- -
- 100%
- +
Знаю… и он в первую очередь важный для меня.
— Еще с прокуратуры приезжали, — продолжает он. — Прокурорша там еще сучка. Проверка, бумажки, вопросы. Потом дело на доследование отдали. И ты понимаешь, что вроде картина ясная, а доказательств не хватает, и ты крутишь это по кругу. Не хватает детальки пазла, чтобы прикрыть уже всех лет там на десять. Я раздражаюсь, потому что мне кажется, что я упускаю важную деталь, которая прямо на поверхности. А потом прихожу домой и… срываюсь на тебя. Хотя ты вообще ни при чем. Это неправильно.
Понимаю…
Я правда ни при чем, но попадаю под удар.
Мне важно это слышать. Мне важно знать, что он не просто такой стал, что в нем еще есть понимание и уважение к собственной жене.
Я снова прижимаюсь к нему сильнее, будто хочу укрыться этим, как одеялом.
И вдруг я прерываю, потому что эта фраза все равно сидит во мне занозой.
Не могу выкинуть ее из головы, уж очень сильно задело.
— Я не бревно, — срывается с уст.
Он замолкает, потом поворачивается чуть ближе, целует меня в лоб.
— Я знаю, — подтверждает Рома. — Я сказал так, потому что хотел тебя задеть. Ты меня разозлила, я вспыльчивый. Ты же знаешь, Люд. Это не оправдание. Просто… я иногда бью словами. Дурак такой вот у тебя.
Мне хочется одновременно и заплакать, и расмеяться, потому что я слышу в этом настоящего его.
Грубого, упрямого, толстолобого Рому, который сначала говорит, а только потом думает.
И я понимаю, что он правда не хотел меня терять в этот момент, просто не умеет по-другому выпускать злость.
Это плохо, но я знаю, что внутри он правда так не считает.
— Я просто… я так боюсь, что ты от меня уходишь, — вырывается у меня, и я тут же жалею, что сказала, потому что это признает мою слабость.
Но к черту маски. Хватит. Мы муж и жена.
Но он не смеется, а только прижимает меня крепче к своей горячей груди.
— Я никуда не ухожу, — отвечает он. — Мне просто надо иногда, чтобы меня не трогали. Не потому что ты мне не нужна или я тебя не люблю, а просто потому что я перегружаюсь. И вместо того чтобы сказать нормально, мол я приду через пол часа и мы поговорим, я начинаю огрызаться.
Я киваю, хотя он не видит, и думаю, что мы правда как будто слышим друг друга сегодня.
И это ощущение такое редкое, что я боюсь спугнуть его лишним словом.
Дальше мы говорим про Мишку. Про садик и бытовые мелочи.
— Завтра или послезавтра съездим, узнаем как там дела обстоят. Я с тобой поеду. Обещаю.
Я хочу поверить. И я верю.
Рома целует меня еще раз и я закрываю глаза, чувствуя, как уходит тревога этого дня.
И я думаю, что, может быть, правда можно. Может быть, мы правда способны заново учиться быть вместе.
В этом доме. С нашим ребенком.
Мне приятно лежать рядом с ним в такой обстановке, когда не надо защищаться от его нападок, когда можно просто быть собой, пусть даже иногда слабой.
Сейчас я чувствую себя женщиной, которой не надо заслуживать внимание. Ее слышат. Ее выбирают.
И, наверное, ради этого я и согласилась на переезд, ради надежды, что у нас все станет хорошо.
И эта Юля скорее всего правда просто пострадавшая, а не то, что я себе там надумала.
Дорогие читатели, вот такие дела! Искренне ли говорит Рома? Вопрос...
А пока мы ждем продолжение буду рада вас видеть в МОЕЙ, безумно эмоциональной НОВИНКЕ
“Измена. Бог им судья”
ССЫЛКА НА ПЕРВУЮ ГЛАВУ: https://litnet.com/shrt/ADrY
Пригрела змею на груди. Приютила сестру, а она залетела от моего мужа…
— Если ты не можешь родить мне сына, это сделает она, — муж поворачивается к моей сестре и притягивает ее к себе так демонстративно, будто я уже пустое место.
— У нас уже семь недель. — улыбается она, прижимаясь к его груди.
— Ах, вон оно как…
Мне почти сорок. Я давно не девочка, чтобы устраивать истерики.
Стою в полном шоке, не в силах в полной мере осознать произошедшего.
Два месяца назад я пригрела змею на груди, под маской родной сестры. Забрала ее из общежития, помогла устроиться на работу.
Но как говорится, не делай добра - не получишь зла.
Сегодня я в этом убедилась, застукав эту страстную парочку целующимися на кухне.
Мой муж и она...
Бог бы им судья, да вот только больно… Тошно. Унизительно.
И самое страшное, что именно в этот момент я узнаю, что сама жду ребенка.
Поздняя, долгожданная беременность, в которую я уже почти перестала верить.
Развод или шведская семья?
Что мне делать?
Глава 11
Людмила
Я просыпаюсь на следующий день уже без этого камня внутри, который вчера давил до самой ночи.
Дом все еще чужой, коробки все еще стоят кое-где в углах, вещи не на местах, но в голове появляется ощущение, что мы хотя бы пытаемся свить уютное гнездышко.
Есть ощущение, что мы не окончательно разлетелись на куски. После вчерашнего разговора, где мой муж наконец проявил себя, и я что хочу верить, что мы услышали друг друга.
Не думаю, что это последний наш разговор или что теперь все будет просто супер как хорошо, но хоть чуть-чуть лучше уж должно. Сегодня у него последний рабочий день перед отпуском, он обещал приехать пораньше, чтобы потом мы вместе съездили за продуктами, нормально закупились, сделали этот дом похожим на дом, а не на склад, где все стоит в баулах и коробках.
Несколько часов, где моя постница покидает чат и я вся мокрая потная туда сюда все перекладываю, дали свои плоды.
Я почти разобрала завалы. Почти.
Это слово сегодня звучит как победа, честное слово.
Я стою на кухне с утюгом, наглаживаю шторы.
Руки заняты, голова тоже.
Надо будет все сделать, чтобы потом не думать уже.
После отпуска Ромы я тоже пойду искать что-нибудь подходящее. Сын уже подрос, ему пять. Мишутка уже не такой маленький, чтобы болеть каждую неделю, да и по деньгам так будет проще.
Я устала тянуть все на одном дыхании, устала считать каждую покупку, устала экономить на себе так, что уже даже не замечаю этого, будто это норма.
Надо положение менять.
Телефон звонит, я ставлю утюг на подставку и поднимаю трубку. Мама.
— Людочка, доченька… ну наконец-то. Ты совсем мне почти не пишешь.
У меня внутри сразу поднимается чувство вины.
Я и правда позабыла часто писать ей эти дни, как-то совсем апатия была, не хотела, чтобы она что-то поняла и расстраивалась потом за меня.
— Прости, мам… — выдыхаю я. — Я вообще как в тумане последние дни. Честно, я сама не понимаю, как все это вытянула.
— Я понимаю, — говорит она мягко. — Но ты хоть пару слов могла бы писать, кроме доброе утро. Я же переживаю. Ты у меня одна.
Я сглатываю, смотрю на шторы, на утюг, на гостиную, которую еще мыть и мыть, и понимаю, что мама права.
Она осталась одна после папы и я не могу так пропадать.
— Как ты сама? Как ноги? Как спина?
Она вздыхает в трубку. Понимает, что я решила сменить фокус с меня на нее. Мама такое не любит.
— Да ничего, пойдет, дочуль. Вся скрипучая уже, как старая пластинка. Но я ж не жалуюсь, нормально все. Ты позвала бы, я бы помогла.
Я тут же качаю головой, хотя она не видит.
— Мамуль, нет. Я не стала тебя дергать. У тебя и так все болит, мне еще не хватало, чтобы ты тут возилась, таскала что-то. Я справлюсь. Тоже мне, давай это самое, не выдумывай.
— Да я бы хоть с внуком посидела.
Я замолкаю и понимаю, что это правда то, что мне нужно.
— Мам… а можешь завтра приехать? — осторожно спрашиваю я. — Я уже почти все разобрала. Посидишь с Мишей, а мы с Ромой съездим по делам, закупимся нормально. Тебе удобно?
Она сразу оживляется.
— Конечно, доченька. Конечно приеду. Я только рада, мне и самой одной дома скучно.
Я улыбаюсь, ну слава Богу.
— Спасибо, мам.
Она начинает рассказывать какие-то мелочи, как всегда.
Про соседку, которая опять ругалась с управляющей, про то, что на следующей неделе будут какие-то работы в подъезде, будут шуметь, менять трубы.
Я слушаю, включаю громкую связь и продолжаю гладить, потому что мама может говорить бесконечно, а мне почему-то от этого легче, она перетягивает все мои тревоги и занимает хорошим.
Пока слушаю еще посматриваю в окно.
Мишка во дворе, качается на новых качелях, сам себе что-то напевает, болтает ногами, смеется. Весь такой счастливый.
И я вдруг думаю, что частный дом, это ведь, правда хорошо.
Здесь он не зажат подъездами и лестницами. Здесь прям простор. Я пока что довольна. Тем более после вчерашнего разговора с Ромой мне кажется, что мы хоть чуть-чуть выровнялись.
Как будто нам тут и правда будет лучше. Всем.
Мы заканчиваем разговор с мамой, я обещаю написать ей вечером, обещаю, что завтра буду ждать.
Кладу телефон на стол. Беру шторы, иду вешать их на другую сторону кухни. Пальцы цепляют кольца, я закрепляю одно за другим, вытягиваюсь на носочках.
Е-мае, как тяжко то.
Со стула бы не грохнуться, а то не хватало еще перелома.
Так, Люда, все!
Последнее.
Почти готово.
Я оборачиваюсь на дверь, которая слышу, что приоткрылась.
— Рома? — выкрикиваю я, даже не успев подумать.
Тишина.
Потом голос.
— Нет, мам, это я.
Я поворачиваюсь. Мишка стоит в дверях, щеки раскраснелись, глаза блестят.
Замерз что ли уже?
— Я уж думала, папа приехал, — улыбаюсь я, вытирая руки о халат.
Он делает шаг ближе, хмуритсся странно.
— Папа приехал.
Я замираю в дверном проеме.
— Уже?
Так быстро? Я ждала его часа через два, говорил ведь, что дел много.
Мишка кивает и добавляет.
— С тетей какой-то.
Я аж остолбенела, кого он там привез?
— С какой… тетей?
Мишка пожимает плечами.
— Не знаю, мам, они во дворе стоят.
Дорогие читатели, спешу пригласить в новинку нашего литмоба от Виктории Волковой
"Бывшие. Любовь офицера"
ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/Lre1
Муж отправил меня в рехаб. За мои же деньги. Не захотел разводиться и делить имущество поровну. Думала, все. Сдохну там. Никогда не увижу дочку и белого света. Но на помощь пришел мой бывший. Офицер спецназа Андрей Зотов. Тот самый, которого я восемь лет назад уличила в измене накануне свадьбы. Лично убедилась и ушла. Но любовь, как оказалось, никуда не делась. Мы изменились, но нас по-прежнему тянет друг к другу. Вот только смогу ли я довериться Зотову снова?
Глава 12
Людмила
Я еще секунду стою на кухне, держась за край стола, будто он может удержать меня на месте.
Мишка передо мной, новая пачка мармеладок в руках, вот проныра, уже урвал с полки.
Стою. Думаю. В голове шум. Я устала так, что даже простая фраза сына выбивает почву.
— Миш, побудь здесь, хорошо? — решаюсь я6 после этой увлекательной реплики. — Я сейчас вернусь.
Он кивает, уже отвлекается на игрушки, и мне от этого одновременно легче и тяжелее.
Ему пять. Он не должен разбираться в наших взрослых странностях и уж явно не должен сообщать мне, что папа там с другой тетей говорит.
Я вытираю ладони о халат, машинально поправляю волосы и выхожу во двор просто посмотреть.
Не потому что я уже придумала себе страшное, а потому что мне не понравилось, что Рома приехал раньше.
Не понравилось, что он не зашел в дом сразу. Не понравилось, что рядом с ним кто-то стоит, как это было пару дней назад.
Эта соседка уже начинает меня бесить.
У калитки они действительно стоят вдвоем.
Рома, стоит в форме, с привычной усталостью на лице, и рядом соседка.
И сегодня она совсем другая. Вчера еще была в шубке, дорого-богато, посмотрите какая большая банка икры у меня в руках.
А сейчас на ней брючный костюм, пальто, сумка через плечо. Волосы собраны в низкий пучок, на запястье обычные серебряные часы, в руках телефон.
Она выглядит солидно, словно идет на собеседование. Но никак не вызывающе, как это было вчера.
Я подхожу ближе.
— Здравствуйте, — здароваюсь я первой.
Она тут же поворачивается ко мне и улыбается. ОГО.
— Здравствуйте.
Я протягиваю руку.
— Людмила.
Она пожимает ладонь.
— Юля.
И почти сразу снова разворачивается к Роме, продолжая разговор, как будто я просто стала частью этой сцены.
— Так вот… завтра вызовем одного. Если честно, мы его уже нашли, пробили, но дело такое. Притянуть его только по твоим показаниям не получится.
Она кивает.
— Так вот. Нужны доказательства. Придется работать глубже. Обыск пока не согласуют.
Я стою рядом и смотрю. Слушаю. Делаю шаг к нему ближе.
Со мной утром он может бурчать из-за коробки, а здесь, смотрите какой важный дядя опер, весь в деле, весь в контроле.
— Если ты найдешь запись… — продолжает мой муж. — Может, ты снимала видео, что он брал деньги. Может, есть звонки, переписка. Кружок в конце концов или голосовое, где четко слышно его голос. Подумай, вспомни, как это можно подтвердить. Нам нужен неоспоримый факт, нарой что-нибудь. по-любому было. Вы девочки подруженькам все обычно скидываете.
Юля кивает, губы сжаты.
— Хорошо. Я поняла. Я попробую вспомнить.
И в этот момент ее рука ложится ему на плечо. Она медленно проводит по нему сверху вниз.
А у меня внутри все дергается.
Я не двигаюсь. Я смотрю на ее пальцы на плече моего мужа и понимаю, что меня раздражает даже это. Я не хочу сцены. Я не хочу кричать. Я просто стою и чувствую, как усталость делает меня злой.
Они обмениваются еще парой фраз.
Юля наконец переводит взгляд на меня.
— Приятно было познакомиться, Людмила. Заходите на чай, если что, как никак мы теперь соседи. Я завтра буду дома, если свободны после 12:00 можете просто постучать.
На чай?
Я даже не успеваю подумать, зачем она это говорит, зачем приглашает.
Но слова вылетают сами. Говорю, потом думаю, классика.
— Хорошо… зайду.
Юля улыбается и уходит к себе, а Рома поворачивается ко мне.
— Ты чего убежала? Все нормально?
— Да, — отвечаю я сразу. — Все нормально.
Он будто проверяет меня взглядом, щурится так, пристально осматривает.
— Пойдем в дом. Я заехал, купил тебе сладкого. — неожиданно выдает супруг, поворачиваясь в сторону машины.
Открывает двери, достает свою рабочую сумку, передает коробку мне.
— Спасибо.
И мы направляемся в дом. Ой, мамочки, что это только что было?
— Подвез нашу соседку? — я не удержалась от вопроса.
— Ага. Она приезжала в отдел. Как ты вчера и просила, дело передали коллегам. Я этим заниматься не буду. Мне своего хватает. Я просто объяснил, что к чему, там сям, туда сюда, разберется, не маленькая, да и пацаны тоже деловитые.
— Поняла, — отвечаю и как камень с плеч.
Значит, это правда работа. Значит, она его не интересует, а то я себе уже всякого надумала.
Мы заходим в дом.
И я я вижу сразу вижу Мишку крутиться возле утюга.
— Отойди! — резко вырывается из меня и сердце подпрыгивает. — Это не игрушка!
Я подбегаю, выдергиваю вилку из розетки, руки дрожат.
Господи… я даже не выключила. Что за женщина…
Я настолько вымотана, что уже забываю элементарное.
— Мам, я знаю, — тихо оправдывается сын. — Я просто посмотрел.
Я ставлю коробку со сладким на стол, провожу ладонью по его волосам.
— Знаю малыш, ты же у меня умный. Мама просто перепугалась.
Глажу его по волосам, рома улыбается головой кивает.
— Ничего, разок ошпарит, потом как я, на всю жизнь гладит разлюбит.
Я киваю, отхожу к столешнице, достаю пирожные.
А внутри все равно остается эта картинка.
Рома у калитки и соседка рядом с ним.
Ее рука на его плече. Зачем она его гладила и зачем пригласила меня на чай? Вопрос.
Дорогие читатели, сегодня хочу показать вам новинку нашего литмоба от Анны Бигси
" Личная война офицера Сурова"
ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/T6QJ
Я вернулся в родной город, чтобы начать мирную жизнь без устава и погон. Все шло по плану, пока я не встретил ее. Самую запретную и недосягаемую из всех возможных женщин. Она уложила меня на обе лопатки быстрее, чем любой противник. И так же стремительно исчезла, оставив после себя болезненный шлейф потери.
Но я не привык отступать и найду беглянку во что бы то ни стало. За женщину, которую уже присвоил, пойду до конца. Даже если придется начать новую войну. Личную войну Глеба Сурова.
Глава 13
Людмила
Мама приезжает ближе к обеду, как и обещала.
Я слышу, как стучат ворота, как Мишка первым срывается с места, чтобы встретить любименькую бабулю.
Он так ждал бабушку, будто она привезла с собой не только гостинцы, а что-то еще, мне неведомое.
Я выхожу на крыльцо, вытираю руки о фартук, и мама стоит передо мной с пакетом в руках, в своей куртке цвета хаки, чуть уставшая, но с тем самым выражением лица, которое всегда было у нее, когда она старалась не показывать, что ей тяжело.
Устала скорее всего с дороги, ноги то болят.
— Ну здравствуй, хозяйка, — улыбается она, а Мишка уже обнимает ее за ноги.
— Бабушка! — пищит он от радости. — Ты приехала!
Ну еще бы, сколько они не виделись? Неделю?
— Приехала, мой хороший, — мама гладит его по голове. — Ну что, покажешь мне свой новый дом?
Я улыбаюсь. Очень рада ее приезду, особенно сейчас, когда мы с Ромой вроде как даже наладили наши отношения.
Я провожу маму внутрь, показываю кухню, гостиную, лестницу, а она идет медленно, оглядывается, кивает, и в ее взгляде появляется то самое… что я так ждала. Гордость.
Она правда за меня рада, рада, что у нас получилось сделать это непростое нынче дело. С таким количеством мошенников и с такими процентами на ипотеки сейчас купить свое жилье явно какое-то чудо
— Люд, ну вы молодцы… — мама гладит меня по плечу. — Дом… настоящий дом. Это вам не квартирка. Простор. И двор. И Мишке раздолье. Вы счастливые.
Слово “счастливые” звучит так, будто она сама в это очень хочет верить.
Я тоже хочу. Я киваю, хотя внутри у меня все равно сидит усталость последних недель, этих коробок, нервов, недосыпа, и того, что мы с Ромой будто все время ходим по краю.
— Мам, да какие мы счастливые… — вырывается у меня. — Мы просто… выжили, честное слово. Ты бы знала, сколько всего пришлось…
Она машет рукой.
— Поделом. Главное, что теперь есть свое. Вы к этому шли. Вы столько работали. И Рома, и ты сколько все это делала выбирала ездила с документами возилась.
— Да… — выдыхаю я, — ты права.
Мы поднимаемся наверх, я показываю комнату Мишки, его кровать, полки, игрушки, а он носится вокруг, показывает бабушке качели, кричит, что теперь у него двор, и бабушка смеется, будто сама на минуту становится моложе.
Потом мы садимся на кухне пить чай. Я достаю печенье, мама приносит свои конфеты любимые с птичьим молоком, Мишка тут же сует руку в вазочку, а я одергиваю его для вида, хотя мне даже приятно, что он настолько сегодня в хорошем настсроении.
Мама смотрит на меня внимательно.
— Люд… ты не устала?
Я усмехаюсь.
— Мам, я уже не знаю, что такое не устала.
Она вздыхает и вдруг говорит.
— Хорошо, что папино жилье вы продали. Ему оно уже не нужно было. А вам помогло.
У меня внутри что-то дергается.
Папа. Его квартира. Его вещи. Мы ведь долго решались.
— Мам, мне до сих пор… — я запинаюсь. — Мне до сих пор кажется, что мы что-то забрали.
Мама качает головой.
— Не говори глупости. Это для семьи. Для Мишки. У меня есть свое. А когда меня не станет… вот ему и достанется.
— Мам, ну не говори так, — я тут же тянусь к ее руке, глажу.— Ты еще сто лет проживешь.
Она фыркает.
— Да я еще бегать буду лет двадцать, не меньше.
— Ну хорошо, — улыбаюсь я. — Договорились. Ловлю тебя на слове.
Мы смеемся обе, и на секунду мне кажется, что все правда нормально.
Во дворе Рома копается с машиной. Слышно, как хлопает капот, как он что-то бурчит себе под нос, мол гребаные стойки.
Он вечно так, вместо того чтобы сесть и выдохнуть, он находит себе дело, лишь бы не сидеть без движения.
Мишка время от времени выбегает к нему, что-то спрашивает, потом возвращается к бабушке.
— Папа сказал, что мы поедем в магазин! — радостно сообщает он.
— Поедем, — отвечаю я, хотя в голове уже список.
Продукты, бытовое, какие-то мелочи, которые нужны всегда, но особенно сейчас, когда дом пустой.
Рома заходит в кухню ближе к вечеру, вытирает руки полотенцем, кивает маме.
— Здравствуйте, Раиса Степановна.
— Здравствуй, Ром. Как поживает мой зятек?
Он улыбается устало, приобнимает тещу.
— Спасибо.
И вот вроде бы обычный семейный вечер. Чай, разговоры, Мишка, который то смеется, то просит еще конфету.
Потом мы все-таки собираемся по делам. Мама остается с Мишкой, а мы с Ромой едем в магазин.
Дорога короткая, район действительно удобный, и я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время мы делаем что-то обычное, без чувства, что у нас что-то не так. Я довольна им, он доволен мной.
Мы просто обычная семья сегодня. Без претензий.
Проходит две недели, мы снова выезжаем в магазин. Отпуск уже во всю, мама осталась у нас погостить, помогает мне по-маленьку.
В магазине глаза разбегаются. Полки, тележки, люди.
Я беру крупы, молоко, овощи, Рома кладет мясо, какие-то свои мужские покупки типо новой бритвы.
Я даже кое-где стараюсь не смотреть на скидки, хотя привычка уже въелась.
Считать, экономить, откладывать.
Но сегодня мне хочется просто купить, чтобы дома было что-то вкусненькое.
— Мам, можно вот это? — Мишка бы сейчас точно спросил, если бы был с нами.
Мы выходим с пакетами, Рома открывает багажник, кладет все внутрь, и на секунду его рука касается моей.
— Нормально? — спрашивает он.
— Нормально, — отвечаю я.
И сама хочу в это поверить.
Осталось только разложить и пойти к этой Юле, это все время было не до этого, а вчера, Рома передал, что через забор снова меня позвала… интересная будет встреча чувствую.
Дорогие читатели, спешу пригласить в новинку нашего литмоба от Олли Серж
"Несвободные отношения офицера"
ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/GJWZ
- Ты можешь проваливать! - Рявкает майор. - У меня контракт. Я не могу покинуть часть.
- Тогда я остаюсь!
- Остаться в части может только жена! Или работник! Что ты из этих двух вариантов?
- Жена!
- Ха! Это за гранью фантастики!
- Ты на мне женишься! У Миши… - глотаю подступившие слезы. - У моего племянника будет полная семья!
- Да какая из тебя мать?! Что ты будешь здесь делать? В мехах своих гулять? По плацу? Это не подиум!
- Это не тебе решать!
- Я буду изменять! Никакой семьи не получится!
- Иди к черту, майор! Ребенок плачет…
В прошлом у них не сложилось…
«Хамоватый солдафон» и «взбалмошная актриса» - что у этих двоих может быть общего?
Но жизнь распорядилась иначе. И теперь майору Мрак придется воспитывать общего ребенка с женщиной, которая его ненавидит всей своей светлой душой...
Глава 14
Люда
Мы приезжаем домой уже ближе к вечеру.
Пакеты в руках режут пальцы, багажник хлопает, Рома что-то бурчит про парковку, про то, что завтра надо встать пораньше, а у меня в голове одно только.
Надо разложить продукты, накормить своих, закрыть этот день и наконец-то сесть.
Но я сама же себе пообещала, что зайду к соседке.
Я же сама ляпнула это зайду. И теперь это висит надо мной, как долг, который я не просила, но уже взяла.
Мишка радостный, мама с ним наверху, они там что-то обсуждают. а Иду по коридору.
Спина ноет, и все равно я открываю холодильник, ставлю молоко, убираю овощи, раскладываю крупы.
Рома уходит в душ, мама спрашивает с лестницы, как съездили, я отвечаю, что мол нормально, и сама слышу, что отвечаю не тем голосом. Не моим.
Уже в растерянности полной.
Я смотрю в окно на ту калитку к соседке и понимаю, что если не сейчас, то я не пойду вообще.
Завтра начнутся новые дела, новые потом, и эта Юля так и останется загадкой.
Вытираю ладони о полотенце, поправляю халат, беру телефон, и выхожу во двор.
Сердце колотится не от страха даже, а от раздражения. Мне тридцать пять. А иду туда с ощущением, что меня вызывают на ковер.