В этой жизни я смелая!

1.

Я сидела со стороны невесты - моей дочери за большим красиво наряженным и изысканно сервированным столом, рядом со своей доченькой, умницей моей, красавицей, Миланой, Милочкой, Мили, Лили, Лялей...

Мне сорок один год, Миле - двадцать два.. Когда выросла моя Бусинка? Быстро что-то уж очень, незаметно, да. Моя Булочка, моя Дудочка…Такая нежная…Смотрю на неё, так люблю её, так отпускать от себя не хочу, понимая, что надо, держу за зубами язык и не ною, зная, что буду выть первые месяцы без неё, не зная, куда себя деть, особенно по вечерам.

Взгляд упал на её отца, Аркадия Обровского. Что в нем осталось неизменным, так это то, что он чувствовал себя всегда и везде королем, не меньше. Гордился фамилией, что принадлежала к старинному дворянскому роду каких-то графьёв, именем, своим образованием и должностью.

Сейчас Аркаше пятьдесят один год, такой же подтянутый, но лицо опухшее, раскраснелся, танцуя с молодыми. Оглядела его штаны модные, обтягивающие ляжки, с низкой посадкой, стрижку с побритыми висками и с хвостиком-пучком, стильные круглые очки. Закатал рукава, чтобы все видели его новую татуировку на предплечье, какая-то геометрия. Да, стареть ему не хочется, это видно, но мне по душе был отец Миши, моего зятя, ему почти столько же , что и Акрадию, но он достойно носил седину, а не подкрашивал, как мой бывший муж, был сдержан и мужественен.

Я вспомнила, как на первом курсе нам представили нового преподавателя экономики, успешного молодого доктора наук, что недавно закончил стажировку в Лондоне - Обровского Аркадия Савельевича. О, как мы все поплыли - девочки, конечно. Ему двадцать восемь было, умен, красив, харизматичен. В нашем педагогическом, где в основном одни девушки учились, преподавал экономику такой мужчина!

И на зачете он меня пригласил в кафе, отметить окончание сессии, я согласилась сразу, так как была влюблена в него уже по уши. Господи, дура - дурой. Ну, как говорит моя подруга Оля, такую Милочку сделать мог только Обровский.

Как он ухаживал! Нежно гладил руки, читал стихи, даже песню пел, смеясь над собой. А мне, юной, неискушенной молоденькой девушке хватило этого с лихвой, чтобы с головой пропасть, смотреть на него, открыв рот, верить каждому слову и плыть от любви.

Он на третьем свидании, жарко целуя меня в губы, покрывая легкими поцелуями шею, ключицы, вдруг резко остановился, сделал вид глубокого страдания и грусти, опустил глаза, явно борясь со своими чувствами.

Это сейчас я понимаю, насколько он играл комедию, вернее - трагикомедию.

- Что? – тихо вымолвила.

- Надюша, ты такая нежная, красивая, юная, прекрасная, я так тебя люблю, а уж как хочу…лучше тебе не знать даже.

И снова так страдальчески вздохнул, хрипло смеясь.

Сердце моё трепыхалось от восторга.

- Наденька, я женат, правда - брак формальный.

Я помню: стояла, как в землю вросшая, слушала.

- Мы с женой абсолютно разные, не любим друг друга, я в Лондоне стажировался, она тут была, ни поддержки, ни заботы. Я развожусь сейчас. Вот тебя встретил, любовь всей своей жизни.

Я кивала, веря, что жена его подлая, а я бы за ним, хоть на край света, я бы была, как жены декабристов, да, и в Сибирь, и на каторгу, и в ...Лондон.

Помню, обняла его, прижалась, жалея, а он гладил меня, шептал слова красивые про мягкость мою, девичью нежность, про волосы мои светлые натуральные.

- Надюша, сын у меня, ему пять лет. По молодости все было. Я разведусь, алименты, правда, платить буду, сын все же.

А я дура - дурой. Нет, ну, не бежать, а хоть бы присмотреться, так я тут же подумала, какой он правильный: ребеночка не бросает, не укрывается от алиментов, честный, открытый.

Девственности меня лишил, в любви клялся, а я ему. Счастлива была, влюблена была. Свадьбу сыграли, и началась жизнь. Мне девятнадцать – и я мама. Маленький белобрысенький комочек счастья. Хорошенькая моя Милочка!

Аркадий по карьерной лестнице пошел, тётеньки- преподавательницы педвуза, в основном женщины бальзаковского возраста, почти все без мужей, обожали галантного Аркашеньку, души в нем не чаяли. Он через пять лет стал деканом ВУЗа, в тридцать четыре года.

А я гордилась! Муж – декан, дочка – мамина отрада. Бабушка с дедушкой души не чают в нас, жизнь, одним словом, удалась.

Я порхала, занимаясь домом, с радостью готовила: утром - завтрак, желательно, разный всегда, ужин - легкий и сытный, рубашки у мужа - всегда свежие, дома - чистота и порядок. И так мне это нравилось! Я балдела, ведя такой образ жизни.

И не обращала внимания даже, что секса совсем не стало у нас, редко сначала, а потом и совсем ушёл из жизни нашей.

- Аркаш, ты устаешь так сильно, даже близости у нас нет? – помню стояла перед ним после душа в тоненькой прозрачной комбинации, можно сказать, выпрашивая нежности и ласки.

- Надюш, работы много, ага. Надь, а ты с лобка волосы убери все, шугарингом, например.

- А он не хочет у себя ничего удалить? Надь, откуда он про шугаринг знает? – ворчала моя Оля, когда я попросила её дать мне телефон салона, куда она постоянно ходила.

- Ну, читает может.

- Ага, больше почитать не о чем декану, бля. Ну, ладно, пошли, в салон тебя свожу.

Ну, пару раз он меня потискал по гладкому лобку, быстро трахнул, и опять работа затянула моего Аркадия.

Помню тот разговор, который мне глаза и открыл, очки розовые мои снялись сразу, повзрослела вмиг.

- Надя, Милана уже в первом классе, большая. Ты очень хорошая, заботливая, мы с тобой семь лет прожили.

- Аркаш, что случилось-то?

- Надя, я полюбил другую женщину. Говорю тебе честно, признаюсь, буду алименты платить, Милу не обижу.

Я не ожидала этого вообще, тихо стала сползать по стулу, чувствуя, что мир рушится, казалось, что я ослепла и оглохла одновременно.

- Надь, ты чего? Дыши! На, воды. Ну, в восемнадцать ты была скромная и тихая, сейчас-то пора и роковой становиться уже. А ты, что думала, я без секса могу? Это ты вся в хлопотах, тебе не надо - бывает такое, а мне всегда надо. Да, меня всегда твоя скромность и застенчивость поражали, а сейчас, в двадцать шесть уже и женщиной пора становиться. Я тебя в платье не видел лет сто уже.

- Так у меня работа какая, дети с ограниченными возможностями, знаешь же сам. Я же логопед, Аркаш, с ними ползаю, джинсы и футболка – моя одежда рабочая. Они же маленькие. Да, ты меня пригласи в ресторан, я платье и надену. Аркаш, хочешь, хоть сейчас?!

Помню: соскочила, нацепила платье розовое, что купила на день рождения Оли, вышла к нему.

- Ну, сейчас-то зачем? Бог ты мой, душенька, не расстраивайся так.

- Любишь другую?

- Да, Наденька, вот сердцу не прикажешь, сама же знаешь.

Я, кажется, умирала тогда медленно и правдиво. В голове шум, даже орать не могла. Тихо плакала. Казалось, что мир рушится, а жить зачем-то надо.

- Ты уйдешь от нас?

- Надюш, квартира у нас огромная, зачем вам с Лялей четыре комнаты, кабинет мой – зачем, разменяем, вам двушку хорошую подыщем, а я в ипотеку зайду, надо жилье брать.

- У тебя будет ребенок? – я помню, что спрашивая, почему-то знала ответ.

Все повторялось, как семь лет назад, но не со мной сейчас, а с кем-то, а я - та жена, с которой брак формальный, да.

- Студентка?

- Да. Надя, на оба вопроса – да.

Я собрала быстро дочь, уехали к родителям. Жили у них три месяца, он сам вещи перевозил свои, искал покупателей на квартиру, мы лишь с мамой и Олей приехали смотреть квартиру из трех предложенных, выбрали.

- Может, правда, платья купить и на работу носить? – тихо сказала я, идя к метро.

- Не в платьях дело, Надь, кончай ныть, вон, Юлька Тихонова всю жизнь в джинсах, её муж на руках носит, школу ей открыл, я ей телефон твой дала, ты хотела подработку, пойдешь к ней.

Мы с Олей познакомились в институте, с нами на дефектолога училась Юля Тихонова. Ей муж купил студию. Она наняла логопедов, дефектологов, психологов, я стала у неё по вечерам три раза в неделю подрабатывать, зарабатывая в разы больше, чем в муниципальном детском саду.

Как впряглась, так и работала. Мы с Милой жили хорошо, спасибо маме и папе, скучать внучке не приходилось, они водили её и в художку, и на танцы. Раз в год отдыхали мы с дочкой на морях, ни в чем себе не отказывая.

А месяц назад Мила получила диплом бакалавра, тут же поступила в магистратуру, будущий архитектор. Моя лапуля…

Задержала взгляд на бывшем муже. Отплясывал с молодежью, морда красная, волосы из жидкого хвостика выбились.

«Божечки мои, хоть бы кони тут не двинул, на свадьбе-то у дочери».

- Надь, как бы твоего экс-мужа кондратий не хватил, поверил в себя пенсионер, - подсела ко мне Оля.

Мы начали ржать.

- Молодежь шарахается от него, бля, танцы – не его конёк, - мы без зазрения совести смотрели на отца невесты и гоготали.

- Девочки, хорош, неудобно, - мама моя подсела к нам, пряча улыбку.

Мы все знали, что Аркадий год назад женился четвёртый раз, как всегда, по любви и на студентке юной, у него недавно родилась дочь.

Я уже отболела давно и измену, и уход его, и сейчас он казался мне совсем не тем мужчиной, в кого я была влюблена, да, и уже тем более не тем мужчиной, с кем бы я хотела жить сейчас.

- Ладно, что хорошо у него получается, так это дети, два сына и две дочери, пусть дрыгается, - сказала мама, качая головой, явно жалея его.

Мы смотрели на молодящегося взрослого мужчину, и я ощутила, что мне будто стыдно за него, да.

2.

Скоро мне произносить речь молодоженам – материнское напутствие, ведущая уже кивнула, чтобы родители готовились. Я скинула балетки, опустила ступни в лодочки на шпильке, что стояли под стулом моим. Представляю глаза дочери, когда она услышит мои слова…не разреветься бы с первых слов. Что буду плакать - сомнений не было, продержаться бы чуть-чуть, а не захлюпать сразу, ещё под музыку задушевную. Уффф…

Три дня назад Оля позвала меня в нашу с ней любимую кофейню, там за столиком сидела и мама... неожиданно.

- Таааак, кто-то заболел? Нужны деньги? Папа? Макс? Онкология у кого-то?

- Надя, а позитивные мысли тебя не посещают при виде мамы и лучшей подруги, а? – Оля закатила глаза.

- Нет, только эти полезли. Ну… и по лицам вижу, что позитивом не пахнет. Мам? Оль? Что стряслось?

- Сядь, а! – шикнула подруга.

- Доча, ты главное сначала всё взвесь, а потом уже будешь думать, что да - как.

- Давайте сразу тогда, без лирического вступления, итак, сердце уже в пальцах стучит.

- Мила и Миша, - начала мама.

- Беременны? - я не выдержала, но видя, как Оля закатила опять свои глаза с нарощенными ресницами, выдохнула, замолчала.

- Доча, Надюш, Милана и Михаил улетают после свадьбы в Турцию.

- Ну, знаю я.

- Ну, это не совсем свадебное путешествие.

- Так! – я рыкнула. – То, что все знают, кроме меня, уже бесит неимоверно, ещё и клешнями из вас вытаскивать приходиться.

- Короче, - Оля выпрямила спину, – зная твою привязанность к дочери, Мила тебе боится сказать. У Миши контракт на пять лет, жить они уезжают туда, а не в путешествие. Ему предложили хорошую инженерную должность по специальности на атомной станции «Аккую», находится она на юге Турции, в провинции Мерсин, на берегу Средиземного моря. Главный застройщик – наша российская госкорпорация «Росатом», запускают четыре энергоблока, Миша – ведущий инженер. Им квартиру там дали, правда однокомнатную пока.

Я расплакалась тут же.

- Я так и знала, - мама махнула рукой, - после этого кобеля отходила год, и сейчас.

- Да, не, - теперь я махала руками, - я рада, я так рада, просто, чё она так выросла быстро-то?

Оля подскочила, давай меня обнимать.

- Фу, думала, тяжелее примешь.

- Я догадывалась, уж больно много шмоток Ляля в путешествие собрала. И кофты, и кроссовки, и…

Опять расплакалась, так жалко себя стало, одна буду.

- Мил, тебе мужика надо, - Оля не оставляла попыток.

- Да, проходили уже, да и когда мне встречаться, хотя времени сейчас…

Я вздохнула, понимая, что надо принять уже, что дочь выросла, у неё своя семья, своя жизнь, что я уже взрослая женщина, но не старая, довольно симпатичная.

- Доча, ещё, ты это…

- Мам, говори!

- На жалость не дави, а то Лялька тебя к себе возьмет, а жить с родителями, это не..

- Мам, ты из меня дуру истеричную-то не делай, не собираюсь я с ними жить, совсем что ли.

Мама опять махнула, полезла обниматься со мной.

Мы заказали вкусный десерт, что проглотила я одним жевком, не помня ни вкуса, ни запаха, ни цвета, запили кофе, а дома я всплакнула еще немножко и от радости и от упущенных возможностей. Вспомнила, как предлагал встречаться Паша – отказалась, потому что Мила подростком была, не хотела я мужика в дом тогда, вспомнила, как должность заведующей в саду предложили – тоже отказалась, понимая, что ребенку столько уделять времени не смогу…

- А может, все правильно я сделала, однозначно - правильно.

Уже дома, перед сном, встала перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение: волосы светлые, глаза голубые, фигура обычная: не толстая и не худая, аккуратная. Смотрела в зеркало и говорила своему отражению:

- Каково это быть единственной любимой, интересно… Чтобы всю жизнь прожить душа в душу, взрослеть вместе, путь пройти вместе – наверное, это очень круто. И нереально, похоже…Бывают женщины роскошные, «светские львицы», а я – не она, я – не львица, и уж точно никакая не светская. Я кошка, не облезлая, конечно, а просто домашняя кошка, любящая дом свой, уют, чтобы гладил кто-нибудь время от времени по животику, чесал за ушком, я бы ласкалась, мурлыкала. Мне по душе простые вещи, простая еда, я кайфую от этого, и так хочется, чтобы и мужчина видел во мне кошку, именно её, без ожиданий и претензий, и любил кошку, а не львицу, тигрицу.

Выплыв из воспоминаний, я вышла в центр зала, сказала, что люблю дочь безмерно, что желаю Милане и Михаилу любви, счастья и удачи на новом месте в новой стране. Сказала, что рада за них очень и горжусь ими.

Милана подскочила, закружила меня, видно, и ей тяжело было. Девочка моя…

Через час по видео связи на огромном экране поздравлял Милу и Мишу мой брат младший – Максим, они с женой в Швейцарии живут, через месяц Катя, его жена, родит дочку, не рискнули лететь.

- Племяшка!...

Максим говорил что-то веселое, вспоминая Милку маленькую, потом школьницу, как он сидел с ней, стеснялся гулять с коляской, а потом гордился и хвастался…

Когда я родила, Максу было девять лет. Сейчас братишке – тридцать один…врач.

Я тихо плакала, давая волю слезам, кстати, не одна я: мама моя, Катя по ту сторону экрана, Оля, Милана растрогались тоже.

3.

Месяц после свадьбы пролетел. Я думала, будет намного тяжелее, но, набрав коррекционных занятий побольше, включилась в свою работу. Домой приползала, словно выжатый лимон, предельно уставшая, совсем без сил.

Каждый день созванивались с Милой, дочь счастлива, это было видно, а больше и желать нечего.

- Надь, к нам юрист перевелся из Питера, ему сорок пять, разведен, пока ничего подозрительного и отпугивающего не обнаружено. Короче, сама ты палец о палец не ударишь в этом направлении, придется мне. В следующую пятницу в ресторане «Восток» у нас небольшой корпоратив по случаю сделки, ты придёшь тоже, за соседним столиком будешь, мы с тобой случайно там встретимся, я тебя переманю к нам…ну, а там уж…все взрослые, а вдруг?

- Давай. Оля, ты тут?

- Я в шоке! Ты согласна??? В четверг в салон, в пятницу идем на дело. Бля, чувствую, что-то должно случиться!

Я сама не ожидала, что так легко соглашусь. Ну, а что теряю-то? А в пятницу за книгами или сериалами сидеть – уже наскучило.

На выходных была у родителей, мама ягоду сушила, к Максу летят с отцом, будут там жить несколько месяцев. Максим им квартиру снял рядом со своим домом, мама помогать будет Кате с малышкой.

Мы с мамой на кухне сушили яблоки, малину, клубнику, абрикосы, киви, даже бананы.

- Мам, зачем ты это всё повезешь туда? Они живут в достатке.

- Доча, а как без гостинцев? Максим попросил орешков с вареной сгущенкой сделать, такого там нет. Вот сделаю огромный мешок им.

Я видела: маме это доставляет огромную радость, улабалась тоже, резала на кусочки киви, раскладывая на сушилку.

- От вас так вкусно пахнет, прям детство вспомнилось, - решил поговорить со мной таксист.

«Хорошо, что ещё бабушку не вспомнил, глядя на меня», - я тактично улыбнулась молодому водителю в зеркало заднего вида, не начиная диалога.

С пакетом, который благоухал сушеной полезной и сладко пахнущей вкуснотой зашла в свой подъезд.

«У всех своя жизнь, цели, планы, надо и мне что-то замечтать…».

Уставшая, втянула носом запах, что шел от волос - сладко, уловила яблоко, улыбнулась, быстро уснула.

До среды работала на двух работах, на четверг и пятницу взяла отгулы, и мы с Олей пошли наводить красоту.

- Хорошооооо, - мурлыкала под руками волшебниц салона красоты.

Мы пили чай, тело, благодарно разомлевшее от приятных процедур, растеклось.

- Оль, знаешь, не хочу впечатления производить, из кожи лезть, хочется в глаза посмотреть и понять – он!

- Ага, начиталась сказок, что там в глазах увидеть хочешь? Карлису сорок пять, сто пудов в линзах, а ты…

- Кому?

- Карлису Апинису, латыш он, отчество не использует.

Я ржала, как кобыла, на весь салон, кажется, даже хрюкала, давясь чаем.

- А..пенису?

- О!!!! У тебя уже от недостатка в каждом слове члены слышатся, Надька.

Я хохотала до слез.

- Латыш! Ну, где латыш с их медлительностью и рассудительностью и я, детский логопед, на двух работах, я медленно не умею жить, Оль?

- Научишься, завтра только не гогочи так в ресторане.

- А что? Апенис ваш не оценит?

- Надь, ну, да - он своеобразный, но начитанный, воспитанный, галантный, кажется, четыре высших образования.

- Оль, начитанный у меня уже был и воспитанный, доктор наук, заметь, всё меня «душенька» да «душечка» называл, идеал у него был тургеневской девушки – романтичная, добрая, и юная, конечно. Ой, ладно, посмотрим на твоего Карлсона Апениса.

Тут Оля уже не удержалась, смеясь:

- Как бы мне случайно теперь так не назвать его.

4.

Отключила будильник на телефоне и дальше спать, да с таким кайфом…ммм…

Сегодня пятница, Оля мне забронировала столик в «Востоке», надо делать вид, что случайно встретились мы с ней, не спалиться бы, буду хихикать или переигрывать. Я улыбалась, испытывая глубокую признательность и любовь к своей подруге, мы дружим больше двадцати лет, я крестная её старшего сына, Андрюшки, ему двадцать один год уже. Мы столько вместе прошли, да, что там говорить – целую жизнь с ней, дааа.

По карнизу застучали капли. Дождь…сегодня по прогнозу целый день осадки. Как же хорошо валяться в постели, под звук дождя, да еще и в рабочий день.

Попросила «Алису» включить песни о любви, запел Алекс Лим своим глубоким баритоном:

Мне бы молодость с тобой провести

Мне с тобою бы встретить старость

Мне бы хвастаться о нашей любви

Бесконечной и всем на зависть

Мне бы в счастье с тобой окунаться

Мне бы в страсти огня сгорая

День изо дня убеждаться

Что ты лучшая. Ты неземная…

Протяжно вздохнула и вслух произнесла: Ангел мой - хранитель мой, ты всегда со мной, спасибо! Я верю в тебя! Разве я не достойна такой любви? Я даже смелей буду, научилась уже! Так хочу! Подари мне, Ангел, любовь, чтобы в страсти огня сгорать, чтобы мной восхищался мужчина, чтобы любил, чтобы я отзывалась на него, чтобы тоже сгорала в любви…да.

За окном загромыхало. Вдруг огромная яркая молния осветила небо, сопровождаемая мощными ударами грома.

- Ох!

Я соскочила с кровати, подбежала к окну: ливень стеной и кричащие сигнализации стоящих во дворе машин.

Я увидела сквозь пелену дождя пекарню в соседнем доме, вспомнила, какие там потрясающие круассаны, представила, как в постели ем хрустящий нежный большой круассан с карамельной начинкой, запивая изумительным капучино.

Так быстро я не собиралась давно, себя не узнавая от такого спонтанного и сумасшедшего решения.

Джинсы, толстовку, сверху накидку целлофановую с капюшоном и я готова!

«Хорошая вещичка, купили с Миланой года два назад на экскурсии в Таиланде», - говорила сама себе, застёгиваясь на кнопки.

Достала с верхней полки шкафа резиновые сапоги и рванула, предвкушая гастрономический рай в ближайшие полчаса.

От моего подъезда до соседнего дома метров пятьсот, а, если срезать через дорогу, камер тут нет, то метров двести всего, я выдохнула: вижу цель - теплый свет в окнах пекарни - даже почувствовала запах выпечки.

Осмотрела дорогу, машин мало, практически нет. Ссутулившись под огромным зонтом, пожилой мужчина выгуливал большого пса, тот топал по лужам, явно кайфуя.

Я высунула руку из-под козырька подъезда своего, дождь был не холодный, только сильный, сплошной.

Видя лишь витрину своего круассанского рая, втопила, не глядя по сторонам – все равно никого нет, все пережидают дождь такой, только по нужде несутся. Засмеялась про нужду, прыгая по лужам, ловя плечами поток дождя.

Бежала, ощущая азарт и какое-то детское веселье, и вдруг сильный удар в правый бок, тело моё подлетело высоко, как пушинка, почувствовала воду на лице и удар головой о бордюр, упала…больно. Очень больно. Темнота. Ничего не болит. Кругом так тихо: ни дождя, ни машин, ни городского шума.

Открыла глаза, я в белой комнате, стою в центре помещения светлого и пустого, попыталась сделать шаг, поняла, что нет земли под ногами. Я плыву.

- Привет! – голос нежный и такой заботливый зазвучал в тишине.

А в этом голосе столько любви, ощутила что-то родительское в нем, захотелось к говорившей прижаться. Голос женский, добрый.

Повернулась на него, в углу женщина в просторной длинной одежде, как балахон, свободные её одежды переливались от нежно-голубого, розового, до теплого желтого и белого. За плечами два огромных крыла – ух ты!

Мысли, нет - одна мысль – догадка в голове застучала: я умерла.

- Да, моя девочка, да, прекрасная душа, твоё физическое тело от удара сломалось.

- Кааак?

В голове Милана, Оля моя - будет ждать меня сегодня в ресторане, мама, папа….они же сойдут с ума, они же не переживут горя такого.

Я заплакала.

- Меня сбили что-ли?

- На машине мужчина, совсем не ожидал, что выскочит женщина в неположенном месте, увидел уже в последний момент, затормозил, но дождь…удар произошел виском о высокий каменный бордюр, что повлекло мгновенное кровоизлияние внутри черепа. Ты пролежала в коме почти сутки, врачи, если бы и спасли твоё тело… на ноги бы ты уже не встала.

- О! Как Милана, мама…Оля, папа…- я стала вспоминать всех, кого знала, понимая, каково им….тяжело им, да, очень.

- Простите, - я заплакала.

Душа моя плакала. Я жалела, что зачем-то побежала в непогоду. Я жалела о своем поступке, таком безрассудном, глупом, такая нелепая бестолковая смерть…из-за круассана.

- Ты все лучшее сделала на Земле, прекрасная душа. Вырастила замечательную дочь, была сама хорошей дочерью и подругой.

- Мало…

- У каждого свой путь. Хочешь порадую тебя?

Я кивнула.

- У Миланы будет трое детей, две дочери и сын, они с Михаилом проживут долгую и счастливую жизнь. Будут часто вспоминать тебя, рассказывать детям.