпку с лица, представляя лицо Аглаи, закрыв глаза, секунда, две, три и подняла наверх.

На миг подняла взор, прищурив глаза, увидела её зрачки расширение, а лицо выражало и облегчение, что я уродлива, и злорадство, и страх от увиденного. Она открыла рот.

«Спасибо, Аглая, спасибо, подруга!»

Белогор отодвинул пухлую Гарму в сторону рукой, навис над ней:

- Уходи!

Она подобрала юбки и пошла на выход, виляя задом.

- Прикажу ей, чтобы молчала, Стеша.

- Я хочу отдохнуть уже. Всё нормально, привыкла я.

Он вздохнул тяжело, словно понимая всё. Меня проводил в соседнюю комнату, намного меньше, но уютнее. В центре кровать была двухспальная, комод, освещения много, по всем стенам горели навроде керосиновых ламп, под стеклом фитильки. Уютно. Очень даже, а главное – тепло.

- За дверью умывальня и уборная. Одежда, какая нужна, говори, ты здесь гостья, почетная гостья. Через час принесут ужин.

- Спасибо, Белогор.

- Тебе спасибо.

Владыка ушел.

Я рванула, как могла с камнем на плечах, в ванную, закрылась на засов, сняла с себя всю одежду и наконец-то встала под воду. Пол и стены в умывальне были из камня, из стены по крану шла теплая вода. Я потрогала степы – теплые, будто батареи встроены, распустила волосы, проверила, понюхав содержимое бутыльков, намылась всем, чем можно, укуталась в полотенце большое тонкое тканевое, как простыня, подошла к зеркалу, встроенному в комод.

Я ведьма! Я красивая ведьма. Зеленые глаза обрели еще более выразительный влажный оттенок, волосы мои светлые стали гуще и длиннее, провела руками по предплечьям, животу - кожа как бархат, талия узкая, бедра женственные широкие упругие крепкие. Я мечтала о такой фигуре, делая силовые регулярно, попа – орехом, грудь моя, налитая, стоит холмами. А ресницы-то, черные, густые, зубы белые, волосы мои пшеничные, даже светлее стали. Я чувствовала эйфорию! Женский восторг! Я себе нравилась, нет, я была от себя в упоении, в радости.

Ладно, Стеша, не родись красивой, как говорится, и да, «с лица воду не пить» - настоящая красота заключается в поступках.

- Аглая, - я почему-то, уставившись в зеркало, обратилась к ней, глядя на себя, - давай сюда тоже, а? Я тебя вылечу.

Я вспомнила её лицо отчетливо, потом подошла к окну, отодвинула плотную штору и обалдела. Кругом белым-бело! Снег толстым ковром устилал крыши небольших домов, что были около дома Белогора, вдали виднелся лес. Тяжелыми шапками белого снега были покрыты темно-зеленые ветви высоких и маленьких елей, деревья словно спали сказочным сном.

У дома владыки кипела жизнь. Я рассматривала людей: в основном мужчины сновали деловито. Все были одеты в зимнюю одежду: кафтаны теплые, меховые шапки, сапоги, кое у кого варежки. Всех, кого я успела увидеть, были черноволосыми, Белогор был лишь темно-русый. Гарма была полной брюнеткой, в красивом платье красного цвета, расшитым золотыми и голубыми нитями, Мариша тоже в прошлом черноволосая, Рубиль, парни -воины, сопровождающий. Интересно.

Услышав шаги, я юркнула в ванную, там остались мои вещи. Постучались – это хорошо.

- Заходите! – крикнула.

Ко мне вошла Мариша, принесла на подносе тарелку с чем-то съестным, вроде супа, кусок хлеба, кружку с напитком.

- Ешь, девочка, не бойся.

Я стояла возле худощавой пожилой женщины, чувствуя её боль в коленных суставах.

- Мариша, присядьте на кровать.

Похоже мой деловой тон дезориентировал слегка местное население.

- Пожалуйста, - добавила я мягче.

Женщина от растерянности уселась. Я присела у её ног, обхватила колени и, закрыв глаза, попробовала её хворь увести не в камень, а в воздух.

Я представила болезнь черной субстанцией, как она выходит из коленных чашек и растворяется в воздухе.

- Получилось!

Я громко выкрикнула.

Мариша подскочила, присела, довольно низко для пожилого возраста, а потом поклонилась мне.

- Пожалуйста. Мариша, можно я в одиночестве поем.

- Да, да, да, - она быстро исчезла.

Я села на всякий случай спиной к двери, стола в комнате не было, пришлось на полу уместиться, расстегнула ворот у балахона, опустила повязку на шею, с удовольствием начала есть.

10

Съела быстро суп, он был густой и сытный, с большим куском мяса, посуду вымыла в ванной комнате и поставила на столешнице комода.

Спать в чем? Не с горбом же? А как?

Колготы, платье и туфли положила у кровати на пол, накинула балахон свой на нательное белье, маску на шею опустила, капюшон на голову нацепила. За окном быстро темнело, как в Сибири зимой, помню в 7 классе мы учились во вторую смену, так нас родители по очереди встречали, темень была уже в шесть вечера. Я затушила фитильки, оставив два, как ночники, потрогала постельное белье, плотное, чистое, приятное. Сняла сверху покрывало, откинула одеяло и легла, сняла одеяние, рядом с собой положив накидку горбатую.

Как же хорошо!!!! Спина и плечи гудели, я распластала руки и ноги, прикрыла глаза.

Ну, что ж! Имеем красивого статного владыку с непонятной этимологией заболевания. Завтра постараюсь еще раз просканировать ноги и поясницу, мне нужен диагноз. Да.

Нехотя просунула руки в плащ, легла на бок, ну вроде ничего, накинула капюшон на голову, закрыла глаза. Уже находясь в пограничном состоянии, когда уже и уснула вроде, я услышала стук.

Открыла глаза.

Зайдут или нет, интересно?

Дверь открылась. Нда, зашли. Тихо кто-то подошел к кровати, потом к комоду, взял тарелки. Я лежала лицом к стене, спиной к двери и к действиям, что происходили в моих покоях, временных, конечно. Ещё кто-то зашел. Ну, устроили проходной двор.

- Мариша, - шепотом сказал Белогор, - ты чего тут?

- Да вот, зашла справиться, а она спит. Принесла ей сладость, не болят же колени, уже и забыла, как это хорошо, она вымыла всё за собой. Вишь, спит в одёже, стыдится, ах. Жалко, сильная она, откуда только, мыслимо с орчьих земель, в темном вся, там такое носят.

- А у меня опять отнимаются, пойду к себе, пусть отдыхает. Стеша её зовут, обращайтесь к ней по имени, и чтоб слово «болезная» не слышал.

- Гарма уже растрезвонила про лицо её, говорит, такого страха никогда не видела.

- Дура.

Ушли. Я улыбалась. Защищает меня. Зарылась в капюшон, уснула.

Стук. Открыла глаза. Узнала стены. Я в новом мире, да. Выспалась на удивление, как уснула в одном положении, так и проспала всю ночь на боку.

Стук повторялся.

Я спустила ноги с кровати.

- Сейчас, - крикнула.

За дверью притихли.

- Кто там?

Я была в одном балахоне, платье и колготы не успела надеть.

- Стеша, это я, Мариша, отвори.

Я открыла дверь.

- Мариша, доброе утро, я еще не оделась толком, что случилось?

- Белогор просит тебя.

- Сейчас, умоюсь и приду. В эту дверь же заходить?

- Да, он ждет.

Я умылась, оделась, пошла к владыке. Он восседал на своем кресле.

- Болят?

- Да.

- Доброе утро, владыка Белогор.

Он смотрел.

- Чудно говоришь, Стеша.

- Так привыкла.

- Ела вчера на полу?

- Да.

- Стол тебе принесут и стул, проси, не стесняйся. Вещи сменные, какие нужны?

- Хорошо. Давайте ноги свои, гляну.

Он кивнул, я подошла к мужчине, увидела через свою маску засос на шее у него, и что-то меня так это уязвило. Я уставилась на него, он смотрел тоже, я была закрыта от него, он сглотнул, согнул голову набок, пряча Гармины метки принадлежности.

Еще втюриться в него не хватало! Не надо! Исцелю и сваливаю, беру мзду и, правда, лечебницу открою. Я села у ног владыки.

- До коленей закатайте штаны.

Он послушно собрал ткань, зафиксировал на коленных чашках, открывая красивые спортивные мужские икры, покрытые темно-русыми волосами. Я наклонилась так, чтобы он не видел моих рук, не хотела. Взялась за щиколотки, ладони загорелись мгновенно, будто хворь боялась моих рук, корчилась от моего касания, так-так, я всасывала черноту, и шумно выдохнув, начала выпускать её через рот. Я выдыхала и выдыхала, шумно и часто, как женщин учила при сватках, вот точь-в-точь дышала так, потом закашлялась от сухости в горле, опустила руки, сгибаясь к полу. Владыка соскочил, убежал, прибежал, поднял меня под мышками, усаживая в кресло.

- Стеша, на, попей, я отвернусь, Стеша, - голос казался громким очень, звенел аж в ушах.

- Тихо ты, не шуми.

Он выдохнул, ухмыльнувшись, я подняла на него лицо, мне хотелось пить, очень. Я протянула руку, не задумываясь, оголив до запястья, он схватил её резко.

Бляять!

Как на что-то диковинное смотрел на мои пальцы, крепко сжимая мою ладонь в своей лапищи.

- Маленькая какая, белая, нежная.

- Воды можно, владыка, - я тряханула предплечьем, накидывая на ладонь рукав.

Он дал, я просунула руку под ткань и стала пить жадно, он смотрел.

- Спасибо!

- Сиди тут, Стеша, я сейчас!

Он быстрым уверенным шагом вышел из покоев.

Не понимаю. Может и проклятье, похоже очень, если я лечу руками, забирая хворь, значит как-то её в него поместили, мне надо его осмотреть всего.

В покои вошел Белогор с большим подносом еды, поставил на стол, сервируя. Я наблюдала. Двигался легко, улыбался, не болит, значит. Я рада. Он что хочет со мной есть тут?

- Стеша, размер ноги твоей я запомнил, сапожки тебе шьют, не гоже в туфлях тут, кафтан тоже. Составь компанию, позаутренней со мной, целительница.

- Не болят?

- Как в былые времена, силу в них чую.

- Ну и славно.

Он как-то рвано выдохнул и стал наливать из пузатого глиняного чайника горячий напиток. На подносе были тарелки с кашей, похожей по виду на пшенную, пиала глиняная с каким-то вареньем и все. Порции у них большие, сытные, это я уже отметила. Посуда деревянная, но тонкая, изящная, я покрутила перед носом ложку, разглядывая.

- Так дерево обработать умело, гладкая, приятная, легкая. Мастерство. Красиво.

Белогор опять уставился. Вот куда он смотрит? Вся моська моя закрыта.

- Стеша, Мариша порхает, как невеста, спасибо за неё тоже.

- Пожалуйста.

- Мастера в Осии по дереву лучшие во всей Велионии, заказы у нас на годы вперёд.

Я зачерпнула ложку каши и под тканью взяла в рот, вкусно. Белогор видно понял, что мне комфортно, начал тоже есть. Ел не спеша, с аппетитом, быстро опустошив огромную тарелку. Потом стал намазывать хлеб вареньем мне и себе.

- Стеша, до тебя меня микстурами лишь пичкали все, а ты руками исцеляешь.

- Ага.

Улыбнулся. Умный. Внимательный.

- Так в старину ведьмы лечили.

- А где они сейчас?

Он замер с хлебом в руках.

- Ну, ты юная совсем, не рассказывали тебе видимо.

- Видимо нет, я жила почти одна.

Он кивнул.

- Ведьм всех демоны истребили, не вынесли, что ведьмы по силе с ними равны, принуждать их стали, а они гордые, сгинули. Вот уже больше трех сосет лет нет их в мире. Ни ведьм, ни демонов.

- А демоны?

- Их покарали Боги. Горы, что окружали их земли, вылили на них жидкий огонь. Горы громыхали, огонь тек, сгорели они дотла.

«Землетрясение похоже».

- Может, кто успел спастись?

- Не знаю, легенды ходят, что по разным мирам и ведьмы, и демоны попрятались.

- Интересно, - дожевывая, произнесла.

- Да, держи, - он протянул мне хлеб.

Я пальчиками из-под рукава быстро взяла.

- Что за напасть со мной, Стеша?

- Пока не знаю, мне надо спину вашу осмотреть, грудь, руки. Гуляет по телу хворь, надо эпицентр найти, очаг поражения.

- Чудно говоришь.

- Это лекарские слова.

- Сейчас у меня совет, можно после обеда.

- Хорошо. А можно мне на улицу? Красиво там, как в детстве, зима сказочная.

Белогор промолчал, задумчиво опять посмотрел на меня.

- Мариша тебя проводит.

- Спасибо, владыка.

- Ты ко мне уже на "ты" обратилась.

- Вырвалось. Извините.

Он свёл брови у переносицы.

Открылась дверь, и в покои вошла Гарма.

Посмотрела, сжала губы, но выдавила улыбочку.

Мы с Белогором сидели за небольшим круглым столом. Может, они частенько тут с ней после жаркой ночи завтракали. Мне не понравилось моё предположение.

- Дорогой! А мы с тобой не кушали так никогда.