Семь дней чудес

АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВНА

Братья вышли на улицу, и сразу Борю покинула легкость, и что-то задергало, защипало внутри, будто кому-то он что-то обещал и не выполнил, провел, обманул…

Ну что бы это могло быть? А что, если все это из-за нее?

Нет, вряд ли… А все-таки?

– Кость, – сказал Боря, – как там Александра Александровна?

– А что? – спросил Костик.

– Ничего.

Ну что он понимал, Костик, в жизни? Ведь прожил-то столько, что никому не успел сделать плохого.

– Нет, ты что-то хотел сказать.

– Ничего!

Боря и в самом деле не знал в точности, почему подумал вдруг об Александре Александровне, но уж слишком ныло и дергало внутри. Он проговорил:

– Плохо получилось у меня с ней… И что меня толкало? Зачем?

– Ну возьми тогда и зайди к ней, – просто сказал Костик. – Разве это трудно?

Это предложение прямо ошеломило Борю, и он с удивлением посмотрел на брата. А может, и правда зайти? Надо бы… Но это трудно, это так трудно, и Костик этого никогда не поймет.

– И ты со мной? – осторожно спросил Боря.

– Могу, если хочешь, – безучастно сказал Костик.

Боря дернул его за ухо:

– Ты что отстаешь? Иди быстрей.

– Я устал, – заявил брат и продолжал идти, слегка отставая, но с большим достоинством.

Даже когда Боря открыл дверь лифта и подтолкнул в нее Костика, тот заартачился и пришлось войти первому.

Самое страшное было нажать кнопку рядом с дверью Александры Александровны. Куда страшней, чем к Геннадию. Ведь даже подумать дико – он идет к ней! Сам идет, не из-под палки… Она терпеть его не может за хлопанье дверями лифта, за того голубя, она требует, чтоб он мыл закапанный мороженым пол, велит почему-то, чтобы он, когда вырастет, не ленился писать домой письма, а он идет к ней… Ведь набросится же, накричит и такое потом наговорит отцу… Но идти надо. На душе лежала тяжесть, она ворочалась, давила, грозила совсем раздавить его.

– Сейчас позвоню, – сказал Боря, набираясь сил и оглядываясь, точно ища поддержку у брата.

– Конечно… Давай!

И Боря позвонил. И услышал за дверью шаркающие шаги.

– Только ты не убегай, не оставляй меня…

– Что ты!

Дверь открылась, и они увидели худое, морщинистое лицо, маленькую, в седых кудряшках голову.

– Простите… – начал Боря, слегка запинаясь. – Это мы… Я и Костик…

– А-а, братья Крутиковы! – своим низким, хриплым голосом сказала Александра Александровна. – Вижу… В полном составе… Случилось что-нибудь? Заходите…

Они вошли и сразу очутились не в обыкновенной комнате, а в каком-то книгохранилище. Книги стояли везде, даже в коридорчике, стояли от пола до потолка на специальных стеллажах, лежали стопками на подоконнике и на столе.

«Ого, – подумал Боря, – неужели прочитала все? Возможно. Ведь ни разу не встречал ее возле дома без книги…» Он смотрел на это несметное множество книжных корешков, забыв про все. Про то, например, что нельзя же вот так неожиданно ворваться в квартиру и молчать…

Наконец он отвернулся от книг и взглянул на нее, на старое, усталое лицо с пристальными глазами. И эти глаза, не отрываясь, смотрели на него, и в них не было ничего осуждающего, едкого, но Боря еще больше смутился.

– Александра Александровна, – начал он, – я бы хотел… Мы бы с Костей… – Он совсем не знал, что бы он хотел с Костиком.

– Ага, я вас поняла, – улыбнулась Александра Александровна, – ты бы хотел с братом навещать меня… – и еще внимательнее посмотрела на Борю.

– Ну конечно! Очень! – поспешил Боря. – Правда, Костя, мы давно хотели зайти к Александре Александровне?..

– Правда, – поддержал его брат, не расставаясь, однако, со своей странной улыбкой. – Вы живете совсем одна и, наверно, иногда…

– …вам бывает очень грустно, – докончил Боря, и его понесло, понесло. – И здоровье у вас не очень…

– Не очень, – подтвердила Александра Александровна, – Сердце иногда так жмет – рукой не повернуть. В утиль бы сдала, да не примут… – и опять ее глаза замерли на его лице.

– Ну зачем вы так говорите, – краснея от этого взгляда, возразил Боря, – надо беречься… – И, не думая долго, предложил:

– Хотите, я сбегаю в аптеку? Хоть сейчас. Можем сразу в две: в одну я, в дру… –Ну зачем же в две? – Александра Александровна вдруг рассмеялась. – И в одну не нужно… Спасибо… Сейчас мне ничего…

– Тогда, может, в магазин? – Ему надо было спросить, почему она так смотрит на него, а он лез с какими-то пустяками.

– Благодарю… С утра все купила… В другой бы раз не отказалась…

– А вы позвоните тогда! – не унимался Боря. – Позвоните нам, и я сразу сбегаю… Куда хотите! А если меня не будет дома, Костя сбегает… Сбегаешь?

Брат утвердительно мотнул головой.

– Вы знаете наш телефон? Нет? Так запишите, пожалуйста, – захлебываясь от непонятного волнения, Боря продиктовал Александре Александровне номер своего телефона.

Она записала в книжечку и подняла на Борю глаза. И сказала:

– Борис… – Она так произнесла его имя, что он весь притих в ожидании чего-то неведомого. – Ты… Я тебя просто не узнаю сегодня!

– Почему? – глухо спросил он.

– Ты сегодня какой-то удивительный… – Я? Да что вы! Нет… Нет-нет…

– Не нет, а да, – неуступчиво сказала Александра Александровна. – Я ведь вижу.

И по ее тону Боря понял, что это хорошо, что он стал сегодня какой-то другой, он и по себе чувствовал: что-то случилось с ним, что-то произошло… Но что же? Что?

Спросить у нее об этом он не мог.

– Дочь у меня долго не пишет – три месяца ни слова, – сказала вдруг старушка, не глядя на Борю, и всхлипнула, но без слез. – Что бы это могло быть?

Боря оцепенел. Он не знал, что ответить ей, как помочь.

– Скажите, а вы любите читать? – внезапно спросила старушка, и голос и лицо ее уже были обычными.

– Еще как! – отозвался Костик.

– Так у меня же гора книг для вас… Еще мои дети с ними росли – смотрите, сколько! – Она показала рукой на восемь полок у двери: там были книги с разноцветными корешками, потертые и новенькие. – Можете взять хоть сейчас!

– Что вы, – сказал Боря. – Мы в другой раз зайдем.

– Зачем в другой? Берите сейчас… И не думайте, что они устарели – хорошие книги никогда не устаревают. Вот «Алиса в стране чудес», вот «Маугли», вот «Бемби», вот «Таинственный остров», вот «Золотой ключик или…» – и она, не договорив, стала снимать с полок книги и давать им.

Боре вдруг стало грустно.

– Спасибо… Зачем так много?

– Читайте, читайте… Проживете не одну, а сотню жизней, и не на одном своем континенте, и не только сейчас, а и в прошлом, и в будущем, здесь и на других планетах, в сказке, в мечте, и не только в них… А когда вырастете – сами будете делать сказки…

– Конечно, будем! – не утерпел Костик, а Боря молчал.

Но у него даже лоб слегка взмок от ее слов.

Потом Александра Александровна проворно шмыгнула на кухню, вернулась и, когда Боря с Костиком уже собрались уходить, заявила, что никуда их не пустит, не напоив чаем.

А чай растянулся на час, и они энергично хрустели миндальным печеньем, московскими хлебцами, попробовали три вида варенья – из айвы, клубники и яблок – и слушали рассказы про ее «ребятишек»: сына, ныне доктора наук по кибернетике, и дочь, геолога, которая отыскивает какие-то редчайшие ископаемые в Африке, и даже показала письмо от нее. На конвертах были наклеены красивые марки – пучеглазые полосатые рыбки плавают меж водорослей; из воды высовывает свою пасть крокодил; жираф, ростом с высотный дом, надменно озирает саванну с ее более низкорослыми обитателями…

– Какие марочки! – прошептал Костик, от восхищения почесал ухо и посмотрел на Борю. – А вон и обезьяны на хвостах висят…

– Цыпленок бы с ума спятил, – сказал Боря. – Ты как считаешь?

– Спятил бы…

– А вы возьмите их. – Александра Александровна принесла ножницы. – Вырежьте, а потом отмочите…

– Спасибо! – сказал Боря. – Отнесем Вове…

– Вместо той собачки, которую ты ему обещал, – сказал Костик.

Боря нахмурился и не ответил.

Еще через час, после рассказов об Африке, нагруженные книгами, братья вышли от нее.

– Эти книги, кроме «Алисы в стране чудес», можете оставить себе, – сказала Александра Александровна, провожая их до лифта, – а эту верните – муж подарил мне еще до революции.

ЧТО ЖЕ С НИМ СТАЛО?

– Ну и бабушка! – сказал Боря дома, разглядывая картинки в книге «Маугли» и марки. – Никогда бы не подумал!

– А я и раньше это знал.

– Ты все знаешь раньше других! – Боря провел ладонью по его круглой, теплой голове.

Брат улыбнулся.

– Смотри только, если она позвонит, чтоб все сделал… Понял? Чтоб все! А встретишь на улице – сам спроси, надо ли что… Обещаешь?

– Будь спокоен.

И тогда Боря спросил:

– Слушай, а почему Александра Александровна сказала.., ну, сказала, что я стал какой-то другой?.. Ну, ты помнишь это слово?..

– Удивительный?

– Ну да. – Боря поморщился от неловкости. – Что она имела в виду?

А кто ее знает! – Костик пожал плечами, но глаза его старательно скрывали улыбку.

Тогда Боря незаметно, чтоб Костик не догадался, пошел в ванную и, не зажигая света, встал у зеркала над полочкой, на которой стояли разные баночки, тюбики с мамиными кремами и пастами, а из стаканчиков торчали четыре зубные щетки – всего их семейства. И увидел в зеркале себя. Не изменился: лицо по-прежнему худое и глаза по-прежнему серые, но не такие лихорадочные, и губы стали спокойные… А все остальное как было!

Скоро пришла с работы мама. С узлом в руках. Ей открыл Костик. Он все время крутился возле и смотрел, как Боря примеряет пальто, перешитое из отцовского. Мама отошла от Бори, глянула на него, и глаза ее вдруг вспыхнули.

– Боря, что с тобой?

– А что? – Боря даже испугался немножко. – Что-нибудь не так, да?

– Нет, нет-нет, все так…

«Что ж это такое? – напряженно думал Боря. – Не только Александра Александровна, но и мама что-то увидела во мне… Но что? Что? Почему они не говорят, что с ним стало?»

Боря позволял себя в новом пальто вертеть в любые стороны, а сам украдкой поглядывал на маму, на ее лицо, на тоненькие морщинки у рта и носа. А вчера они были у нее? Не замечал. А под глазами у нее усталая синева. Да и сами глаза вроде бы помутнели от усталости.

«Мам, иди отдыхай», – хотел сказать Боря, но не сказал: почему-то было очень стыдно сказать это – ведь никогда не говорил. И разве дело только в отдыхе? Он не знал, что делать. Он вышел на кухню и увидел ведро, полное мусора. Он схватил его и побежал на лестничную площадку к мусоропроводу. И услышал сзади мамин голос: «Ну что ты, Боря, я сама», – и ему стало еще хуже, ведь это была такая мелочь. А что же не мелочь? Что настоящее?

И Боря спросил:

– Может, купить надо чего?

– Все есть, – ответила мама, – и хлеб, и масло… Вот, правда, картошки маловато. Но ничего, авось до завтра хватит. Да и тяжелая она…

– Давай я сбегаю, – сказал Боря. – Хоть десять кило…

– Ну да! Не донесешь… Лучше отдыхай… Ты уроки сделал?

– А я ему помогу, – тут же вмешался Костик.

– Без тебя справлюсь.

– Ну возьми и меня, Борь, мне скучно без тебя, – захныкал Костик, и пришлось отправиться в магазин вместе с братом.

Боря приволок целых двенадцать килограммов картошки, и мама заохала, увидев, как глубоко врезались в его пальцы ручки авоськи, оставив белые следы.

– Жив еще? – Мама пристально посмотрела на него.

– Тоже скажешь! – немножко даже обиделся Боря. – За кого ты меня принимаешь? Что еще сделать?

– Ничего больше не надо, Боря… Что это с тобой?

– А что?

– Да я так… Ничего… Ну иди к себе, поиграй с Костей.

Уходить не хотелось, но Боря ушел: ничего стоящего ведь не сделал, а надо бы что-то сделать. Но что и как? Вон какое у мамы замученное лицо; это не только потому, что у нее много дел… Боря ушел, и на сердце у него стало немного легче – совсем немножко! Но голова была ясная, спокойная. Однако не прошло и получаса, как опять в сердце пробилась и застряла какая-то тревога.

Боря уже догадывался, в чем дело. Но так не хотелось, так боязно было звонить в ее дверь – это ведь не к Геннадию и не к Александре Александровне… А надо было… Иначе не будет ему радости и веселья…

Надо!

И на следующий день, в воскресенье, Боря сказал брату:

– Может, к Наташке сходить?

– Идея! – закричал Костик. – Она так будет рада!

Боря слегка насторожился:

– Это почему же?

– Потому! – выпалил Костик. – Ты ведь давно у нее не был…

– А ты откуда знаешь?

– Хочешь, пойдем вместе?

– Нет, ты скажи, откуда ты знаешь, что я давно у нее не был?

– Да ничего я не знаю… Просто так сказал…

– А-а-а, – немного успокоился Боря, но решил ни в коем случае не брать с собой брата: не к старушке ведь идет и делать ему там нечего.

Но как пойти к ней? Что сказать? Как объяснить все? Может, на улице случайно встретится. Там все проще…

– Пойду прогуляюсь, – сказал Боря.

– А мне можно?

– Иди.

В самом деле, пусть идет, на улице он не помешает.

Они вышли. Было свежо, солнечно и не очень шумно. Костик шел рядом с ним и не мешал думать. А внутри по-прежнему что-то жгло и жгло Борю, и ему казалось, что в жизни его все не так, что он черствый, жестокий и никчемный человек. Чего-то основного, большого и главного он не сделал и даже не знал, что это и как это можно сделать…

Наташка все не попадалась. «Ну и не надо! – подумал Боря, шагая к дому. – Если она не встречается мне, то я сам пойду к ней… Да-да, пойду!»

«ЭТО Я, БОРЯ…»

Дома Боря стал разыскивать во всех углах и на полках Наташкины книжки – набралась целая стопка, – бутылочку с чернилами для авторучки, которую вот уже месяц не возвращал, и чернил за это время уменьшилось ровно наполовину; сунул в карман ее складной ножичек с синей перламутровой ручкой, рогатого чертика на резинке и решительно пошел к двери.

– Ты куда? – догнал его голос Костика.

– Скоро вернусь.

– А я? Возьми и меня… Ну возьми!

– И не проси.

– Ну, Борь… Как шел к Гене и к бабушке, так я был нужен…

– Не могу.

Боря вышел из квартиры и пошел к Наташкиной двери. В одной руке он держал ее книжки, другой потянулся к кнопке звонка и услышал, что Костик вышел из квартиры и стал возле лифта.

– Борь… Всегда ведь брал… Возьми!

– Уйди!

– Кто там? – громко спросила Наташка.

Боря открыл рот, но что-то внутри заело, и он какое-то мгновение стоял с разинутым ртом и не мог произнести ни звука. Потом произнес:

– Это я, Боря…

Дверь открылась, и он ступил через порог. Глаза его встретились с ее глазищами, удивленными и немигающими. И в них блеснула радость:

– Борь, ты?

Как будто сама не видела – или не верила? – что это он. Или, черт побери, он все еще не похож на себя?

На кого же он тогда похож?

– А кто же? – спросил он. – Кто, если не я?

– Но ты.., ты такой красивый! Ты…

– Откуда ты взяла? – сказал Боря. – Какой был, такой и есть!

– Нет, совсем не такой… Ты и раньше был.., но сейчас но сравнить… Я так и знала! Посмотри! – И она протянула ему круглое зеркальце, и Боря не узнал себя: это был он – и совсем не он! И глаза, и нос, и губы – все прежнее и все другое! Встреть он себя па улице – не сказал бы, что это он, Боря Крутиков: в глазах – блеск, спокойствие, сила, на губах – улыбка, и никакой суеты в лице!

– Выдумываешь ты все, – сказал Боря.

– Нет, Боря, правда… Я ведь всегда знала, что ты такой… Другой, чем кажешься, что Глебу далеко до тебя и что у вас с ним все было случайно и не по-настоящему…

– Ты о чем?

– Сам понимаешь… Ты что так нагрузился?

Боря шел к столу, а она за ним.

Тихо шла, бесшумно. Удивленно.

Никого, кроме нее, в квартире не было.

Он положил на стол книги и стал выгружать карманы.

– Что это за ножик? – спросила Наташка.

– Уже забыла? Не сердись на меня… Он.., ну завалялся… И за чернила…

В ее глазищах вдруг появилась грусть.

– А зачем ты все сразу? Ну зачем?

Боря промолчал.

– Книжки-то хоть прочел?

Боря хотел соврать, но не смог. Он напрягся и, весь краснея, выдавил:

– Не все… Ты прости, что кой-какие потрепались…

– Какие пустяки! – воскликнула Наташка. – Они такие и были!

– Как-нибудь вместе починим… Заклеим… Хорошо?

– Хорошо… – Из ее глаз сразу исчезла грусть.

– И знаешь, что я хотел тебе еще сказать? – проговорил Боря и вдруг запнулся.

– Что? – Наташка очень заинтересованно посмотрела на него, а Боря не знал, с чего начать, с какого слова, – совсем как начинающий шахматист не знает, с какой фигуры лучше пойти. И еще больше запинался и краснел. И Наташка не торопила его, не подгоняла, а терпеливо ждала.

– А то, – вдруг прорвало Борю, – ты не думай… Я.., я… Я умею дружить, я не такой… И никому в обиду не дам… И…

– Ну конечно, – обрадовалась Наташка, и не скрывала этого, и тоже вся залилась краской. – Я всегда это знала…

И тут, конечно, Боре надо было немедленно что-то сказать, как-то условиться и уже начать дружить По-новому, по-настоящему, а не так, как раньше, но Боря опять не знал – как, с чего начать.

– Приходи к нам когда-нибудь, – выпалил он и понял, что говорит чушь: почему «когда-нибудь»? Надо точно сказать когда, и вообще пусть приходит, когда хочет…

– И ты приходи, – тут же вставила Наташка. Что это она? Ведь он уже пришел к ней… И вдруг он понял, что надо скорей уходить. Обо всем этом надо поговорить в другой раз и лучше всего на улице…

– Ну, я пошел, – сказал он. – Уже? – прямо-таки вырвалось из нее. – Я очень спешу сейчас.

Боря пошел – не пошел, а почти побежал к двери, распахнул ее, и она с размаху ударилась в кого-то.

ЛИЛОВАЯ ВСПЫШКА

–Костик? – вскрикнул Боря, – Ты что здесь делаешь? Зашиб тебя?

И, увидев, что Костик сморщился от боли, обнял его.

– Ну прости, братишка, я нечаянно…

Боря стал гладить его плечо, спину, и внезапно его рука наткнулась на что-то твердое – узкое, граненое и такое знакомое на ощупь – на груди брата. И почувствовал сильную дрожь: это было… Это было не что-то… Это был приборчик, его приборчик!

Боря захлопнул Наташкину дверь, запустил под рубаху брата руку и вытащил теплый от его тела приборчик. И сразу все понял: так вот почему Костик неотступно следовал за ним! Вот почему он стоял сейчас за дверью! Небось нажал какую-то новую кнопку, которая так изменила его, Борю…

Схватив Костика за руку, он повел его в их квартиру.

– Значит, это ты его стащил?

– Я… – Брови Костика дрогнули. – Я не мог иначе… Ты мне сам приказал…

– Я? Я приказал тебе?

– Да – Ты… – упрямо твердил брат.

Боря посадил его на кровать, а сам сел на табуретку.

– Как я мог приказать тебе?

По лицу брата вдруг побежали слезы:

– А там была нажата такая кнопка…

– Какая?

– С цифрой «восемь»…

– А что это за кнопка? Откуда ты это знаешь? – Боря стал ошалело вертеть в руках приборчик – тяжеленький, с двумя рядами кнопок и пронзительным Хитрым глазом, который был направлен в сторону. – Ты откуда знаешь все? Откуда? Сам дошел или кто-нибудь…

Борю трясло. Он положил приборчик на ладонь.

– А что это за рычажок внизу? – спросил он и сдвинул его.

– Включение.

– А что значит эта кнопка? – Боря нажал кнопку с цифрой 12», и раздался легкий щелчок.

– Не нужно, – попросил Костик, но Боря уже не слушал его.

– А эта? – Он нажал кнопку с цифрой 10», и опять приборчик слабо щелкнул. – А эта? – Он опустил указательный палец на кнопку с черным крестиком, расположенную под циферблатом.

– Не смей! – закричал Костик, изменившись в лице. – Эту не смей!

Но Боря уже нажал. И оба они зажмурились от лиловой вспышки, сильной и резкой, как молния. Костик закрыл рукой глаза, Боря тоже долго не мог открыть свои. Он держал приборчик на ладони и внезапно почувствовал, что тяжесть его пропала. Он стал легкий, как пустая мыльница.

Боря разжал веки.

– Все, – сказал Костик, – все. – Он больше не плакал.

– Что «все»?

– Пережег.., уничтожил… Это было величайшее изобретение!

Боря глянул на приборчик, и холод подрал его по коже: Хитрый глаз перестал быть черным. Перестал быть живым, глубоким, язвительным, загадочным. Он стал плоским, бесстрастным, пепельно-серым, точно в самом деле подернулся пеплом…

– А ты откуда знаешь, что он был величайшим изобретением? – закричал Боря. – Кто тебе сказал это? Он?

– Он, – ответил Костик.

– Так вот зачем ходил ты к Геннадию, а потом конвоировал везде меня!.. Сделал своим подопытным кроликом? Сделал, да?

– Ты не кролик, – сказал Костик. – Ведь я выключил приборчик. После того, как мы ушли от Александры Александровны.

Боря обалдело смотрел на него.

– А зачем таскался везде со мной?

– Наблюдал, – признался брат.

– И под дверью торчал, чтоб подслушать?

Глаза Костика стали наполняться слезами:

– Не обижайся на меня… – Костик моргнул, и слезинки скатились по его щекам.

– Ладно, прощаю… Но скажи: почему приборчик был с тобой? Боялся, что пропадет?

Костик кивнул.

– Как же ты у меня все-таки стащил его?

– А кнопка с цифрой «восемь»?

Боря ничего не понимал, и его опять стало трясти.

– А что это за кнопка?

– А ты прочитай.

– Где?

– А вот здесь есть «Инструкция». Отодвинь дощечку и прочитай. – Костик показал на боковую стенку приборчика.

Боря, оглушенный случившимся, неуклюже вертел в руках приборчик и плохо понимал брата. Костик взял из его рук приборчик, привычно, точно делал это не один раз, нажал большим пальцем его стенку, тонкая щечка приборчика поехала вперед, и Костик извлек изнутри аккуратно сложенный листок прозрачной бумаги. Развернул.

– Читай.

Боря поднес листок к глазам и стал читать:

ИНСТРУКЦИЯ

По эксплуатации ЭМЧ-1 – экспериментального микрогенератора чувств.

Кнопки на пульте управления генератора обозначают:

1 – Страх

2 – Жадность

3 – Глупость

4 – Лень

5 – Ненависть

6 – Радость

7 – Мужество

8 – Благородство

9 – Доброта

10 – Ум

11 – Юмор

12 – Трудолюбие

Х – уничтожение ЭМЧ-1.

Буквы на циферблате обозначают продолжительность действия генератора: О – нерабочее положение, Ч – час, Д – день, М – месяц, Г – год, Н – навсегда. Рычаг под циферблатом – включение и выключение микрогенератора.

Работа с ЭМЧ-1 требует крайней осторожности и добросовестности, нажимать кнопки с недостойными целями строжайше запрещено.

– Слушай, – спросил Боря, обмирая, – неужели все это правда?

– Да, – сказал Костик.

«А я… Я нажимал кнопки с недостойными целями? – неожиданно подумал Боря. – Кажется, нет… Но ведь я хотел с помощью приборчика получить лодку и лайнер, хотел использовать в собственных целях его мощь, которой нельзя сопротивляться, и при этом иногда страдал не только Глеб, а и хорошие люди. Но и на Глеба, наверно, нельзя было наставлять его, а если и можно было, то очень осторожно, во всех тонкостях зная устройство приборчика, понимая его действие… Нет, если уж говорить напрямую, цели мои были не очень достойны, и, наверно, поэтому приборчик и погиб…»