- -
- 100%
- +
Надежда
Он ушел в тот день, когда я впервые не заплакала.
Просто стояла у окна, держа в руках чашку, и не понимала, что теперь со всем этим делать.
С коробками и чемоданами, с новым годом на носу, и с восемью годами брака, которые ушли коту под хвост.
На кухне пахло кофе, хотя он его уже не пил. Говорил, мол горчит. А мне теперь горчило всё.
Я тогда еще не знала, что боль может быть такая мерзкая, и что она вернется с новой силой.
Я пыталась отмыть её слезами, потом уговорами, разговорами, криками, молчанием.
Ничего не помогло.
Хотя началось все в один прекрасный вечер. Просто отдых с друзьями. Просто зашли в стриптиз бар. Просто измена. Все просто.
Тогда
— Мам, а папа скоро придет? — доченька зевает, прячет холодный нос под одеяло, — Он обещал почитать.
— Скоро, — вру я с улыбкой, — Но сказку уже завтра. Папе отдыхать нужно, таким как ты девочкам уже пора спать.
— Я не маленькая.
— Взрослые тоже ложатся по расписанию, — улыбаюсь я и глажу ее по голове.
Возражает уже точно как взрослая.
— Тогда ты мне почитай.
Тянусь к полке, достаю книжку, сажусь на край кровати, начинаю читать. Голос дрожит — от усталости, наверное.
Вера слушает, глаза закрываются, пальцы всё ещё держат любимого плюшевого зайца.
— Всё, спи, моя девочка, – шепчу еле слышно и целую её в лобик.
Стою, смотрю. Такая крошка. Моя.
Папа ей обещал, а я опять вместо него. Ну да ладно. Привыкли. Служба есть служба и отдых тоже полагается.
Тихо прикрываю дверь. В квартире — тишина, только часы тикают. Тик-так. Тик-так.
Час ночи уже.
Он сказал, что ненадолго.
Верю.
Всегда верю, но с мужчинами разговор такой.
Там где рюмочка, там и вторая.
Там где вторая, там и бутылка.
Ох… Ладно. Что говорить?
Сажусь на кухне, наливаю чай.
Телевизор бубнит новости, что в мире творится.
А я опускаю голову на стол.
Глаза слипаются, уснула бы уже давно, день был тяжёлый, руки гудят после клиентов.
Хочется лечь, но сразу же усну.
Нет.
Дождусь все-таки.
Внутри будто кошки царапают.
Не тревога даже, просто чувство... странное.
Сердце будто знает что-то, чего я не хочу знать.
«Да ладно, Надь, успокойся.
Выпил, вернётся.
Первый раз чтоли?”
Глотаю чай. Горячо.
Смотрю в окно, там снег, фонарь, пустая улица.
Может, ванну набрать? Пена, свечка... хоть немного тишины и взбодрюсь хоть слегка.
И тут — щёлк.
Дверь.
Громко.
Я аж подпрыгнула на стуле.
Бегу в коридор.
Он стоит. Мой Володя.
Шатает его. Глаза как два прожектора. На лице ухмылка.
— Здарова, жена, — скалится он, опускаясь к ботинку.
И всё.
Как будто кто-то по голове ударил.
Что? Что это за «здарова, жена»? Он когда так вообще говорил? Неужели смеется?
Дурак блин, какая пчела его укусила?
Стою, не знаю, злиться или смеяться. Пахнет… не только алкоголем. Что-то чужое. Сладкое. Я вдыхаю и внутри всё сжимается.
Хотелось сказать: «Вера спит».
Хотелось обнять, сказать какой же он дуралей, завтра ведь болеть будет.
А вышло, что просто молчу. Встала как вкопанная и стону посреди коридора.
Он стоит, шатается, улыбается. Снег с ботинок мимо коврика раскидал.
А у меня внутри опять эти кошки.
— Давай, иди уже, — произношу тихо, чтоб Веру не разбудить.
Он цепляется пальцами за стену, спотыкается.
— Ща… подожди… — бормочет, улыбаясь.
Я подхожу, беру под руку. Пахнет табаком и перегаром. Дуралей точно.
Потащила этого бугая в спальню.
— Осторожно.
Он роняет куртку прямо у кровати, смеётся.
— Да ладно тебе, Надь… не злись… не злись, мы так посидели…
Не злюсь. Не злюсь, ничего плохого он не сделал, просто напился. Бывает.
Я мотаю головой и помогаю лечь.
Он плюхается на кровать, тяжело дышит. Снимаю с него свитер.
Падаю взглядом на рубашку, та белая, чистая.
Вернее, была.
На воротнике что-то блестит.
Розовое.
Как блеск для губ.
Я замираю.
Смотрю ближе.
Нет, не показалось.
Розовые следы.
На белом.
Я будто внутри сжимаюсь в кулак. Сердце дергается, как от тока.
Не верю.
Не хочу верить.
— Володя, — шепчу я, хватаясь за воротник.
Он мычит что-то нечленораздельное, глаза уже закрыты.
Даже не слышит меня. Я дергаю край рубашки. Пятно размазывается по ткани. Блеск остаётся на моих пальцах.
Боль.
Как будто нож под ребра. Не в сердце даже — глубже. Всё тело будто обвисло, руки ледяные.
Он с кем-то целовался.
Да? Он?
Мой муж, отец моей дочки.
Мой Володя, который «не из таких».
Который всегда говорил, что ему только семья нужна.
Вот он... муж... лежит, пьяный, с чужой губной помадой на воротнике.
Меня трясёт. В груди шум, в ушах звон. Дышать тяжело.
Я отхожу на шаг.
Смотрю на него, а он храпит. Всё просто. Спит.
Гоню плохие мысли, может этому есть разумное обьяснение, а я уже надумала?
Замечаю что-то в кармане. Бугор какой-то. Может телефон? Лезу рукой. Ткань под пальцами скользкая.
Достаю.
Смотрю.
Белые.
Женские стринги.
На секунду даже не понимаю. Швыряю их на пол. Мозг просто выключается. Стою. Держу их в руке. Не знаю, сколько так стою.
Минуту? Десять?
Тишина, только его храп.
Потом приходит понимание.
И вместе с ним боль.
Я не могу дышать. Рот открывается, но воздуха нет. Всё внутри сжимается, будто сердце решило остановиться.
Чужие трусы.
Чужие руки и губы, которые трогали моего мужа.
–Ты мне изменил? – спрашиваю у этого тела, которое меня даже не слышит.
Глава 2 Не верю
Надежда
Я не сплю всю ночь.
Смотрю в потолок, слушаю, как он храпит. Хожу проверяю как там Вера. Доченька все так же беззаботно сопит и обнимает любимого зайца.
Прохожу снова к дверям спальни. Смотрю на него, распластался звездой, не стыдно ему. Спит предатель.
Не верю.
Неужели правда?
Нет, такого не может быть. Не с нами. Не с ним. Он ведь верный… думала я, совсем наивная.
Хожу по квартире босиком, будто привидение.
Глаза болят, режет — от недосыпа или от слёз, уже не понять.
Всё вокруг напоминает о нём. Его чашка на столешнице, рубашка на спинке стула, даже запах его бритвенного лосьона в ванной.
Как будто дом сам пытается убедить меня, что ничего не случилось.
А я знаю — случилось. Сердцем чувствую - плохо наше дело.
Снова заглядываю в спальню. Он теперь лежит лицом в подушку.
Так спокойно, будто ему вообще ничего не снится.
Неужели человек способен спать вот так — с чужими трусами в кармане просто взять и уснуть при живой любящей жене?
Я стою у двери и смотрю.
Свет из окна от фонаря падает ему на щеку, и я вижу того же мужчину, которого любила.
Руки, плечи, эти родные черты.
А внутри всё выворачивает.
— Скотина, — шепчу злобно. — Какая же ты скотина, Володя.
За что? Зачем?
Как можно было так глупо?
Даже не спрятал, не подумал.
Ты ведь знал, что придешь домой, где спит твоя дочь, где жена готовила ужин и ждала тебя обалдуя пьяного.
Ты ведь всегда всё продумываешь, Володя. До мелочей.
А тут — настолько…
Абсурд. Смешно, если бы не было так больно.
Прохожу мимо его куртки — в ней всё ещё этот запах.
Алкоголь, табак и чужие духи. Задерживаю дыхание, чтоб не чувствовать, но от этого только хуже. Запах врезался в память.
Часы показывают без двадцати шесть. Через час поднимать Веру в садик.
Собери рюкзак, надень шапку, поцелуй папу, пока он спит.
Нет. Пусть лучше не видит его, тем более в таком состоянии.
Иду в ванную.
Хочу просто смыть всё это.
Открываю кран — вода льется.
Пусть течет. Может, унесет всё мои плохие мысли подальше.
Пар медленно поднимается.
Я смотрю вперед. Все плывет, от усталости уже голова кружится.
Как будто я где-то за стеклом, в чужом сне, в котором застряла.
Хочется моргнуть и проснуться.
Чтобы Володя тихо вошёл, обнял, накрыл меня пледом.
Чтобы сказал: «Ты чего не спишь? Поздно уже.»
И всё. И никакого белья, никакой лжи, никакой этой пустоты в груди.
Но нет.
Я моргаю — и ничего не меняется. Вода шумит. Слёзы обжигают щеки.
Я сажусь на край ванны и не чувствую, как остываю.
В голове — пустые вопросы.
Как теперь жить? Как смотреть ему в глаза? Что дочке говорить, если это правда?
Я даже не знаю, где больше боли — от предательства или от того, что всё ещё люблю его…
Вода почти переливается через край. Смотрю на неё, на своё отражение. Глаза опухшие совсем.
Выгляжу как жертва, но на деле. Позволю ли я себе этой жертвой быть?
После ванны мне стало чуть легче. Обернулась в полотенце, шагаю к зеркалу — наношу крем. И вдруг — шаги за дверью.
Я вздрагиваю. Боже…
Сердце бешено стучит в груди. Очень неожиданно.
Открываю дверь — он плетётся по коридору уже в одних трусах, волосы растрепаны, взгляд мутный.
— Водички бы, Надь… — бормочет предатель, — И таблеток от похмелья.
Я стою, не двигаюсь.
— Таблеток от похмелья? — переспрашиваю я и сама не узнаю свой голос. — Может, пояс верности?
Он моргает, будто не понимает.
— Чего?.. — язык заплетается. – Это тут причем?
А я поправляя полотенце не могу не спросить:
— Чьи трусы я нашла у тебя в кармане?
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в свою горячую новинку «Развод по рецепту».
Уверена, эта история найдет отклик в вашем сердце.
Буду очень благодарна за вашу поддержку: добавляйте книгу в библиотеку, ставьте лайки и делитесь впечатлениями в комментариях.
Для меня это правда очень важно!❤️
ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/UqZ-
- Жора! - ахнула я, войдя в кабинет в тот момент, когда муж старательно пыхтел над нашей новой медсестрой на рабочем столе.
- Дверь закрой с той стороны. - недовольно гаркнул он, даже не отрываясь от ее тела.
- Да как…же ты посмел?! - сквозь анабиоз выдавила я.
- Так же. - лишь передернул муж.- И раз уж зашла, хотел сказать, что с завтрашнего дня ты уволена. Настя займет твое место. Свободна.
Завтра наступило, лишив меня всего. Работы. Стабильности. Любви. Надежды. Веры в то, что у нас все не так, как у всех. Что мы раз и навсегда.
15 лет я была его правой рукой, которую он без сожалений отрезал одним махом, найдя для себя новую и более «технологичную» замену.
- Я подаю на развод! - с разорваным сердцем, но твердым намерением, озвучила я.
- Обойдешься. С поста жены тебя увольнять я не собираюсь. Пока что…
Знакомство с героями
Дорогие читатели, время познакомитсья с нашими героями!
Надежда— 32 года, мастер маникюра. Работает по найму, день расписан по минутам.
Не плачет при людях, только ночью. Часто прикусывает губу, когда нервничает.
Любит дочку и до сих пор — мужа, хоть и ненавидит за предательство.
Внутри — смесь обиды, нежности и выжженной веры в свое женское счастье.
Владимир — 36 лет, военный, спецназ.
Выпрямленная спина, голос, к которому привыкли подчиняться. Снаружи — сила и уверенность, внутри — усталость и потерянность.
Боится слабости, потому врёт и прячется иногда за алкоголем.
Любит семью по-своему, но осознает это слишком поздно.
Вера— сейчас уже 8 лет. Любит, когда мама поёт. Когда грустит, теребит ухо зайца и шепчет ему секреты. Есть несколько подружек в школе, приводит их в гости.
Бакс- озорной игривый пес самой лучшей хозяйки.
С остальными героями мы познакомимся чуть позже.
А пока спешу напомнить - Не забывайте добавлять книгу в библиотеку и ставить лайки(звезды)!
Ваша поддержка ценна для автора!
Глава 3 Лекарство для сердца
Надежда
— Ты че несешь? — морщит брови мой муж и выдерживает паузу. — Надь, дай таблетку, а то я уже бред слышу.
В горле застревает обида. Таблетку?
Мне бы таблетку, которая боль заглушит, что ты причинил.
Смотрю на него и будто вижу не мужа, а чужого человека.
Иду на кухню. Ноги ватные. На кухне свет тусклый, чайник остыл, кружки на том же месте.
Достаю таблетки — двенадцать штук. Одна на десять килограмм веса – пишет на коробке мелкий шрифт.
Наливаю воды.
Глотаю свою злость, стискиваю зубы.
Он что, правда не помнит? Он что — спал с ней, а теперь вернулся домой и забыл? Подонок.
В спальне он лежит, распластался как поверженный зверь.
За голову держится двумя руками, думает, что ему от этого легче? На лице — смесь усталости и удовлетворения.
Ой, Володя, Володя. Как ты мог, а?
— На, — ставлю перед ним стакан с водой и таблетки на блюдечке. — Пей.
Он смотрит на меня снизу вверх.
Глаза мутные, реагирует медленно.
Берет таблетку, выпивает.
Пьянь подколодная– думаю я и становлюсь еще злее.
Боже мой.
Сажусь на край кровати. Руки холодные, но стараюсь держать себя в руках.
Хочу кричать. Хочу ударить его по плечу со всей силы. Но сдерживаюсь, я не такая. Да и мой кулак по сравнению с его рукой совсем мал…Он едва почувствует.
Володя осушает стакан. После подает его мне с кивком и смазливым движением благодарности, который я раньше принимала за нежность.
Теперь этот кивок — как залог: «мне все можно. Ты все стерпишь».
Поднимаю с пола кусок белого шелка — тот самый, который я вытащила из его кармана.
Бросаю в него. Прямо к лицу.
— На, — выдавливаю я.— занюхай.
Он лениво отмахивается, как от назойливого комара.
— Надь, ты че? — тянет он, голос протяжный, сквозь сон. — Мне сейчас не до секса.
Я ухмыляюсь. Вот это поворот!
— Это не мои трусы, — обрываю его, — Ты хоть помнишь почему они у тебя в кармане лежат?
Он моргает, притворяется удивленным. Делает вид, что не понимает, будто я шутки шучу.
Злость во мне только нарастает. Я не сдерживаю.
Хочу вцепиться в него когтями, показать, что он не может так со мной. С кем угодно, но не со своей женой и матерью его ребенка.
Но я ничего не делаю, только смотрю. Смотрю в эти его глаза — бесстыжие, пустые, растерявшие совесть.
— Ты что такое говоришь? — бормочет он, морщит лоб, делает глупое лицо потерянного.
Я не верю. Не хочу верить.
Но правда лежит в полуметре от нас обоих— белый шелк.
— Трезвей, — чеканю я.— Приходи в себя. Я отвезу Веру в садик и вернусь. Поговорим. Надеюсь, ты вспомнишь, с какой шалавы ты их снял.
Слова срываются, я не стесняюсь в выражениях.
Обычно я так не выражаюсь. Что-то щелкает во мне, и я включаюсь — не узнаю саму себя.
Он поднимается с кровати, пытается схватить мою руку:
— Наааадь, стой! Надяяяя! — протягивает заплетающимся языком.
Я оборачиваюсь. Показываю ему пальцем у рта – Тише.
— Твоя дочь ещё спит, — поправляя ночнушку. — И ты проспись, пьянь.
Однако он неожиданно выдает.
— Я не знаю, откуда они. Я не беру чужое. Зачем мне это надо, Надь? Сама подумай.
Я не могу сдержать истерический смех уставшей женщины, которая не спала всю ночь.
— Не знаешь? — повторяю я. — Ты дурак? Или думаешь, я поверю, что тебе их подкинули?
Он морщит лицо, делает вид, теперь хочет переложить вину на меня.
— Надь, может, ты что-то не так поняла, — лепечет муж.— Может, это… не знаю, глупая ошибка.
– Глупая ошибка – твоя измена. Глупая ошибка - это, что я могла поверить, что ты не такой как все и можешь быть мне верен.
Дорогие читатели, приглашаю в свою новинку
"Вынужденно (не) в разводе"
ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/nbxU
— Ты изменил мне с моей же подругой… — я смотрю на мужа, пытаясь разглядеть в нем хоть частичку вины.
— Давай без драм, Оль. И не делай вид, что ты этому удивлена.
Я выходила замуж вынужденно, по указу родителей, но в этом браке впервые по-настоящему влюбилась. Думала, мы стали семьей и будем счастливы.
Но не тут-то было.
Моя лучшая подруга не упустила шанса охомутать такого влиятельного мужчину. А он, судя по всему, был и не прочь.
Теперь же мне нужно сделать все, чтобы Нодар дал мне развод, пока не узнал, что я беременна.
— Но я...
— Мыльную оперу оставь для себя. А у меня есть дела поважнее.
Глава 4 Лестница
Надежда
Мы выходим из дома.
Я иду на автомате — куртка, шапка, ключи, Верины варежки в кармане. Всё само собой. Не помню, как собрали рюкзак, как заплела ей косичку. Кажется, всё сделала правильно, но в голове туман.
Может, от бессонницы. А может — от того, что мой муж предатель.
Вера зевает, идёт рядом, тянет за руку вниз — шаг у неё короткий.
— Мам, я хочу домой. Можно сегодня не в садик? — просит жалобно, протирая кулачком глаза.
Я смотрю на неё — щеки розовые, нос уже красный.
И вдруг сердце рвётся на две части: одна хочет обнять и не отпускать, другая тянет вперёд, туда, где работа, клиенты и нормальность, которую я пытаюсь себе вернуть.
— Доченька, надо, — я дую губы. — Мамочке сегодня на работу, а после обеда ты вернёшься, хорошо?
Она не отвечает, просто кивает, глядя себе под ноги.
Мы идём вдоль дороги. Я держу её крепко за руку, перехожу дорогу и думаю: а что я вообще делаю?
Что будет дальше?
Как мне объяснить ребёнку, что папа нас предал?
Стоит ли вообще объяснять?
Наверное, нет.
Она слишком мала. Ей нужно верить, что папа — хороший, что просто заболел, что скоро поправится и снова будет смеяться с ней, качать на руках и читать сказки.
А я... я уже не знаю, кем мне теперь быть. Женой? Матерью? Разбитой женщиной, которая старается не расплакаться при ребёнке?
Вера шмыгает носом, и я пригибаюсь, поправляю шарф.
— Папа болеет, — говорю тихо. — Слегка. Пока что не сможет сегодня с тобой посидеть. Но завтра если в садик не захочешь мы не пойдем, хорошо?
Она поднимает на меня глаза.
— Папа болеет?
Мурашки бегут по коже. От того, как она это сказала.
Я киваю.
— Болеет, болеет, — шепчу. — Но выздоровеет завтра уже.
Она верит.
И я чувствую, как что-то внутри ломается ещё раз.
Потому что я вру. Я не знаю, что будет завтра.
Не знаю, проснусь ли рядом с ним, или увижу пустое место.
Не знаю, смогу ли простить, или стану жить, будто ничего не случилось. Не знаю даже, кто я теперь. Тепила? Нет…
Мы подходим к саду. Вера не хочет отпускать мою руку.
— Мам, а ты потом придёшь?
— Конечно.
В этом я уверена точно.
Она идёт к дверям, поворачивается, машет.
Я улыбаюсь, машу в ответ. А потом просто стою, пока она не исчезает за дверью.
Ветер бьёт в лицо, глаза щиплет.
Всё будто замедлилось. Машины, люди, время.
Я стою так пару минут, смотрю на горящие окна садика.
Потом выхожу за ворота, иду вдоль улицы, холодный воздух будто выдувает из головы мысли.
Всё плывёт. Всё в тумане. Возможно, от усталости.
Возможно, от того, что я до сих пор не могу принять очевидное: мой муж изменил мне. Или… нет?
Не могу.
Не хочу верить. Это какой-то абсурд.
Может, кто-то пошутил, подбросил… бред. Но карман-то его.
Захожу в магазин. Беру корзинку. Автоматически кладу туда минералку — две бутылки. Может, протрезвеет. Может, хоть что-то объяснит внятно.
Если он сейчас не скажет мне по-человечески, где был, кто она и почему у меня в руках оказался её тряпка — я не знаю, что сделаю.
Полки размываются перед глазами, руки дрожат.
Беру аспирин в аптеке рядом, какие-то мелочи.
В голове крутится только одно: он не мог. Не мог. Не такой.
Это бред. Мы же семья. Восемь лет вместе. Ребёнок.
Дом, привычки, традиции, иногда и страсть.
Как это всё можно выбросить ради пары минут где-то вонючем клубе?
Выдыхаю.Расплачиваюсь, забираю пакет.
Выходя на улицу, достаю телефон. Пишу администратору:
«Можешь, пожалуйста, перенести сегодняшние записи? Приболела, не хочу никого заражать.»
Палец дрожит, нажимаю «отправить».
Ответа нет. И не нужен. Я уже знаю — работать сегодня не смогу.
Шагаю к дому. Пакет лёгкий, а душа тяжеленная.
В груди жгёт.
Если он не объяснит… если он соврёт…
Я даже не знаю, что хуже — правда или ложь.
ЧТО? Скажите мне, что?
Поднимаюсь по лестнице.
Каждая ближе к нему и к моменту, которого боюсь.
Ключи дребезжат в руках, чуть не роняю.
Вставляю в замок, поворачиваю.
Щелчок.
Дверь открывается.
Тишина.
Никаких шагов, никаких звуков.
Закрываю за собой, ставлю пакет у порога. Снимаю куртку.
Сердце колотится.
Прислушиваюсь.
Ни дыхания, ни храпа.
Может, спит. Может, уже ушёл к этой своей про....
Не знаю, что страшнее — увидеть его или не увидеть вообще.
Делаю шаг вглубь квартиры.
Где-то щёлкнуло — может, батарея, может, судьба.
Стою и думаю:
Ну что, Надя. Давай.
Давай узнаем, как заканчивается любовь всей твоей жизни.
Дорогие читатели, приглашаю вас в книгу нашего лимтоба от Тани Поляк
После развода. Без тебя счастье есть
Ссылка: https://litnet.com/shrt/emwF
Глава 5 Верю, не верю
Надежда
Я вхожу в спальню и замираю у порога.
Он сидит на краю кровати в трусах и майке, в руке — банка пива.
— Садись. Садись, Надь.
Я медленно опускаюсь на кресло напротив.
Злая. Уставшая. Слова застряли в горле, как кость.
Хочется кричать, рвать, бить — не его лицо, а эту тишину, этот дом, где всё поплыло и перестало быть домом.
Он смотрит на меня, будто я — сплошной десяток вопросов, на которые он не собирается отвечать.
Взгляд жалкий, самодовольный, как у человека, рассчитывающего на снисхождение.
— Я не изменял, — выдыхает он, торопливо, чтобы успеть первым. — Не смог бы. Люблю тебя. Ты ревнуешь, потому что...
«Ревность», — это слово ударяет, но не ломает.
Я рассмеиваюсь от боли.
— Ревность? — повторяю. — Да я что, по-твоему это дура ревнивая?
Слова срываются, но они не про те трусы и не про шелк.
– Я говорю про другое, про то, что ты приходишь в таком виде, что ты вообще подумал обо мне, приходишь ли в таком состоянии домой, где спит наш ребенок.
Он делает шаг, тянется ко мне — загладить, обнять, замять.
В голосе сначала испуг, потом привычная агрессия.
— Хватит нести ересь, — он уже рычит сквозь зубы. — Это прикол какой-то. Я не изменял.
Я резко отталкиваю руку. Встаю.
Ноги ватные.
Мне хочется ударить его словами, чтобы в них вошло всё: и обещания, и бессонные ночи, и то, как он бросил мне «скоро» и ушёл.
Он переключается.
Щелк — и из жалости выезжает зверь.
Глаза темнеют, голос становиться грубее.
— Слышь ты, — срывается он. — Ты что, думаешь, я тебе врать буду? Не видишь, мне плохо? Что ты пристала? У меня и так всё плывёт. Если я сказал «нет», значит так и было!
Он давит на жалость, на усталость, на привычку прощать.
Говорит о работе, о товарищах, о «ребятах». Слова летят, язык помело.
Холод и бессмыслица.
Мне хочется кричать, но кричать уже не помогает.
Хочется разорвать его на куски — не ради мести, а ради того, чтобы он наконец почувствовал, что сделал.
Я выхожу в коридор.
Слышу за спиной его «Надь, стой!» — пустой звук, как эхо в пустой ванной.
Дыхание моё громкое, ровное, как нож.
На устах одно слово: «Довольно».
Иду на кухню. Хочу воды.
Хочу, чтобы сердце перестало прыгать.
Он ступает следом.
На столе — пустые банки, третья открыта.
Он делает глоток и смотрит на меня.
— Ты моя семья, — произносит он уже тише.— Мы с тобой семья. И никакие приколы этого не разрушат.
Я не знаю даже что и сказать. Что вот? Что?
– Ты моя семья, — повторяет он.
Слова падают в меня, но ничего не склеивают.
Я мотаю головой, от его оправданий толку нет.
— Ты хочешь, чтобы я поверила? — шепчу я, и в голос врывается рык. — Ты говоришь "семья", а ты пришёл в таком состоянии. О чём ты думал? Что о нас думал? — о дочке? О том, что пообещал ей сказку? — спрашиваю ровно, и от этого ровного голоса ему не по себе.