После измены. Сохрани наш брак

Мой кабинет встретил меня пустотой. Стол, кресло, папки, выключенный монитор.

Все на своих местах, все привычно, все безжизненно.

Мда.

Я закрыла дверь, села и на секунду просто застыла, глядя в одну точку.

Все понятно. Ясно. Ок.

Он на работе. Я тоже на работе. Мы оба на своих местах, каждый в своей жизни, каждый по отдельности.

Женщина, которую я допрашивала пару дней назад, снова сидела напротив меня.

Лариса Степановна.

Сегодня на ней была черная повязка на голове.

Темное пальто, руки сложены на коленях, взгляд опущен.

Вид у нее был такой измученный, я все понимаю, но прям перебор. В голове сразу вспыхнула странная ассоциация… похороны.

— Что с вами? — спросила я, открывая папку.

Она подняла глаза не сразу.

— Анель сказала, что будут похороны. Я должна была там быть.

Я замерла. Даже не сразу поняла, что именно меня так зацепило в ее фразе.

— Вы были на похоронах? — уточнила я. — Лариса Степановна, ваш муж убил эту девушку.

Она кивнула. Медленно.

— Из-за того, что ей не было стыдно, — добавила она глухо.

— Да… именно так.

Эти слова не укладывались у меня в голове.

Ни логически, ни по-человечески. Ее муж убил свою любовницу, а она пришла на похороны этой самой любовницы?

Стояла рядом с людьми, которые оплакивали убитую?

Это было за гранью моего понимания.

— Вы понимаете, что это неправильно? — спросила я. — Кто-то мог вас узнать. Кто-то мог понять, кто вы. Вам нельзя было там появляться. Вы не должны были разговаривать с участниками, ни с кем.

Она покачала головой.

— Я не подходила. Я знала, что нельзя. Я стояла издалека. Через три могилки.

Я смотрела на нее и не понимала. Правда… не понимала.

Ее сгорбленную спину, сжатые плечи, эту странную смесь покорности и упрямства.

— Зачем? — спросила я, перекладывая бумаги из одной папки в другую. — Зачем вы туда пошли?

Она подняла на меня глаза. В них была только усталость и какая-то пугающая ясность.

— Затем, чтобы убедиться, — прочитала женщина. — В том, что мой муж чудовище.

Эта фраза ударила сильнее, чем все, что я слышала от нее раньше. Я ожидала раскаяния, чувства вины, даже странного сочувствия к погибшей. Но не этого.

Шок.

Я сидела напротив женщины, которая годами жила рядом с человеком, позволяла ему изменять, терпела унижение, а теперь пришла на похороны его любовницы, чтобы окончательно убедиться, что рядом с ней была… не мужчина, а монстр?

На что только женщины не способны.

И меня охватило не сочувствие. Меня накрыло возмущение.

Она все знала давно. Просто ей понадобился труп, чтобы наконец перестать закрывать глаза.

Домой я вернулась уже выжатая.

Поздно. Без сил. После разговора с Ларисой Степановной внутри все окончательно перекосилось.

Чужая боль почему-то легла на мою, и от этого стало еще тяжелее.

Потом коллеги, отчеты, документы, бесконечные подписи. Рабочий день тянулся, как сраная жвачка и под конец я ловила себя на том, что просто механически киваю и выполняю задачи, не включаясь ни в один процес.

Зашла в квартиру и на секунду остановилась в прихожей.

Хотелось самого простого: снять обувь, сделать чай, вытянуть ноги и лечь.

Не разбирать, не анализировать, не думать. Просто выключиться, устала.

Но муженек то мой был уже дома.

Он сидел на кухне.

С тем самым выражением лица, за которым он обычно прятался, когда не хотел разговаривать.

Он даже не встал. Не подошел. Не сказал ничего первым.

И в этот момент меня накрыло не злостью, а гребаным разочарованием.

Он не извинился.

Ни вчера, ни сегодня. Не позвонил ночью. Н

е написал ни строчки. Ни «прости», ни «перегнул», ни «давай поговорим».

Ничего.

Будто все, что он наговорил мне вчера, было нормой. Будто я это заслужила.

А это не так.

Я сняла куртку, повесила ее на крючок и только потом повернулась к нему.

Искала взглядом хоть что-то знакомое.

Хоть намек на то, что ему не все равно.

Цветок. Объятие.

Простое «ты как?».

Но не было ничего.

Холод…

Только кромешный холод и безразличие к собственной жене.

Я смотрела на него и ловила себя на мысли: неужели я для него пустое место?

Не женщина, с которой он прожил столько лет.

Не жена. А просто фон, который судя по всему, его уже задолбал. Как обои на компе, которые давно бы стоит поменять.

Он сидел и пил чай, будто ничего не произошло.

Будто он не ушел вчера, хлопнув дверью назвав перед этим меня всяко-разно. Сидел, будто не оставил меня одну в мой выходной. Будто не вывалил на меня кучу слов, от которых до сих пор шкребло все внутри.

И именно это было самым болезненным.

Не крик. Не скандал. А его уверенность в том, что извиняться не нужно. Что можно просто прийти, сесть на кухне и все, екарный бабай, продолжится, как раньше.

Я вдруг отчетливо поняла, насколько я устала.

Не от работы. От этого ощущения, что меня не видят. Не слышат. Не считают важной.

Я стояла в прихожей, смотрела на собственного мужа и думала только об одном: если даже сейчас он не считает нужным извиниться, то кем я для него стала на самом деле?

Но мысли мыслями, а идти нужно. Не вечно же мне притворяться мебелью.

Я прошла на кухню и села напротив него.

Смотрела на Андрея и почти сразу поняла — что-то не так. Не словами. Не жестами...

Запахом!

Чужие духи.

Не мои.

Эти были сладковатые, навязчивые, слишком яркие для этого времени суток и для нашей кухни.

Чьи?

И в этот момент внутри все резко собралась в одну точку.

Я больше не видела смысла делать вид.

Не видела смысла обходить углы, подбирать формулировки, беречь его хрупкое спокойствие, чтобы он снова, не дай бог, не наорал на меня.

На это все… у меня… у меня просто не осталось ресурса.

Ссориться не хотелось.

Продолжать этот бесконечный скандал, котлрый уже три дня протягивается, тоже не вызывает желания.

Я была пустая.

Но именно поэтому решила спросить прямо.

Хватит мучаться.

— Ты был с другой женщиной? — произнесла я и посмотрела ему в глаза.

Не обвинительно. Не повышая голос. Просто спросила.

Он ухмыльнулся.

— Для начала, может быть, «здравствуй»? — отчеканил Андрей и застучал пальцами по столу.

Я смотрела на него и вдруг отчетливо осознала, что он не собирается оправдываться.

Не собирается меня успокаивать.

— Здравствуй. — глухо произнесла я и откинулась на спинку стула.— Ответь на мой вопрос.

— Да, даже если я изменяю. И? — неожиданно нагло бросил он. — Что изменится? Мы и так как соседи живем.

Я даже не сразу поняла, что он сказал. Просто почувствовала, как внутри все сжалось, стянулось в тугой узел, в котором не осталось воздуха.

Что?

— И?.. И?! — голос сорвался сам. — Как ты мог. Как ты мог, Андрей? Ты думал, я не узнаю? Думал, я настолько глупа?

Я как-то даже как среагировать не сразу поняла.

ЧТО?

Андрей только продолжал стучать пальцами по столу.

— Наоборот, — усмехнулся он. — Думал, будешь мудрее. Закроешь глаза. Промолчишь где надо.

Я сидела и не могла пошевелиться.

Руки стали чужими, ноги будто приросли к полу.

В голове шумело, слова теряли смысл.

— А теперь у нас остается только один вариант… — добавил он.

Я смотрела на него, не понимая, это я уснула все-таки за рабочим столом или что?

— Какой еще вариант? — выдавила я. — Развод?

Он даже не задумался, только ухмыльнулся и произнес то, после чего у меня сердце в пятки.

— Открытый брак, Алла. Открытый брак.