Семь дней чудес
- -
- 100%
- +
– Слушай, Костик, – спросил Боря, – значит, кнопка с цифрой «восемь» – Благородство?
– Да. А что?
– А то, что эта кнопка была нажата на генераторе и Хитрый глаз направлен на тебя в тот последний вечер…
– Так вот потому-то я взял его! – сказал Костик. – Ну не мог я не взять его, не мог! Ведь всю ночь приборчик приказывал мне: «Возьми, возьми меня, ведь я работаю впустую».
– Значит, ты стащил приборчик из благородства?
– Выходит. – Костик уткнул глаза в одеяло.
– А как ты об этом догадался?
– Гена как-то учуял и велел мне понаблюдать за тобой, ну, а потом, когда я взял приборчик, он исследовал его у себя, нашел «Инструкцию», испытал, нарисовал какую-то схему…
– И велел тебе подействовать на меня Хитрым глазом?
– Ну не велел… Сказал, что было бы очень хорошо, очень важно…
– И какую же кнопку он нажал?
– Кнопку с цифрой «девять».
– Доброту?
– Да.
– И от этой кнопки я стал такой, что все обратили на меня внимание?
Костик кивнул:
– Геннадий сказал, что люди, делающие добро, даже внешне становятся красивыми…
Боря молчал. Подавленно. Убито. Он не мог даже вообразить, что было в его руках! Какая вещь! И как не правильно вел он себя… Эх, если б он раньше узнал про эту «Инструкцию»… Теперь ведь так все ясно: и почему при нажатии кнопки с цифрой «1» все его так боялись и вставали дыбом волосы, – от Страха; и почему при нажатии кнопки с цифрой «2» все вокруг стали такими мелочными и скупыми и непрерывно проверяли свои карманы, – от Жадности; и почему толпой длинноухих бежали ребята на пруд и даже Гена позабыл, как правильно пустить подводную лодку, – от Глупости (кнопка «З»), И только из чувства Ненависти, которое приборчик внушил окружающим (кнопка «5»), лез в драку Костик и едва не ударил его отец… А кнопка «6» – это ведь Радость! Радость, когда люди, не чувствуя под собой ног, отрывались от земли…
Как теперь все понятно! А кнопки с цифрами «7» и «8» – это же Мужество и Благородство! Выходит, он мог навечно сделать благородным даже Попку-дурака – Глеба, а Стасика – мужественным, Андрея – более мягким и терпимым… И всем-всем другим мог дать то, чего им не хватало, – а всем чего-то не хватало! Навсегда дать, стоило только стрелку на циферблате поставить на букву «Н»…
Мог, а не дал!
И все потому, что вне себя от волнения нажал он эту кнопку с крестиком и погубил приборчик – странный, удивительный, волшебный!
Чего только не было с Борей в эти дни! Как колотилось его сердце от страха и восторга! Сколько неожиданных мыслей приходило на ум, сколько чувств распирало его! Прошли, навсегда прошли эти семь дней, и каких семь дней!
Семь дней чудес!
Что ж теперь делать? Может, Гена исправит приборчик?
Нет… Перегорел его живой, его мудрый и опасный Хитрый глаз, и ничего теперь не сделаешь… Ничего!
Конец теперь всем его надеждам… Конец! Конец!
КОНЕЦ? НЕТ, НАЧАЛО!
Боря вскочил, закричал и хотел уже стукнуть Костика – почему не предупредил его про «Инструкцию» ! Но даже руки вскинуть не сумел – не поднималась; хотел поддать ему коленцем – нога и с места не сдвинулась. И в сердце его вдруг растаяла, исчезла, точно и не было ее, вся досада. Вся обида и боль.
«Ох и трудно будет теперь жить! – подумал Боря. – И не обмани никого, и не ударь, и жалей всех, и помогай, будь всегда добрым, отважным, справедливым…»
И все это оттого, что приборчик подействовал на него, оттого, что он так много нового понял за эти дни…
Может, скоро пройдет его действие?
Однако минул час, и два, и пять, а ничего не изменилось.
Но хуже ему от этого не стало. Где там хуже! Ему было легко и радостно.
***Уже вечером позвонил телефон, и Боря бросился в коридор.
– Да, я вас слушаю.
В трубке, где-то совсем близко, задышал низкий голос Александры Александровны:
– Это я, Боря…
– Да-да. Как вы себя чувствуете? Надо что-нибудь сделать?
– Спасибо, Борис, ничего… Как твои дела?
– Мои? – Боря даже на миг растерялся. – Как всегда… Обыкновенно… Спасибо… А что?
– Да я просто так… Просто так.
Боря не на шутку встревожился: стала бы она звонить просто так!
– А с сердцем ничего? – спросил он. – Не жмет, как вчера?
– Нет, Борис, все в порядке, – бодро ответила Трубка, но голос в ней был такой грустный, такой надтреснутый, что Боря не знал, как и быть, что делать. Наверно, ей сейчас было очень грустно, очень одиноко – все еще нет письма или что-то другое, – а на свете не должно быть людей – ни одного человека! – которому было бы грустно, или одиноко, или очень больно, которого прошибал бы страх, который хотел бы унизить, побить или обмануть другого, у которого не хватило бы мужества драться за справедливость, за честь и за правду…
– Александра Александровна, – сказал Боря, – можно прийти к вам сейчас?
***И Боря, забыв обо всем, ринулся к ней. И уже у лифта, нажав кнопку вызова – она вспыхнула красным светом, – покосился па Наташкину дверь, и сердце его внезапно сдавилось от счастья. Да, погиб Хитрый глаз, сгорел, испепелился жаль его, очень жаль, но ведь не напрасно нашел он его… Впереди так много прекрасного: и дружба с Наташкой, и работа с Геной, и споры с Андреем, и встречи с Александрой Александровной, и улыбки отца, и блеск маминых глаз, и острые дальние звезды в небе, и чистый весенний ветер, и огромный шумный город, полный людей…
Notes