- -
- 100%
- +
— Стены остановят его самого, но след останется, — сказала я, пододвигая письмо к свету. — Оскар ведь написал именно то, чего я боюсь больше всего: будто могу навредить Лее и не способна о ней заботиться. Он знает, как заставить меня снова об этом думать, даже на расстоянии.
У Адриана напряглась челюсть, и мне захотелось забрать слова обратно, прежде чем его раздражение коснётся меня. Однако граф только уточнил, знаю ли я способ разорвать такой след, а услышав отрицательный ответ, предложил проверить защиту сада вместе с Томасом. Пока мы не поймём устройство преследования, он не станет отвечать мужу или отправлять людей по оставленным в письме адресам.
— Я пойду с вами, — сказала я, прежде чем он успел предложить мне ждать в доме. — Если чары реагируют на меня, без меня вы увидите только половину. Лея останется с Бриной, а я остановлюсь, если станет тяжело.
Он согласился и придвинул мне лист, не пытаясь оставить его на своём столе. Я аккуратно сложила бумагу и спрятала в карман, хотя ещё минуту назад хотела сжечь её в камине. Теперь письмо было не приказом вернуться домой, а доказательством того, каким способом Оскар собирался нас вернуть.
Дочь встретила новость о прогулке без неё с недовольством, которое я почти приветствовала после прежней осторожности. Ей хотелось показать мне жилет для зайца, а сидеть с Бриной, когда мама снова уходит, казалось несправедливым. Я присела рядом, объяснила, куда именно иду, и договорилась вернуться до того, как они пришьют последнюю пуговицу.
Во дворе Томас уже ждал с фонарём и длинной палкой, на которую опирался при ходьбе. Он выслушал Адриана, не перебивая, потом предложил начать с внешней стены, где старые корни проходили под каменным основанием. До пробуждённой яблони идти не требовалось, и мне стало легче от того, что граф не отменил утреннюю осторожность ради первого же исследования.
Узкая дорожка тянулась вдоль стены между поместьем и запущенным садом. Томас называл деревья, отмечал старые повреждения кладки и показывал места, где прежде лежали защитные знаки. Адриан водил ладонью над камнем, а я шла медленнее, прислушиваясь к растениям, которые уцелели у основания.
Под рябиной было трудно дышать, хотя там ничем не пахло. Мне вспомнился коридор прежнего дома, где я ожидала, пока Оскар закончит разговор со служанкой и решит, что делать со мной. Я остановилась, упёрлась ладонью в ствол и поняла, что ощущение приходит снизу, от слишком плотно переплетённых корней.
— Здесь хуже, — сказала я, стараясь не торопиться. — Не у всей стены, только возле этого дерева. Если отойти к груше, становится легче, а тут будто снова нужно ждать чужого разрешения.
Адриан начал было объяснять, что его проверка не обнаружила повреждения, но остановился и опустился рядом с корнями. Томас осторожно разгреб мокрые листья, открывая небольшой участок земли. Между тонкими отростками проступила серая полоска, похожая на след давно потухшего огня.
— Это остаток прежнего круга, — сказал граф, коснувшись воздуха над полоской. — Сверху чары целы, а в земле проход разошёлся. Я проверял стену, но не корни, и потому не заметил.
В его голосе не было ни оправдания, ни недовольства тем, что ошибку увидела я. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы принять эту простую возможность: мужчина мог признать мою правоту, не сделав её новым поводом для ссоры. Я присела рядом и попросила Томаса дать мне тонкую деревянную лопаточку вместо железной.
Корень под повреждённым знаком был жив, однако два молодых отростка тянулись в разные стороны, словно их всё время дёргали. Я не решилась ничего обрезать, только освободила землю вокруг и нашла опорный корень, который уходил к груше. Когда мы с Томасом закрепили его мягкой бечёвкой, тяжесть у рябины немного ослабла.
— Это не починка, — предупредила я, убирая ладони. — Мы лишь перестали давить на то, что ещё держится. Если сила опять пойдёт через разрыв, одной подвязки не хватит.
— Значит, подвязка даст нам время, — ответил Адриан, вынимая из кармана небольшой металлический знак. — Я укреплю здесь внешний слой и отмечу участок для полного осмотра. А вы скажете, если дерево снова начнёт болеть, даже если камень будет выглядеть целым.
Он снял перчатку, чтобы закрепить знак, и рукав на мгновение отступил от запястья. Под ним виднелись неровные светлые ожоги, уходившие выше, чем я заметила утром. Я отвернулась прежде, чем он поймал мой взгляд, потому что знала о происхождении этих следов больше, чем он мне рассказывал.
От прикосновения графа камень нагрелся, и запах сырой земли стал сильнее. Это было необычно, но у человека, управляющего защитой целого поместья, наверняка имелись способности, о которых я ничего не знала. Адриан снова надел перчатку и спросил, изменилось ли ощущение возле дерева.
Я ответила, что давление стало слабее, хотя чувство ожидания не исчезло. Томас отметил место кусочком светлой ткани, а граф предложил на сегодня закончить проверку, чтобы не тревожить разрыв дальше. В этот момент на листья упали первые тяжёлые капли, и мы поспешили к ближайшей оранжерее на домашней стороне стены.
Томас ушёл за инструментами, оставленными у теплицы, а нас с Адрианом отправил переждать дождь под целой крышей. Здесь пахло глиной, розмарином и недавно протёртыми стёклами, так что я невольно посмотрела на свой горшок. Он стоял на деревянной опоре, и зелёный побег у края по-прежнему держался прямо.
На рабочем столе лежал поднос с чайником, хлебом и двумя чашками. Брина оставила рядом записку, что Лея приберегла для меня кусок пирога и успела пришить только одну пуговицу. Я поняла, что договорённое время ещё не истекло, и впервые позволила себе присесть, не торопясь немедленно бежать к дочери.
— Брина всегда знает, кто окажется возле чайника? — спросила я, разглядывая аккуратную записку. — Или в этом доме все прогулки заканчиваются здесь? Утром она будто заранее приготовилась к нашему приходу.
— Она приготовилась к дождю, — ответил Адриан, подвигая мне чашку. — Мы с Томасом слишком часто остаёмся без обеда, когда начинаем осмотр. Брина считает, что убеждать взрослых поесть бесполезно, а оставить еду у них на пути гораздо надёжнее.
Мне понравилось, что он сказал это без снисходительной улыбки в сторону управляющей. Я взяла хлеб, заметив, насколько сильно проголодалась после работы, и граф налил чай сначала мне, потом себе. За стёклами барабанил дождь, отделяя нас от сада не хуже закрытой двери.
Разговор начался с розмарина и понемногу ушёл к работе моего отца. Я рассказала, как в детстве путала прививочные бирки и однажды подписала кислую яблоню медовой, из-за чего заказчик приезжал жаловаться каждую осень. Адриан слушал внимательно, а когда я закончила, заметил, что покупатель всё-таки дал дереву несколько лет доказать свою невиновность.
Я засмеялась, представив отца, который наверняка оценил бы такое оправдание. Потом спросила, нравилось ли графу заниматься садом до того, как его закрыли, и сразу пожалела о неловком переходе. Однако он ответил, что умел сажать деревья, но всегда переоценивал расстояние между ними, отчего Томас тайком переставлял половину колышков.
— Он и сейчас не вполне доверяет вашим расчётам, — сказала я, вспоминая недовольный взгляд садовника на рябину. — Только делает это очень вежливо. Наверное, за много лет придумал, как спорить так, чтобы вы не замечали.
— Я замечаю, — возразил Адриан, и угол его рта наконец дрогнул. — Иногда просто удобнее согласиться на третьем объяснении. Иначе он начинает с истории моего деда, а после неё вечер обычно уже кончается.
Я смотрела на его лицо и пыталась совместить этого человека с хозяином сада, который встретил нас утром. Без приказов и вопросов он казался моложе, а привычная прямота плеч больше не выглядела предупреждением держаться подальше. Когда он поднял глаза от чашки, я опустила взгляд, чувствуя странное смущение из-за обычного разговора.
Леины привычки оказались безопасной темой, и я рассказала, почему дочь придаёт такое значение коробкам для камней. Каждый найденный камешек у неё имел собственную историю, а самый гладкий считался яйцом птицы, которая пока не решила вылупиться. Граф спросил, где теперь эта коллекция, и я ответила, что мы оставили её под кроватью в прежнем доме.
Он не стал обещать немедленно вернуть камни или купить более дорогие. Вместо этого заметил, что возле ручья на его земле много гладкой светлой гальки и весной её можно собирать целыми горстями. От этого «весной» у меня потеплело внутри, хотя никто ещё не договорился, где мы будем даже через неделю.
Я потянулась за чайником и случайно задела его чашку. Адриан придержал её раньше, чем чай пролился, а я извинилась так быстро и привычно, что услышала собственный голос будто со стороны. Граф поставил чашку дальше от края и некоторое время молчал, не продолжая прежнюю тему.
— Вам не нужно просить прощения за каждый неловкий жест, — сказал он наконец. — Я видел, как вы работаете с корнями, и знаю, что умеете быть осторожной. Но рядом со мной вы иногда двигаетесь так, словно за разбитую чашку последует что-то большее, чем уборка.
Ответ был слишком близко к правде, чтобы я смогла отшутиться. Я посмотрела на чайник, сказала, что привыкла заранее объяснять случайности, и замолчала, чувствуя, как возвращается тяжесть письма в кармане. Адриан не стал вытягивать дальнейшее признание, только спросил, нужно ли ещё чаю, и я согласилась без нового извинения.
Дождь ослаб, а у двери появился Томас с мокрой шапкой в руках. Он сообщил, что Брина требует вернуть гостей, пока ужин не остыл, и граф поднялся, взяв пустой поднос. На обратном пути я думала о том, что за целый разговор никто не спросил, насколько я была хорошей женой, и от этого хотелось одновременно улыбаться и плакать.
Вечером Лея показывала мне жилет для зайца, а я внимательно слушала историю каждой пуговицы. Ужин принесли в комнату, чтобы ей не пришлось лишний раз ходить по лестнице, и мы ели у окна, наблюдая, как темнеют мокрые деревья. Дочь уснула в маленькой кровати, настояв, что проверит ступеньку сама, но внутреннюю дверь мы оставили открытой.
Я положила письмо в ящик вместе с брачной записью и закрыла замок. Несколько минут сидела, прислушиваясь к тишине, потом погасила большую свечу и легла, оставив маленькую гореть возле дочери. Мне казалось, что усталость не позволит увидеть сны, однако я снова оказалась в знакомом коридоре.
Во сне Оскар стоял у детской двери и держал мою дорожную сумку. Он говорил тихо, что хороший отец обязан проверить, кто учит ребёнка прятать правду, а я никак не могла разжать пальцы на ручке. За дверью Лея звала меня, но от каждого её слова коридор становился длиннее.
Я проснулась от боли в запястье, будто кто-то затянул под кожей горячую проволоку. В комнате было темно, кроме свечи за внутренней дверью, и несколько мгновений я не понимала, где нахожусь. Потом увидела чужую вазу на подоконнике и вспомнила поместье, но дыхание уже сорвалось, а рука не переставала болеть.
Снаружи по стеклу скользнула ветка, хотя вечером ближайшее дерево росло далеко от окна. За ней появилась ещё одна, с длинными колючками, и я вскочила, пытаясь понять, не осталось ли в комнате открытого прохода. От резкого движения закачалась тень от стула, и мне показалось, что за дверью опять стоит Оскар.
Я схватила ключ, но пальцы не попадали в замок, а во рту оставался вкус того сна. Где-то в коридоре зазвучали шаги, и я попятилась, ненавидя себя за то, что не успеваю добраться до дочери. Только когда снаружи назвали моё имя, я узнала голос Адриана и удержалась от крика.
— Мирелла, у окна растут ветви, — сказал он через дверь. — Человек внизу заметил их и позвал меня, но я не знаю, что происходит в комнате. Вы можете ответить, нужна ли помощь и могу ли я войти?
Я попыталась произнести его имя, однако вышел только оборванный вдох. Граф не стал дёргать ручку и повторил вопрос, дав мне время на ответ. Я наконец сказала «да», повернула ключ обеими руками и отступила, открывая дверь настолько, чтобы он мог пройти.
Адриан остановился сразу за порогом, посмотрел на окно и на внутреннюю дверь. Лея ещё спала, а колючие побеги снаружи уже царапали стекло с таким звуком, словно кто-то проверял щеколду. Я хотела объяснить, что всё началось после сна, но вместо этого сказала, что муж заберёт дочь и никто не поверит мне.
— Я слышу вас, — ответил граф, не приближаясь резко. — Сейчас вы в своей комнате, а Лея спит за этой дверью. Посмотрите на свечу рядом с её кроватью и скажите, видите ли вы огонь.
Я повернула голову, различила жёлтый огонёк и заставила себя кивнуть. Он попросил назвать ещё что-нибудь из комнаты, и я сказала про вазу, хотя голос всё ещё дрожал. Потом услышала собственное дыхание и поняла, что мне больше не нужно удерживать дверь прежнего дома.
Адриан предложил сесть и спросил, можно ли поддержать меня за локоть. Я согласилась, почувствовав сквозь ткань тепло его ладони, и добралась до кресла. Он отпустил руку сразу, как только я села, а потом придвинул воду, не требуя выпить её немедленно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.