После развода. Верни свою семью

Глава 15 Разгадай

Надежда

– Мне Федя принес, — вдруг выдает Вера.

Голова опущена, сосредоточена на кукле, чтобы в глаза не смотреть.

— Он Сказал, что просит прощения, что портфель мой в лужу уронил… и что не хотел. Я и взяла, мам. Ты против?

Она сидит напротив меня, вижу, что в шоке, так же как и я.

— А почему сразу не сказала?

Я возмущена, максимально. Неужели нельзя сразу сообщить? Обычно когда детям есть чем похвалиться - они хвалятся. Редко что держат в себе, в основном это ходячий сгусток эмоций.

— Да я забыла, мам, — она пожимает плечами. — Мне Федя не нравится.

Вот тут у меня внутри что-то неприятно екнуло. Я держу эту коробку, смотрю на неё, на дочку, и понимаю — что-то тут не сходится.

Надо будет поговорить с его мамой на собрании, мелькает мысль.

Вдруг это вообще не он?

Подарок такой дорогой… откуда у девятилетнего мальчишки такие деньги?

— А сейчас его маме позвоню? — спрашиваю я, решая надавить.

Ну-ка! ЧТо скажешь?

— Ну позвони, мам… — пауза.— только если мы с Федей поругаемся из-за тебя, я с тобой говорить не буду.

Я замерла.

Вот это заявочка.

— А ты с характером, я смотрю, начала себя вести, — выдыхаю я, не зная, смеяться или ругаться.

— Прости, мам, — дочка подвигает ко мне кружку с чаем. — Просто… я хочу оставить куклу.

Она смотрит так серьезно и по-взрослому, что я на секунду теряюсь.

Будто не ребенок передо мной, а маленькая женщина, которая тоже что-то скрывает, тоже борется за свое.

И я понимаю — сейчас ругать её бесполезно.

Надо слушать.

Разбираться.

И главное — не сорваться.

Я сажусь рядом, держу эту куклу на коленях, и у меня внутри всё хрустит, как тонкий лед под ногами.

Федя… маленький, щуплый, вечно хмурый мальчик, который шмыгает носом каждые пять минут.

Да, он мог уронить портфель. Да, мог испугаться и принести подарок. Но кукла за такую сумму?

Мне это не укладывается.

Вера сидит напротив, пьет чай, рассказывает про обычный день в школе.

А у меня под ребрами неприятный холодок — не от самой куклы, а от того, что я не знаю правда это или нет.

Детям вообще верить сложно, особенно когда речь идет о подарках. А ещё труднее — когда что-то внутри подсказывает: пахнет странно.

— Мам, ты почему такая? — дочка смотрит чуть нахмурившись.

Такая — это какая?

Напуганная? Подозрительная? Уставшая от жизни? Наверное, всё вместе.

— Я просто думаю, — отвечаю незамедлительно, — кому эта кукла стоила столько денег и зачем он её подарил.

Вера пожимает плечами.

— Может, он богатый?

— Его папа на грузовике ездит, Вер.

— Ну… может, любит девочек.

Я сжимаю губы.

Вот эта детская наивность иногда режет сильнее, чем слова взрослых.

— Вера, — я кладу ладонь ей на плечо, — если тебе кто-то что-то дарит, особенно дорогое, ты сразу должна мне говорить. Сразу, ладно? Ты же знаешь.

Она кивает.

— Ладно. Он же просто знакомый мой, друг почти, а не дядя чужой.

Но я вижу — не понимает до конца. Или делает вид, что не понимает. Скорее второе.

Внутри неприятное чувство ворочается.

Я поднимаю взгляд на коробку, которую переложила на кухонный стол.

— Мам, — Вера тихо тянет за рукав, — не ругайся. Ну пожалуйста.

— Я и не ругаюсь, — вздыхаю я. — Просто думаю.

А внутри живот сжимается, как будто кто-то зацепил меня крючком изнутри и тянет.

Непонятное предчувствие.

Слишком много вариантов, слишком мало объяснений.

Но что-то я в это не верю.

Хоть убей — не верю.

Хотя… кто его знает.

Дети иногда такие финты выдают, что и не разберёшь, где правда, где фантазия, где просто выдумка, чтобы мама не ворчала.

Надо будет узнать.

Обязательно.

Мама у Феди — женщина, мягко говоря, не самая приятная.

Вечно занята, вечно куда-то несётся, на собрания приходит через раз, а приходит — так быстро, что ничего толком не слышит.

Больше отец у них появляется, он попроще, спокойный, но… номера его у меня нет.

Да и побегу ли я сейчас выяснять?

С куклой в руках?

Держа эту коробку перед собой, как вещдок.

Смотрю на неё, как будто она сейчас сама заговорит и всё расскажет.

Вера кусает пирожок маленькими аккуратными кусочками, будто ничего необычного сегодня не произошло.

Запивает чаем.

И как я могу ругаться?

За что? За то, что приняла подарок? За то, что поверила мальчику? За то, что не подумала, как дорогая эта кукла?

Смысла нет.

Абсолютно.

Я смотрю на неё — ребёнок.

Мой ребёнок.

Её маленькая жизнь не должна превращаться в мою паранойю.

Поживём — увидим.

Соврала она или нет — всё равно вылезет, как всегда.

Правда любит всплывать в самый неожиданный момент.

И, судя по моей жизни… этот момент близко.

Я откидываюсь на спинку стула.

В комнате тепло, а всё равно мурашки по рукам.

— Мам… — Вера кладет ладошку мне на колено, — можно я её оставлю? Ну пожалуйста.

— Оставим, — говорю я, — мы же уже решили.

Она улыбается, наконец расслабляется.

А я нет.

Чуть позже я вышла с Коржиком на улицу. Пора песелю и в тулает сходить, хоть по сильной нужде может и на пеленку.

Бакс озорник то в сугроб нос суёт, то на соседскую машину с включенными фарами лает.

Погуляли долго, пока он совсем не выбился из сил.

Когда вернулись, он бухнулся в прихожей, как старый дед, и выдохнул так, будто пробежал марафон.

Хулиган, ты ведь пастушья порода. Ой…

А мне нужно дальше делами заниматься. Быт и дом никуда не убегают, только торопят.

С Верой сели за уроки. Она писала криво, стирала, снова писала, морщила нос, жаловалась на математику.

Я подсказывала.

Спорили чуть-чуть, но по-доброму.

Потом разобрались с её рубашками.

Запустила машинку.

Пока стиралось, Вера наводила порядок на своём рабочем столе: выкидывала клочки бумаги, складывала фломастеры, сортировала какие-то наклейки.

Сосредоточенная такая, маленькая хозяйка.

Моя.

– Уже вижу новые тетрадки в ход пошли?

– Ага, – кивает она и складывает их аккуратно в первый ящик деревянного компьютерного стола.

Дальше я доставала из сушильной машины её школьные юбки, гладильная доска скрипела под утюгом.

Рука привычно проводила по ткани, проверяя — нет ли катышек, нет ли пятен.

Потом колготки растягивала перед светом, искала затяжки.

И это… действительно успокаивало.

Просто мама и дочка, дела по дому, обычный вечер.

Без криков, без выяснений, без чужих женщин на фотографиях, без прошлых ран, которые то ноют, то внезапно режут.

Нормальная жизнь.

Пусть даже на пару часов.

Через пол часа было уже поздновато. Мы улеглись на диван.

Я глажу Бакса за ухом, а сама слушаю, как Вера хихикает над своей же шуткой.

Да, обычный вечер.

Есть только мы: я, дочь и наш слегка переедающий коржик.

— Да, — кивнула я и погладила Бакса по брюшку.

Он в последние дни какой-то чересчур сонный, будто силы экономит.

Для его породы это странно — обычно он как моторчик, везде нос суёт, на месте не сидит.

Оборачиваюсь, присаживаюсь рядом и чешу его за ушком.

— Ты не заболел ли, дружок? — спрашиваю почти шёпотом. — Опять что-то жевал втайне от меня? Где провод прокусил на этот раз?

Он поднял глаза-бусинки.

Виноватые такие, круглые — и тёплым носом уткнулся мне в ладонь.

И я уже понимаю: Да жевал он что-то.

Жевал. Точно жевал.

Смотрю на него, глажу по мордочке.

Лоб у него морщится, будто он ответить пытается.

— Он, наверное, съел мою тетрадку, — решила Вера вставить свою шутку и выглянула из-за спинки дивана.

— Ага, — фыркаю я, — и ластиком закусил.

Бакс тихо фыркнул в ответ, будто обиделся.

— Если он съел мою тетрадку, — бурчит недовольно Вера, — тогда пусть сам и контрольную пишет.

Потом мы смотрим фильм по сказке, которую я в детстве до дыр перечитала.

Сейчас вот экранизацию сделали, мода пошла на новые фильмы, сказки русские наши начали снимать. И слава богу, есть хоть что посмотреть доброго с детьми.

— Мам? — Вера подаёт голос, не отрываясь от экрана.

— М?

— А ёлку мы большую поставим на выходных?

— Большую, — я улыбаюсь.— Вот там в углу, как обычно, Сходим еще и обязательно купим новые игрушки.

— Красные?

— Какие захочешь.

— Тогда хочу красные, – она жмется ближе ко мне. .

Она довольно улыбается и снова утыкается в фильм.

А я ловлю себя на мысли, что эти обычные разговоры, эти мелочи… они держат меня сильнее на плаву, чем все остальное.

Чуть позже, примерно на середине встаю, потому что надо поставить чайник. Вера уже начинает зевать, а перед сном всегда пьёт тёплый чай.

Коржик плетётся за мной, хвост волочится, взгляд виноватый — точно что-то съел. Ой оборванец.

Я наклоняюсь к нему:

— Ну давай признавайся, где бедный провод пострадал?

Он моргает так трагично, будто я его в суд вызвала.

Песель.

На кухне достаю две кружки, насыпаю чай, слушаю, как Вера в комнате вслух повторяет слова героини. Актриса моя, она всегда так делает, если фильм ей понравился.

В конце уже сидим, болтаем о пустяках.

О её учительнице.

О том, кто в классе какой классный, а кто “токсик”l.

Я слушаю и чувствую, как я рада быть именно ее матерью. Она у меня такая хорошая, такое солнышко.

— Мам, а ты грустишь? — Вера резко поворачивается на меня. В упор.

— Нет.

Она щурится. Подозрительная какая.

— Кажется.

— Просто устала, солнышко.

Она кивает медленно, но я вижу — не верит до конца.

Дети всегда чувствуют.

Мы заканчиваем пить чай, идем убирать на кухне. Вера любит помогать, хоть и делает всё медленно.

Она ставит кружки в раковину, я протираю стол.

Коржик уже улегся под батареей, свернулся клубком, нос прикрыл хвостом.

Сонное царство какое-то. Да, правда, поздно уже. Пора всем спать.

Дорогие читательницы, следующая глава выйдет в 10 утра по МСК

А сейчас приглашаю в книгу нашего литмоба от Екатерины Яновой

" Предатель. Старая боль, новые раны"

Ссылка: https://litnet.com/shrt/cyxK

Глава 16 Оцепеневшая

Надежда

Легла и будто провалилась. Сама не заметила как уснула, и как проснулась, если честно, тоже.

Так давно так не высыпалась, что аж смешно. Как будто кто-то выключил меня из розетки.

Без мыслей, без дерганий, без тревоги, просто… ничего.

Редкость такая, что я, просыпаясь, даже не сразу поняла, какой сегодня день

Что ж Наденька, надеюсь, хороший! .

Я выбралась с Коржиком на улицу.

— Смотри мне лишнего не ешь, — бурчу на песеля, — я тебя быстро под капельницу отправлю, понял?

Он будто усмехнулся, серьёзно. Пес, который понимает шутки.

Вот это семейка у нас.

Прогулялись, нужду справили и зашли в подъезд.

Хорошо хоть сегодня с соседом не столкнулась…

Хотя, может, и зря.

Неплохой мужичок вроде, спокойный, разговорить умеет.

И эти истории про охоту… иногда поднимают настроение, даже когда не хочется. Но я улыбаюсь сама себе:

«Ну да, Надежда, тебе сейчас только охотника и не хватало».

Ты ж у нас та еще лань.

Добрались до квартиры.

Пока Коржик топтался в прихожей, я собрала Верочке завтрак, заправила ей волосы в хвостик — сегодня у неё «строгая среда», прядки в глаза не должны лезть.

Она стояла передо мной сонная, чуть хмурая, но милая до невозможности.

Обняла за талию, нос в мою кофту уткнула.

— Мам, можно я сегодня в школе меньше писать буду?

— Можно, — целую макушку, — только не говори об этом учительнице.

Проводила её до школьного крыльца.

Школа — прямо во дворе.

Минут шесть ходу.

И я, пока она поднимается по ступенькам, стою и жду, пока она не обернётся и не махнет мне рукой.

Это наш ритуал, когда провожаю.

Если она не помахала — день у нас пойдет не так.

Сегодня помахала.

Даже два раза.

И улыбнулась.

И мне сразу легче.

Малышка моя.

Пусть учится, молодец, а я поднялась домой.

У меня сегодня работа только к обеду.

Два клиента — и домой, забрать Веру.

Очень надеюсь, что успею, потому что у неё сегодня кружок вроде бы все-таки отменили, и она будет скучать дома. Не надо, лучше пирог испечем и супчик тыквенный сварим.

До обеда занималась делами, сделала ревизию носков и разобрала коробку с мелочевкой на балконе.

Полежала, отдохнула, еще раз прогулялись с Баксом, просто для время скоротать.

После беру куртку, сумку, проверяю плойку, стерильные пакеты, телефон.

Допиваю чай.

Закрываю дверь.

И думаю:

«Дай бог, сегодня без сюрпризов».

Но это я всегда зря думаю. Как обычно что-то да происходит. Ну типун мне на язык.

Сижу за столом в кабинете, пилочка ещё в руках, а телефон светится, будто мне привиделось.

Но нет.

Не привиделось.

Лайки.

От Насти.

От той самой Насти Вовиной.

Одним глазом на клиентку, вторым на экран.

Лайки на все фото, где я с Верой.

На старых, на новых, даже там, где мы на море были три года назад.

У меня внутри будто кто-то стучит ложкой по кастрюле.

Звонко так.

Неприятно.

— Ну офигенеть, — шепчу себе под нос и сразу оглядываюсь, чтобы клиентка не услышала.

Чуть позже в перерыв, когда остаюсь одна и уже прибрала рабочее место - открываю профиль Насти.

Смотрю.

Аккаунт открыт, фотки милые. Она, учеба, кофе, ногти, реснички, пакеты под елкой, путешествия, девочка не из бедных…

Ничего подозрительного.

Но то, что она шарится по моим фотографиям — это нехорошо.

Я щелкаю по значку уведомлений.

Там список: Нравится: Настя С. Нравится: Настя С. Нравится…

Да чтоб тебя.

Сердце чуть колет, будто иголками. Мне не нравится, когда трогают мою жизнь. Особенно ребёнка. Особенно после всей этой каши.

Я выдыхаю, но легче не становится. Смотрю на дверь, вторая клиентка скоро придёт.

А я до сих пор с телефоном в руках, как дурочка.

Сажусь ровнее.

Гладкую столешницу трогаю пальцами левой руки, как будто это поможет собраться.

Почему она это делает? Со злости? Из любопытства? Или потому что у Вовы рот не открывается, вот она и ищет информацию?

Меня это раздражает. Прямо под кожу лезет.

Я ещё раз пролистываю профиль.

Улыбки.

Селфи.

И ни одного кадра с Владимиром.

Странно?

Ну как сказать.

Он ведь такой: как тень.

Вечно скрыт, вечно не до конца понятен.

Секунда, и я утыкаюсь в их общие снимки.

Он там есть.

Пара фотографий.

Но свежих нет.

Я выдыхаю.

Откидываюсь на спинку стула.

— Только этого мне не хватало, — ворчу я себе.

Пальцы дрожат от злости.

Не от страха — от раздражения. От того, что она сунулась туда, куда не надо.

Вера — это не игрушка. Не повод для лайков. Не повод для эмоций.

И уж точно не повод искать меня. И изучать мою жизнь.

Проверяю время: до клиентки пять минут.

Ладно.

Отложу телефон.

Отложу мысли.

Хотя они всё равно под кожей зудят.

Я закрываю, блокирую экран.

Выпрямляю плечи.

Проверяю инструменты, ставлю лампу.

Двигаюсь по кабинету, будто по тонкому льду.

Но в голове всё равно она.

И Вова.

— Господи… — выдыхаю я, закрывая глаза на секунду.

Это не моя проблема.

Абсолютно.

Совсем.

Но неприятно — да.

Пусть живет своей жизнью.

Но если она сунется ко мне ещё раз — я ей сама всё расскажу.

Так, что отскочит.

Стучу пальцами по столу.

Включаю лампу.

Вдыхаю глубже — насколько это возможно.

— Надежда, соберись, — шепчу себе.

Дверь тихонько открывается — вторая клиентка пришла.

Я поднимаю голову, улыбаюсь.

И стараюсь сделать вид, что всё нормально.

Когда заканчиваю выскакиваю из салона почти бегом. В голове одно: успеть в школу, успеть поймать Анну Владимировну.

Хочу сама глазами увидеть, как у Веры дела, и… да, заодно проверить историю с Федей.

Если она мне наврала — я ей устрою такой разгон, что ей до конца четверти хватит.

Не в плане ругани, нет… но вытрясу из неё всю правду.

Хватит уже этих загадок. Мама у нее не дурочка и характер свой показывать еще рано.

У входа в школу толпятся родители, дети, шум, шапки, рюкзаки, перчатки чьи-то валяются.

Я встаю в сторонке, у стены, чтобы никому не мешать.

Жду.

И тут вижу её… Анна Владимировна идёт быстрым шагом, в своём любимом кардигане цвета баклажан.

Этот кардиган, как форма у неё.

Без него я бы её, наверное, и не узнала. Опять она перекрасилась.

— Здравствуйте, — говорю я первой.

Она сразу замечает меня и улыбается.

— Здравствуйте, Надежда. Как вы? Что-то случилось?

Она такая… внимательная. Сразу замечает, когда у меня лицо напряжённое.

— Да нет, — мотаю головой. — Просто хотела узнать, как вы тут? Как Вера? Хорошо себя ведёт?

Анна Владимировна чуть приподнимает брови, будто удивлена, но отвечает спокойно:

— Вера — золотце. – делает паузу, прикусывает губу – Вот только математику мы немножко ленимся понимать… Вы бы этот момент подтянули. Она умная, но ей нужен подгон. Хотелось ее вытянуть на все пятерки, но если не постарается, сами понимаете. Мотивация может ей нужна или повторить материал.

— Да, конечно. Пройдемся дома, — киваю я.

Внутри даже что-то тёплое поднимается: приятно слышать, что не всё плохо, хоть где-то всё хорошо.

Мы переходим на разговор о питании — опять задержки с оплатой у половины класса, у кого-то аллергии, у кого-то проблемы с меню.

Она рассказывает, что в столовой новая повариха, что дети довольны макаронами, а вот супы они опять игнорируют.

Слушаю, киваю, в голове отмечаю.

Обычный школьный разговор.

Становится легче, словно всё это — нормальный день нормальной семьи.

— Хорошо тогда, Надежда, — она улыбнулась ещё раз. — Если что — пишите. И не переживайте, с Верой всё в порядке.

— Спасибо, — отвечаю я. — Всего хорошего.

Прощаюсь и отступаю в сторону, оглядывая фойе.

Глаза автоматически ищут Федю.

Думаю: вот увижу и сразу всё станет ясно, подарил куклу он и нет.

Я оглядываюсь.

Дети выходят группами. Кто-то снимает сменку.

Кто-то смеётся. Кто-то ко мне машет рукой, здороваются, узнают меня.

А ни Веры нет.

Ни Феди.

Становлюсь чуть жёстче, вытягиваюсь и начинаю смотреть внимательнее. По углам. Под лестницей. У раздевалки. У стенда с расписанием.

Никого.

Сердце делает неприятный толчок, короткий, но мерзкий.

Так… спокойно, Надя. Она не могла никуда уйти. Просто ещё не вышла. Может, задержали, может, форму переодевает, может, учительница что-то объясняет… А может вообще в классе дежурит.

Но внутри уже стянуло так, что дышать сложно.

Ух…

Если она наврала про Федю… тут все ясно.

Если она куда-то пошла без спроса, мы дома проведём беседу, какая ей запомнится на всю жизнь.

Но всё же шагаю вперёд, ещё раз заглядываю в раздевалку.

И снова пусто.

Вера не выходит.

Феди нет.

Я стою в фойе среди чужих детей, чужих голосов, чужих ботинок на полу, и понимаю:

Мне становится страшно.

Выхожу на улицу — мороз щиплет кожу, будто пытается привести меня в чувство.

Становлюсь у края крыльца, всматриваюсь в школьный двор.

Может, они в снежки играют? И зря я переживаю?

Почему бы и нет.

Тут такую гору снега насыпали, что дети туда табунами носятся, особенно, когда учителя не видят.