- -
- 100%
- +
Зашла в свой кабинет, проверила пару бумаг, чтобы не вызвать никаких лишних подозрений и мыслей у персонала.
А потом спешно направилась в кабинет мужа.
Ассистентка была на перерыве.
Дверь не заперта.
Я вошла.
Закрыла за собой дверь.
Вдохнула.
Сердце билось быстро. Оно колотилось.
Всё было на своих местах как всегда. Да уж. Даже не удивлена.
Петя был педантичен в каждой мелочи. Не подкопаться ни в одном деле. Иногда в домашних делах это меня даже подбешивало, но на работе это безусловный плюс.
Видимо, теперь педантичность коснулась и его вранья. Но увы и ах мне придется сломать этот стереотип.
Я подошла к компьютеру.
Его пароль я знала.
Он никогда его не менял. Дата нашей свадьбы. Глупо. Символично. Удобно.
Я открыла базу данных на выдохе, слушая только потрескивание клавиш.
Ввела: Алина.
Результаты пошли. Несколько фамилий, рассыпанные по месяцам.
Я начала проверять поочередно.
Но с каждой строчкой внутри становилось всё тяжелее.
Все даты — не совпадают.
Все операции — не те.
Ни одна из этих женщин не была здесь в день, когда я собственными ушами слышала её голос и когда Петя говорил ей:
— Всё будет хорошо. Не переживай.
Я ввела повторно.
На случай ошибки.
Изменила фильтры.
Прогнала вручную.
Пусто.
Никакой Алины в тот день.
Никакой пластики груди.
Никакой записи на консультацию.
Я откинулась на спинку его кресла.
Холодок пробежал вдоль моей спины.
Крошечная надежда на то, что он мне не врет, испарилась.
Он знал, что я могу зайти.
И придумал "пациентку", чтобы не пришлось объяснять, кто она.
Я даже не сразу заметила, что руки дрожат.
Стало жарко. И тут же холодно.
Сидела в кабинете своего мужа и чувствовала себя униженной.
Обманутой. В очередной раз.
Всё становилось слишком нагнетающим.
И единственный, кому я могла теперь довериться был тот, кто когда-то научил меня верить в себя.
Отец.
Я достала телефон.
Позвонила.
— Пап, ты в клинике?
— Нет, пока нет. Буду через пару часов. Что-то случилось?
Я сделала паузу.
— Просто… есть тема. Хочу с тобой поговорить.
Он замолчал.
Но я слышала, как он вздохнул.
— Ладно. Я позвоню, когда приеду.
Эти два часа стали самыми долгими за последнее время. Я как умалишенная ходила из стороны в сторону. Туда-сюда. И в голове только глупое “Бряк”.
Я не могла работать, к слову за последние дни я отменила уже столько пациентов, сколько не отменяла за последний год. Какой ужас, Вика… Но…
Я элементарно не могла сфокусироваться на одной точке.
Просто ходила по коридору, шоркая туфлями. Пила воду. Смотрела в окно.
В голове крутилось только одно имя.
«Алина».
Что, если она не только любовница?
Что, если?
Все. Не могу.
Больше не в силах мучить себя неопределенностью, я села у себя в кабинете. Буквально плюхнулась в мягкое кожаное кресло и закрыла глаза.
Меня знобило. А время тянулось, как резина.
Злость. Страх.
Разочарование.
И тут, выбивая меня из собственного самокопания раздался звонок.
— Я на месте. Ждёшь?
— Да.
Отец уже расположился в своем кабинете, когда я добежала до него, не видя ничего вокруг. даже чуть не сбила с ног администратора.
— Закрывай, — сказал он, когда я зашла. — Поговорим. Что стряслось?
Я присела. Но почему-то не сказала ничего сразу.
Он ждал.
Смотрел — не давя, не торопя.
Просто... по-отцовски.
— Пап, — начала я. — Я должна спросить. Ты ничего странного не замечал в последнее время? В поведении Пети? Или… в документах?
Он помолчал.
Долго.
Положил ручку. Снял очки.
Так, а вот это мне совсем не нравится.
Как только я решаюсь, он делает такое лицо, словно и сам все знает.
— Вика, — прохрипел он, осматривая меня с пальцев рук до макушки.
Я почувствовала, как внутри стягивается что-то.
— Говори, пап. Что? Я готова.
Он выдохнул, провёл ладонью по столу, словно вытирал пыль, но стол был чист.
— Ты сама заметила странности, значит… я не один такой. Последние месяцы зятек совсем не в себе. Мне это не нарвится, не знаю как там у вас дома, но тут в клинике, сама понимаешь, рассеянным быть не дело. Он стал… нервный. У вас что-то случилось?
Я сжала зубы до скрипа.
– Ну… – единственное, что смогла вымолвить, – как сказать.
– Так вот, Петенька твой начал отменять вечерние приемы без объяснений. Иногда — в последний момент. А в твои выходные — сам просил снимать с себя записи, «чтобы , провести время с семьей».
Он сделал акцент на слове семья, и я едва сдержала дрожь.
Однако папа продолжил.
— Говорил, что хочет делать тебе сюрпризы. Цитирую: «Она так устала, я хочу вернуть ей немного радости». И, знаешь, я тогда подумал: ну, может, спохватился. Очнулся. Вспомнил, что у него жена моя дочь красавица. Но потом начал замечать, что никакой радости ты не получаешь. Ты ходила на работу, все как обычно. А я мужчина с опытом, понимаю, когда женщина счастлива.
Я молчала.
Во рту сосвсем пересохло.
Пальцы вцепились в подлокотники кресла.
Сюрпризы…
Забота…
Свободные выходные, чтобы провести время со мной…
А он просто освободил себе пространство.
Для неё…
И он делал это — через моего отца. Подонок.
Я опустила взгляд.
Сжала губы.
Больно.
— Спасибо, пап, — прошептала я, едва не пустив слезу, — Я больше не хочу делать вид, что всё хорошо. Мне надо тебе кое- что рассказать…
Дорогие читатели, в следующей главе у нас Визуал отца Виктории, можно листать дальше
Визуализация 2
Павел Сергеевич Егоров - 58 лет
Учредитель семейной клиники пластической хирургии «Линия красоты». Отец Виктории. Волевой и властный мужчин, который привык всего добавиться в этой жизни. Но очень мягкий по отношению к своей дочери. В последнее время постепенно отходит от дел, доверив многое Петру и Виктории.
Глава 10
Виктория
Мы не сразу понимаем, что взрослые тоже совершают ошибки.
Что отец может быть неправ.
Что мама может быть слабой.
Что семья — это не крепость, а скорее фасад.
А я поняла это слишком рано.
Сидя рядом с отцом наедине в его просторном кабинете, я закрыла глаза и на момент позволила себе вернуться туда, где боль только начиналась.
В детство.
Мне было двенадцать, когда мама впервые надолго замолчала.
Не на час. Не на вечер.
А на месяц.
Мы тогда жили в просторной квартире с высокими потолками, с окнами, из которых был виден парк и крыши соседних домов.
Мама почти не выходила из дома.
Она ходила по дому в халате и собирала себя по кусочкам.
Иногда сидела на кухне в полной тишине.
Иногда плакала в ванной. Не вслух, а спиной, прижавшись к двери, чтобы не было слышно.
Я помню это лучше, чем всё остальное.
А потом однажды я услышала, как она сказала бабушке по телефону:
— Он спит с другой.
Просто сказала это, как будто речь шла о командировке.
Она не кричала.
Не бросалась.
Не разбиралась, почему.
Она просто замкнулась.
Оцепенела.
Тогда я не понимала серьезности этой ситуации, к чему это может привести.
Что то действие, о котором тогда было произнесено по слогам три слова могут полностью стереть понимание о счастливой семье.
Разрушить все. Так просто и нелепо.
Тогда я не знала, что жизнь нашей семьи уже никогда не будет прежней. Не будет тех дорогих сердцу моментов, когда мама смотрит на папу, как на самого лучшего на свете мужчины. У нее взгляд потух, а я не знала, что впереди лишь боль и ложь.
Я злилась на неё. За то, что она не пыталась ничего предпринять, спасти все то, что называется семьей.
Но ещё сильнее я злилась на пап, несмотря на то, что отец тем временем продолжал быть отцом.
Улыбался.
Всегда интересовался моими делами и в школе.
Привозил мне подарки.
Забирал из школы на черном «Мерседесе».
Говорил, что «женщины слишком чувствительны» и что «твоя мама слишком остро всё воспринимает».
А потом…
Потом мама просто исчезла.
Физически она осталась.
Но душой — нет.
Она отказалась бороться.
И за себя.
И за меня.
Через полгода они развелись.
Без скандала. Без судов.
Он всё устроил тихо, как умел.
Юристы. Доли. Подписи.
И я осталась с ним.
Потому что он был влиятельным.
Потому что у него было больше.
Потому что он убедил всех, что так будет лучше.
И даже меня.
А мама уехала.
В другой город.
Стала «редкой гостьей».
Писала длинные письма, которые я не читала и-за детской глупой обиды.
Она и звонила всё реже.
И вот вышла так, что я выросла с папой.
С его порядком.
С его устоями.
С его деньгами и его властью над многими вещами.
И я училась быть сильной.
Сдержанной.
Молчаливой.
Как он.
Но теперь, сидя в этой комнате с окнами, выходящими на задний двор клиники, я вдруг поняла, что выросла на обломках её боли.
И как бы то не было, частично повторила ее судьбу.
Я строила свою жизнь по схеме, которую презирала.
Я вышла замуж за мужчину, который сначала был похож на моего отца — амбициозный, спокойный, контролирующий, а теперь, возможно, стал им на самом деле.
И я, как когда-то мама, могла бы закрыть глаза.
Или сделать вид, что всё ещё можно вернуть.
Что любовь выше предательства.
Что привычка — это тоже форма привязанности.
Но… я не мама.
Я не умею молчать и умирать в себе по частям.
Я не отдам свою жизнь мужчине, который считает моё доверие удобством.
Где-то в глубине души мне было страшно.
Что я останусь одна.
Что он снова выберет удобство.
И что эта история повторится.
Не с той же силой, не с теми же словами — но с тем же финалом.
Плохим… возможно слишком ужасным финалом, особенно для детей. Возможно поэтому я так много думаю и пытаюсь докопаться до правды. Я боюсь, что по моей доченьке это ударит так же, ка ки по мне…
Что она больше не будет доверять мужчинам или просто… как страшно по женски звучит - повторит судьбу матери.
Где-то в глубине души все еще цепляюсь за надежды, просто потому что не хочу, чтобы она чувствовала эту боль, не брошенного, не забытого, а просто ребенка, оказавшегося перед выбором - быть с мамой или папой, потому что семьи больше нет.
Я думала: если мой муж уйдёт, смогу ли я простить себя за то, что не удержала его?
А если останется — смогу ли я жить, зная, что простила того, кто меня предал?
Ответа не было.
Была только тишина.
И страх.
Старый, знакомый страх, от которого не спрятаться даже за крепкими стенами и фамилией на табличке у двери.
Все эти моменты пронеслись у меня в голове, как старая плёнка.
Старое чёрно-белое кино — где ты ещё ребёнок, сидишь на ковре у экрана, а на экране — твой собственный страх, только сыгранный другими.
Ты смотришь, потому что не можешь оторваться.
Ты знаешь каждую сцену.
Каждую реплику.
Ты знаешь, что будет дальше.
И всё равно — в груди сжимается, горло саднит, ладони холодеют.
Ты знаешь, чем закончится.
И ты не хочешь туда.
Ты хочешь выключить.
Но фильм идёт.
Без паузы. Без титров.
И вот — я снова в этом кино.
Только уже в главной роли.
И сценарий, кажется, пишу не я.
Мама сдалась.
Молча.
Без боя.
Я — не сдамся.
Это моя схватка. К сожалению, в большей мере, где я боюсь со своими страхами.
И если в этом фильме снова появился мужчина, который лжёт мне в глаза, если в этой клинике за моей спиной плетутся чьи-то интриги,
если даже отец, такой сильный, такой могущественный, не увидел до конца, то я должна увидеть сама.
Я должна понять, куда ведут эти ниточки.
Кто за ними стоит.
Зачем они плетут эту ложь вокруг меня.
И самое странное, самое пугающее —
что единственный человек, с которым я сейчас могу советоваться,
с которым я хочу говорить, который хоть что-то знает,
— это тот самый незнакомец по телефону.
Тот, чей голос я слышала всего несколько секунд.
Тот, кто назвал мне имя, прежде чем я позволила себе поверить.
Тот, кто исчез.
Я даже не знаю, как он выглядит.
Где он.
Друг он или враг.
Зачем он вмешался.
Но только он не врал.
И это — единственное, за что сейчас можно зацепиться.
И я произношу:
– Мне нужно кое-что тебе рассказать...
Я произнесла эти слова на выдохе, потому что понимала, что для человека передо мной предательство - не повод рушить семью.
Он тогда этого не понял и возможно не поймет и сейчас.
Глава 11
Виктория
Я открыла глаза.
В моей голове внезапно прояснилось..
Как будто я в моменте включилась и теперь снова могла двигаться.
Отец все так же сидел напротив, всё с тем же выражением лица, немного приподнями бровями и все с той же рукой на столе.
Он ждал, что я заговорю.
Что признаюсь в своей слабости.
Что попрошу о помощи.
Но я вдруг поняла: нет.
Пока нет.
Пока всё, что я знаю, держится на ощущениях, обрывках, догадках и голосе человека, чьего лица я даже не видела.
Пока нет ни документов, ни записей, ни прямых доказательств.
Я не могу вывалить на отца кучу своих страхов.
Не могу подвергнуть его удару эмоций.
Несмотря на то, что когда-то он сделал то же самое со мной и с моей мамой. Я не осуждала его, не винила.
И никогда не лезла в подробности той ситуации, которая произошла с ними…с нами.
Я любила отца. Очень любила. И люблю.
И сейчас просто не могу сделать из него участника той истории, которая сейчас разворачивается.
Нет, пока не разворачивается, но скоро начнет.
Я должна быть хладнокровной.
Мои действия должны стать выверенными и очень аккуратными.
Чтобы не навредить себе, своей дочери.
Чтобы она не стала заложницей измен, как когда- то ей стала я.
Я должна защитить не только себя и ее, но и его — своего отца, его имя, репутацию, которую мы вместе создавали все эти годы.
Я сделала глубокий вдох. Чуть улыбнулась уголками губ.
И сказала:
— Пап… Я больше не хочу притворяться, что всё хорошо. Я устала, правда. Я уже несколько лет по-настоящему не отдыхала. Я хочу в отпуск. Настоящий. Без расписания, без звонков, без пациентов.
Он выдохнул.
Как будто ждал чего-то страшного, а получил нечто… ожидаемое.
— Господи, Вика… — он тряхнул головой, — Ты меня напугала. Я думал, случилось что-то серьёзное.
— Так и случилось. Просто незаметно. Я давно не чувствую себя живой. И если я не остановлюсь сейчас, то просто сломаюсь.
— Конечно. Бери отпуск. Ты же знаешь, я бы дал его тебе и раньше, если бы ты хоть раз попросила. На кого ты хочешь оставить своих пациентов?
Я посмотрела ему в глаза.
— Только Пете. Только ему могу доверить. Он справится.
Пусть работает.
Раз уж у него хватало времени на тайные жизни, встречи, сообщения, прикрытие —
теперь пусть найдёт время на то, что действительно важно.
Пусть теперь он днюет и ночует в клинике.
Пусть выслушивает жалобы, консультирует, оперирует, отвечает.
Пусть хотя бы временно вернется туда, откуда начал, — к делу, а не к своим театральным постановкам.
А я…
А я найду, раскрою, разложу всё по полочкам.
Без истерик. Без слёз.
Теперь ему не выпросить у моего папочки выходной, поводов то нет.
— Уже поздно, — сказала я, поднимаясь. — Мне пора ехать. Рада была поболтать.
Отец кивнул, проводил взглядом до двери.
Но не стал останавливать.
Вышла из кабинета, плавно прикрыв за собой дверь.
Пахло дезинфекцией, кофе и усталостью моих коллег.
Обычный вечер в клинике.
Но мне вдруг стало душно.
Как будто стены теперь знали всё, что я скрываю.
Я ускорила шаг, вышла на улицу, вдохнула прохладный воздух.
Небо было чистым, прозрачным.
Оно еще не потемнело, но солнце уже утонуло за горизонтом. Как и мои надежды на долгую счастливую жизнь с мужем.
Я достала телефон.
Вызвала такси.
Пальцы слегка дрожали. От напряжения, от переутомления — или от того самого вопроса, который крутился в голове уже несколько дней:
Кто он?
Тот мужчина, что позвонил.
И теперь, после разговора с отцом, после его слов о «сюрпризах», об отмененных приемах, о растерянности Пети, я понимала, что этот звонок был не случайным.
Он был точным предупреждением.
И я больше не имела права ждать.
Молчание — становится опасным.
Открыла мессенджер.
Контакт всё ещё отображался как «неизвестный номер».
Никакого имени. Никакой фотографии.
Но можно попробовать.
Попробовать найти его в Wellgram, в VoiceApp, в поиске по номеру.
Пробить. Зацепиться.
Найти хоть что-то — даже если это ник, фото, статус, хоть что-то.
Мне нужно с ним поговорить. Снова.
Мне нужно понять, что он знает.
Почему он вмешался.
Кто он такой вообще.
Если я одна против этой лжи, то он, возможно, единственный, кто сможет сейчас понять меня.
Такси подъехало.
Я села, хлопнула дверью.
Машина тронулась.
А я смотрела на экран телефона.
И знала, что совсем скоро что-то надломится. Скоро что-то произойдет.
Глава 12
Виктория
Я сидела в такси, уставившись в мокрое стекло.
Город за окном скользил размытыми пятнами — огни, силуэты, вывески. Всё было мимо.
Меня не было внутри этой жизни.
Я будто наблюдала её из аквариума, закрытого изнутри.
Водитель что-то говорил по телефону — о пробке, о погоде. Я не слышала.
Слышала только свои мысли.
Точнее — их рваный, панический шум.
Те искрометные фразы незнакомца на том конце трубки снова и снова всплывали в моем сознании, вызывая все новые эмоции.
"Она не та, за кого себя выдаёт. Он уже далеко зашёл."
Я не знала, кто он.
Но знала, что он знает.
Знает намного больше, чем я.
И теперь я металась внутри себя, разрываясь между отчаянием и жаждой контроля.
Как мне его найти? Как снова услышать? Как заставить его говорить — до конца, без недомолвок?
Может, через оператора? Но он ведь звонил с «неизвестного» — таких не находят.
Может, установить приложение, чтобы отслеживать, если он наберёт вновь?
Может, попросить у знакомого из службы безопасности, того, что работал у папы, выяснить по базе входящих звонков?
Нет. Нет. Это всё слишком медленно. Мне нужно сейчас.
Я прокручивала возможные вопросы, которые бы задала, если бы вновь с ним связалась.
"Кто вы?"
"Вы знаете Петю лично?"
"Вы друг или враг?"
Но всё это казалось глупым. Я никогда не играла в детектива и заниматься этим сейчас, скорее всего, гиблое дело.
Не хочу спрашивать.
Хочу знать.
Хочу, чтобы он сам заговорил.
Чтобы выложил всё — не жалея.
Потому что я больше не хочу быть той, кому дозируют правду по капле, как больному морфий.
Подняла телефон. Открыла историю звонков.
Пусто.
А что, если он не позвонит больше?
Что, если это был единственный шанс?
И всё же — где-то в глубине — теплилась надежда, почти детская: он позвонит снова.
Может, ночью. Может, когда я уже буду не готова.
А я должна быть готова.
В любой момент. Услышать то, от чего мне станет по-настоящему больно.
И, может быть…
Может быть, всё ещё не так страшно?
Может быть, эта Алина — мимолетная интрига.
Флирт. Лёгкая, неоформленная тяга к молодости.
Может быть, он не переступил ту самую черту.
Может быть, я всё ещё жена. А не вдова при живом муже.
Я даже на миг представила, как он смотрит на меня с болью и искренностью. Говорит:
"Вика, прости. Я заблудился. Я идиот. Я не знаю, зачем. Я люблю только тебя."
Вчера он почти коснулся меня как прежде.
Я почти поверила.
Почти позволила. Почти поддалась своему телу, чтобы снова почувствовать тепло его прикосновения и, возможно, хоть на полчаса, вспомнить, что я желанная женщина.
Тяжело думать о таком, тем более, будучи в расцвете сил, с ухоженной внешностью и переполненным желанием.
Может, это кризис. Как там бывает у людей, которые вместе слишком долго. Хочется разнообразия, просто получить комплимент или простое подтверждение того, что ты все еще “ничего”. Но обычно такое нужно женщинам, а не мужчинам.
Хотя…
Может, это не измена.
Может, я преувеличиваю. Может…
Глупое, самое глупое на свете стечение обстоятельств или дурацкий развод. Несмешная шутка.
Телефон в руке внезапно зазвонил, вернув меня в реальность этого серого, унылого дня.
Кристина.
Я слегка встрепенулась, выпрямила спину и на мгновение задержала дыхание.
Быстро нажала на кнопку ответа, но связь установилась не сразу.
У нее должны были быть занятия в это время. Что там стряслось?
— Крис? Ты где?
Пару секунд паузы. Тревожные мысли. Ком в горле и руки, которые в мгновенье замерзли.
— Мам…
Пауза.
— У нас отменили последние пары… я вернулась раньше…
У меня сжалось всё внутри.
— Ты дома?
— Да. Я… — протянулся тихий, едва слышный всхлип. — Я поднялась наверх. Думала, тебя нет. Хотела переодеться. Я шла к себе и услышала звуки из вашей спальни…
Сердце сжалось.
Мир за окном исчез.
— Какие звуки, Крис?
— Он…
Снова всхлип.
– Тут папа с другой женщиной. В вашей спальне, мам. Вдвоем.
От автора
За все свои ошибки придется заплатить. И очень скоро.
Дорогие читатели, готовлю завтра для вас «День прод». В течение дня книга будет пополняться 3-4 раза.
Яркие эмоции. Скандалы, интриги и расследования!
Как так выходит, что предатели остаются безнаказанными?
Как реагировать, когда видишь своего мужа в постеле с другой?
Как измена папы сказывается на ребенке?
Вопросы, на который наша героиня ответит самым деркзим образом!
Уже завтра!
А пока…
Маленький спойлер картинками❤️
Поддержите автора лайками и комментариями, буду очень ждать ваших предположений! Кто же такая Алина? И что ей нужно.
Обнимаю, ваша Алена!
Глава 13
Дорогие читатели, рада приветствовать вас в продолжении!
Приятного чтения!
Виктория
– Тут папа с другой женщиной. В вашей спальне, мам. Вдвоем.
— Папа. Он был там. С какой-то женщиной. Я слышала… всё.
В животе все резко опустилось, словно летишь вниз на американской горки.
— Ты уверена?
Пауза.
— Они… были…?
— Да, мама.
— Я стояла за дверью. Я слышала, как он называл её по имени. Как они… занимались…этим.
— Это была ваша кровать.
— Я просто… не могла поверить.
— Мне кажется они даже не заметили меня.
— Я убежала.
Я не дышала.
Такси свернуло на нашу улицу.
Но я уже не слышала ни водителя, ни музыки, ни сигналов машин.
Я слышала только пульс в ушах. Он усиливался с каждой следующей секундой.
— Ты где сейчас? — собравшись с силам я спросилаа.
— Внизу. Сижу на лавке. Я не могу зайти обратно.
— Я… меня трясет.
— Хорошо.
Сиди там.
Я уже рядом.
Скоро буду.
Подожди там меня…когда приеду, слышишь?
— Мама…
— Всё, малыш. Я еду.
Я отключила звонок.
И не закричала.
Не заплакала.
Я просто… задеревенела.
Он перешел черту.
Даже не в моих глазах.
В глазах нашей дочери.
Он не просто предал — он испачкал всё святое.
Дом. Кровать. Семью.
Мою Кристину.
Он оставил в ней шрам, ко
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.