- -
- 100%
- +
Анна
Многие женщины даже не подозревают об измене.
Мой же муж, из великой любви и уважения, решил меня поставить в известность.
Жестко. Точно. Метко.
Самой острой стрелой в мое сердце запустил. Растоптал мою любовь, мою веру в семью и ценности, которые так навязывала мне мама с детства.
А я теперь не верю, мама, что все может быть гладко, что есть эти высокие чувства, которые все проблемы преодолевают.
Как верить, когда я видела его? С ней...
С другой женщиной, мамочка, которую он целовал и к себе прижимал, как самое ценное в его жизни. По волосам ее гладил, нежно касался, с друзьями знакомил.
Как верить-то? Никак.
Грустно. Больно. Страшно. Смятение.
Полный разбор себя и почему я... как там говорят? Ему надоела.
Мда.
Стоит сделать паузу, выдохнуть и рассказать вам.
Две недели назад был морозный вечер.
И не только потому, что на улице был минус.
Просто одно горячее сердце, сегодня разлетелось на части.
Началось все вообще стандартно, с самого простого и банального диалога, а окно задувало так, что, казалось, сейчас стекло выбьет.
— Мить, ты скоро домой приедешь?— я сжимала пальцами телефон и другой рукой гладила кухонные полотенца.
— Ань,— протянул с неким отвращением, словно я ему каждый день по тысяче раз звоню,— я занят. Давай потом.
— Я просто тебя хотела попросить купить молока, надо кашу Артемке с утра сварить.
— Закажи.
Трубка сброшена. Следующий звонок отклонен.
Я выдохнула, отмахнулась и выключила утюг из розетки.
Ладно, схожу сама.
Что ж поделаешь, занят человек.
Он у меня строительством занимается под отцовским началом. Постоянно у него встречи, объекты. Мы ведь так и познакомились, тоже на стройке.
Да так получилось, что не только школу возвели, но и нашу ячейку общества.
Я посмотрела в окно. Фонари горят. Задумалась.
Эти все доставки мне не по душе. Тем более, что нужно только молоко. Блинчики, может, сделаю. С клубничным вареньем, как Митя любит.
Оделась, посмотрела на часы, монитор которых, зеленым светом горел в коридоре.
— Мама приедет минут через тридцать, успею,— буркнула себе под нос и застегнула пуховик.
Они с Артемкой гостили у нее после детского сада, он часто туда просится.
Там кошка, а ему только за радость бедное животное за хвост потягать. Ну, а мне помощь.
Я хоть еще молодая, полна сил, но сейчас работу надо искать. Предложила, а я и не отказываюсь.
Спустилась и быстрым шагом направилась в магазин.
Руки окоченели мгновенно.
Есть у меня такая... Особенность. Мерзлячкой все зовут.
Забежала за молоком, вернулась, чуть не прокатилась на пятой точке прямо на пешеходном переходе.
Удержалась и дальше, семеня ногами.
— Мама,— выкрикнул Артемка за моей спиной, когда я уже подошла к дому.
Я мгновенно обернулась и увидела, как он идет с бабушкой за ручку и поправляет надоевший ему шарф.
— Привет, мои хорошие, вы как?— я подошла к ним и первым делом поцеловала сына в холодную щеку,— пойдемте домой скорее. Заходите, заходите.
— Мама, я сегодня динозава видел,— этот энтузиаст достал из кармана зеленого динозавра, не успей мы войти в лифт.
— Какой ты у меня молодец, понравилось? — я погладила его по шапке.
Он лишь довольно кивнул, а я приобняла свою помощницу.
— Спасибо, что забрала,— тихо шепнула и погладила ее по спине.
— Не за что, Анют, мы весело с Мусей поиграли.
Я невольно и неожиданно для себя очень громко засмеялась.
Представляю я эти игры.
За хвост, да за уши, только дай Муську потискать. Наверняка успел еще и динозавром по ней "походить". Ишь какая красота-то.
Мы прошли в дом, и я помогла Темке раздеться, он хоть уже и взрослый, как он говорит, самостоятельный, но липучка эта на ботинках сопротивляется нет-нет.
— Спасибо,— задорно улыбнулся сынок и побежал в свою спальню. Коллекцию игрушек пополнить надо, дело первой необходимости. Нет бы руки помыть. Ой.
Я проводила низкорослую седовласую женщину на кухню и пошла за ним.
— Тема, ужин, а потом все остальное. Давай поедим.
Дальше хороший вечер. Темка игрался сидя на диване, а я пила с мамой чай.
Только вот время на часах шло, а Мити все не было.
— Что он сегодня так поздно?— мама только масло в огонь подливала.
— Да, — протянула я на выдохе,— занят, наверное, на объекте, новый лицей возводят.
Признаваться, что он крайне холоден последние недели было стыдно. Мало ли, у всех кризис бывает, может, правда устал?
Надеюсь, очень. Чувствует мое сердце неладное что-то. Но я держусь и виду не подаю.
Смотрю только на нашего ребенка и понимаю, что чтобы там не было, мы ведь справимся. Должны... Мы ведь семья.
— Хорошо, пойду я доченька, пора мне уже, Муськуодну оставлять на ночь не хочу,— мама сделала вид, что ей куда-то надо, видимо, чувствуя мое напряжение.
Я возражать не стала.
Пора, так пора.
Проводила ее, а после и пошла воевать со сном. Без папы Темка плохо засыпает, но «Сказка о царе Салтане» свое дело знает.
— Спи, сыночек мой,— я поправила его одеяло.
— А папа скоро придет?— все не унимался он.
— Скоро, малыш, придет и сразу же тебя поцелует.
— Правда?
Голос у него такой, что у меня все внутри сжимается.
— Честное слово.
Но врала ли я ребенку или говорила правду, пока что сложно сказать.
Уснул, ушла на кухню. Села у окна, потирая ладони друг о друга.
Ветер так и завывал. Чайник кипел. Замерзла. Хочу просто залечь в горячую ванную и согреться.
Но дверь входная открылась. Также тихо и закрылась.
Я обхватила себя руками в ожидании мужа.
Он показался в освещенном коридоре.
Только вид серьезный, плечи расправлены, рубашка чуть помята.
Он прошел прямо, остановился в дверном проеме.
Осмотрел меня с ног до головы и губу прикусил.
— Мить, что случилось? — мне аж не по себе стало от такого грубого взгляда.
— Сядь, Ань. Надо поговорить.
Дорогие читатели, рада приветствовать вас,
Обещаю, будет очень эмоционально. Моментами больно, моментами радостно, но равнодушными вы точно не останетесь.
Спешу напомнить, что не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять
Визуал для вас, наша Анна.
Хорошего дня!
Глава 2
Анна
— Сегодня я думал, что тебе изменю,— говорит он, а у меня все внутри сжимается.
Я уже не сажусь на стул, я медленно на него падаю с треском.
У меня мгновенно представляется его образ в объятиях другой женщины. Мгновенно вижу, как он уходит от меня и собирает чемоданы, но сказать ничего не могу. Мне словно рот зашили самыми крепкими нитками.
Я смотрю на него и сквозь него одновременно.
Его карие глаза уже не светятся тем блеском, который я так подмечала вначале наших отношений. А голос...
Родной, но в то же время такой чужой.
— И?— единственное, что с языка слетает. Чертова буква. «И».
— Что, и? Гни,— он поднял чашку с моим чаем и сделал глоток,— жаль тут не виски. Пригодился бы.
— Мить,— я все еще наивно верила в то, что его позывы и мысли завести роман на стороне никогда не случатся.
Он ведь уже пару раз шутил: « Заведу себе любовницу, а ты будешь плакать?».
А я лишь отмахивалась и говорила, что такие шутки вообще не к месту.
Ошибалась.
Теперь просто эта фраза... По-другому звучала.
Без иронии. Без улыбки и даже без намека на юмор.
— Я уже ее раздел, Ань, но остановился. Понял, что хочу поговорить с тобой, прежде, чем сделаю это.
— Зачем?— я правда не понимала.
Может, я много чего не понимаю, но это особенно остро ощущается.
Он нахмурился. Сделал еще глоток чая.
А у меня сердце кровью обливается. Раздел другую женщину? Чтобы изменить мне?
Прямые плечи, его прикушенная губа и перстень, которым он стучал по столу в такт моему дыханию.
Задумался. Вижу.
Но над чем думать? Я ведь молодая, как он всегда говорил очень миловидная, красивой тоже называл. Я ведь никогда его не пилила, за сыном всегда ухаживаю.
— Зачем,— повторила я, чувствуя, как в горле горечь.
Я как будто не просто что-то горелое попробовала, а съела огромный кусок угля.
Он покачал головой из стороны в сторону. Допил мой чертов чай.
Пока я тут. Сижу. Жду его ответа.
Хотя бы какого-нибудь, адекватного.
— Ань, хватит делать вид, что всё нормально, — Митя слегка приподнял бровь, словно я была ребёнком, которого он устал учить, — Между нами всё давно плохо. И ты это знаешь.
Я молчала.
Это все? Между нами все плохо?
— А что плохо?
Я, видимо, мазохистка, но все еще сидела к прибитому стулу и хотела понять, зачем ему другая женщина.
— Потому что,— он сделал паузу, выдержал ответ,— потому что мы охладели. Наши чувства. С рождением Темы все стало слишком трудно. Если ты отличная мать, словно это твое, но я не готов к детям, Ань. Не был готов и когда ты забеременела, не смог тебе об этом сказать. Ты не подумай только....
А у меня горячая слеза по щеке уже текла.
— Я сына люблю и считаю, что он самый лучший мальчик на свете. Я не жалею, что ты родила, но тебя,— он протянул руку и положил ее на мою ладонь.
Его горячая кожа меня обожгла. Но это мелочи. Он меня сейчас своими словами просто в землю втаптывает. В сугроб закапывает. В самый большой.
— Я понял, что больше не люблю тебя, Ань. Ты ведь совсем домашняя, и подруг у тебя тут нет. Я понимаю, новый город, но ты тут уже пять лет живешь. Могла бы и найти кого, может, мамочку какую на курсах там по минету или прочему. Разнообразия у нас нет. Мы застыли, понимаешь? В этой рутине пеленок, распашонок. Каша, игрушки и мультики. А секс, Ань? Скудный и тихий, чтобы Темку не разбудить. А мне Ань, двадцать девять. Я хочу еще погулять. Тебе вообще двадцать пять. Я понимаю, что ты хотела стать матерью, но ведь. Боже,— последние слова он произнес на выдохе.
Пощечина.
Но не физическая.
Моральная.
Я же так старалась для семьи и для него.
Хотела, чтобы у его были всегда глаженые вещи и чтобы он просто был счастлив и рад возвращаться домой.
Ко мне.
А теперь он хочет других женщин и говорит мне об этом прямо в лицо. Как только совести хватило, духу....
— Так ты решил, что измена исправит ситуацию? — мой голос адово дрожал, но я старалась держаться.
Было трудно. Крайне трудно вообще не встать и не упасть в обморок.
— Я думаю, что нам лучше будет перейти на более дружеский формат. И хочу быть с тобой честным. Я тебя уважаю, как мать моего ребенка.
Дружба? Ушам своим не верю. Какая дружба, что он такое вообще говорит? Какая дружба у людей, которые под одной крышей живут и ребенка растят?
— Что? Дружба?
— Мы и так с тобой уже как компаньоны, ничего глобального не поменяется. Можно сказать, свободные отношения для меня. Ты-то я понимаю, на такое не согласишься. Но ты подумай, куда тебе сейчас уходить, когда Темка только в сад пошел?
Новая пощечина. Щелчок в голове.
— Какие отношения?— я все еще пыталась понять, под чем он, что такие вещи мне говорит без стыда.
— Я трахать буду других баб, Ань, а жить мы будем также, мирно и тихо, без вреда для сына и нашей,— он обвел взглядом кухню,— семьи.
Глава 3
Анна
— Трахать? — переспрашиваю я, пока он все еще сжимает мою ладонь.
Мне такое слово даже произнести стыдно, а он вообще все барьеры на нашем пути сносит.
— Другую бабу?— повторяю я, словно не слышала то, что он сказал.
А я и не слышала. У меня в ушах звон такой, будто рой пчел окутал меня полностью. Мои мысли, мою голову и все они меня жалят.
Но не они. А он. Мой муж, мой дорогой, любимый. Я ему ребенка родила, выносила, была с ним в самые трудные времена. В самые тяжелые и он ведь тоже.
Это было все так взаимно. Не считая последних недель. Только последние недели?
Я ведь помню его горящий взгляд и улыбки во все тридцать два зуба, когда Темка родился. Он держал его на руках и плакал.
Я никогда не видела, чтобы мужчина плакал, а тут....
До сих вспоминаю те моменты, когда казалось, что мы вместе навсегда.
Почему он решил, что между нами все плохо, если это ложь?
Я заглянула в его глаза
Это сон? Это ужас? Что он вообще здесь делает, раз говорит такое вещи.
Хотя нет, сейчас он молчит.
Молчит и смотрит на меня нахмурившись.
— Почему ты остановился?— я хотела встать, но передумала.
В ногах не было сил.
Во мне не было сил.
Если он меня не любит, почему передумал?
Я не понимала. Искренне. До боли в ребрах, сердце и легких. Зачем он остановился и сейчас говорит мне об этом?
Зачем?
Зачем?
Зачем?
Если он меня не любит, почему просто нас с сыном не оставил. Не ушел к другой.
Зачем?
Почему?
Для чего?
— Ань, посуди сама, тебе некуда идти. В маленькую студию к маме, в которой нет условий для сына? Я вас туда не отпущу. Просто смирись уже. Просто подумай о том, что ничего глобального не изменится.
— Ты говоришь какой-то бред, я тебе не верю,— сказала это и только потом подумала о том, что сорвалось с языка.
Знаете, как говорят психологии, что разбитое сердце в шестнадцать и к тридцати ощущается по-другому.
Чушь.
Ощущение будто мне вырвали ребра, будто сейчас прилетят вороны, чтобы склевать меня до маленьких хребтов, от меня ничего не останется.
Мужчина, которому я подарила свою жизнь, человек, который отец ребенка, ребенка, чье сердце было под моим.
Хочу лечь на кровать и зарыться с головой.
Не хочу никого видеть, слушать, говорить.
Не хочу ничего.
Я повернула на него голову.
Холодный, как и этот вечер.
— Ты скажешь еще что-нибудь или диалог закончен?
Хотелось сказать громко и ударить по столу кулаком, но вышел лишь мышиный шепот.
У меня так всегда. Я никогда не была бойкой или прорывной.
Просто плыла по течению и не факт, что зря.
Ну просто вот такая я . Не могу я кидаться в него вещами и кричать, что есть мочи.
У меня даже больше слез нет.
Ничего нет, кроме моего сына.
— Я лишь хочу лучшего, ты разве не понимаешь? Ты не видишь? Я пытаюсь Ань!
Я рассмеялась. Это был смех истерики, смех боли и печали.
— Все, что я хочу, чтобы мы были честны с друг другом.
— Честны? Честно было вот это сейчас?— я не выдержала.
Я собралась.
Я встала.
Встала и облокотилась рукой о край каменной столешницы.
— Окей,— добавила и пошла в сторону коридора.
Я хочу к сыну.
Шаг.
Два.
Четыре.
Восемь.
И вот его горячие руки касаются меня снова. Обхватывают меня за талию и прижимают к себе.
— Не надо, Дим,— я впервые за долгое время назвала его не Митей.
Он сейчас не мой Митя.
Он вообще больше не мой.
Нет больше нас, и семьи нашей тоже нет.
Он думает, что я буду принимать его женщин?
Я не знаю, как такое вообще может в голову прийти.
У нас ведь брак не по расчету.
— Ань,— тихий и в то же время громкий шёпот.
А у меня все тот же гул в ушах.
Он меня не любит? Сына нашего не хотел?
Как же больно верить-то. У меня не то, что ком в горле встал. Я застыла.
Заледенела.
Покрылась самой огромной толщей льда.
Он блуждал по моему животу и груди руками, жадно впаиваясь в каждую часть моего туловища, но я ничего не чувствовала. Ни желания, ни отвращения. Просто пустота непроглядная и на этом все.
Звериный рык и почти что стон. Он залез под мою футболку своими руками и сильно сдавил меж пальцев мой соскок.
А вот теперь отвращение.
Ненависть.
Боль.
— Отпусти меня, пожалуйста, я иду к твоему нежеланному сыну, чтобы его разбудить и уехать от тебя,— на автомате отвечаю я и резко он поворачивает меня на себя.
— Я же сказал, я тебя не отпущу. Ты моя жена, и я ты останешься рядом.
— Зачем, если ты уже раздел другую?
Глава 4
Анна
Его хватка была сильной, почти болезненной. Но я больше не чувствовала ничего, кроме отвращения. Это все было неважно.
Мой муж - подлец, предатель.
Даже мысли о таком и все его слова...
Мне не нужно заставать его, как он там выразился? Трахающим другую бабу, чтобы понять, что мы теперь как чужие люди.
Я развернулась в его крепких объятиях, одернула его руку от моей груди.
Посмотрела прямо ему в глаза, пытаясь найти хоть крупицу того человека, которого я когда-то любила.
Но там было только холодное упрямство и странная смесь жалости и власти.
Ему меня жаль? Не стоит.
— Зачем, Дима? — спросила я, уже не шепотом, а громко и чётко. — Зачем ты так со мной?
Он молчал, но слегка прикусил губу.
Это его раздражало.
Моё сопротивление.
Моя сила, которую он явно недооценил.
Я понимаю, что сковородкой я ему по роже не дам, но и вытирать об меня ноги настолько мерзко, я тоже не дам.
У меня тоже чувства есть, душа, мысли и все прочее, чем владеет настоящий живой человек.
— Потому что ты моя, — ответил он, сжав мои плечи ещё сильнее, — Ты не уйдёшь, Ань. Тыостанешься. Ради сына. Ради семьи.
— Ради семьи? — я усмехнулась, хотя внутри всё кричало от боли, — Семьи? Ты разрушил её своими руками. Ты. Не я.Ты и она. БАБА,— я сделала акцент на оскорбительном слове «женщины» и тыкнула пальцем ему в грудь,— которую ТЫ, раздел.
— Хватит! — он взорвался, сделал шаг назад, — Ты ничего не понимаешь. Ты просто должна принять это. Мы продолжим жить так, как жили. Ты будешь матерью моего сына, а я... я буду делать то, что должен.
— Делать то, что должен? — я перехватила его взгляд, в котором не было и намёка на сожаление, — Это называется "жить"? С посторонними женщинами, с ложью, с презрением ко мне? Ты называешь это семьёй?
— Хватит, Аня, — он чуть тряхнул меня за плечи, — Ты не понимаешь, как этот мир устроен. Ты слишком слабая, чтобы всё бросить.
— Слабая? — я выдохнула, чувствуя, как меня захлёстывает новый прилив эмоций, — Это ты слабый, Дима. Ты даже признаться не можешь, что это не я тебе не нужна, а ты сам себе. Себе не нужен и пытаешься самоутвердиться, как вам это мужчинам полагает. Животными вашими инстинктами.
Я сбросила его руки с такой силой, что он чуть не пошатнулся.
Мои пальцы дрожали, ноги едва держали, но я знала — больше назад пути нет.
— Ты проиграл, Дима, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты потерял меня. Ты потерял нас. Я ухожу.
Его лицо потемнело, взгляд стал ледяным, но я больше не боялась.
Он меня и так уже уничтожил.
Я развернулась и пошла прямо по коридору.
Собрала сумку на автомате.
Не думала, не анализировала, что надо, а что не надо. Все беру, что на глаза попадается.
Просто делала то, что нужно, шаг за шагом. Футболки за трусами и носками за штанами.
Собирала и собирала сумку, стараясь делать это тихо. Надо сына не разбудить. Пусть еще поспит.
Время от времени оглядывалась на дверь балкона, за которой Дима теперь курил.
Его силуэт был едва виден сквозь плотную серую ткань штор.
Затхлый запах табака уже просачивался в комнату, и это заставляло меня морщиться.
Меня всё бесило в нём.
Всё.
Даже то, как он пахнет, когда возвращается с работы.
Эта смесь пота, табака и металла.
Когда-то я находила в этом что-то домашнее, даже родное. А теперь… теперь я чувствовала только отвращение.
Обернувшись в коридор, я заметила его оранжевую каску. Она валялась на полу рядом с его рабочей курткой, и это зрелище вдруг вызвало во мне вспышку воспоминаний.
Такая же каска.
Тот же яркий, почти кричащий оранжевый цвет.
Он ехал в ней за рулём своей старой "Нивы", окно было открыто, и он посигналил, когда увидел меня.
Я шла по обочине, торопясь домой, и машинально оглянулась.
Его лицо показалось мне смутно знакомым, но я не остановилась.
В голове промелькнула мысль: "Нерусский какой-то… Надо валить."
Я ускорила шаг, а он всё равно догнал меня.
"Эй, стой!" — крикнул он тогда, наклоняясь через открытое окно.
Голос у него был громкий, напористый, с той самой интонацией, которой он теперь говорит, что я ему всё должна.
Но тогда в этом голосе была ещё и улыбка. А сегодня холод...
Я улыбнулась ему в ответ — сначала смущённо, а потом искренне.
И даже когда он вышел из машины, чтобы подойти ко мне ближе, я уже не чувствовала страха. Он выглядел не так уж и грозно: обычный парень, в рабочей форме, с оранжевой каской на голове.
И как-то незаметно мы разговорились, а потом он уже провожал меня домой, не обращая внимания на мой неуклюжий отказ.
Я не знаю, что меня в нём зацепило тогда.
Может, его настойчивость, может, улыбка.
А может, просто я была молода и хотела влюбиться.
Всё казалось простым, настоящим.
Настолько настоящим, что я даже не думала, куда это приведёт.
И вот я здесь. Казалось бы дома, но в его квартире, которую ему отец подарил перед нашей свадьбой, чтобы я, не дай бог, не претендовала на Питерскую прописку.
Ишь какая, с деревни понаехала.
Ужас.
А Дима там, на балконе, сжимает в пальцах сигарету, выдыхая в ночную тьму дым, пропитанный нашим разбитым прошлым.
Я вынырнула из воспоминаний, покачала головой, будто хотела стряхнуть их, как воду с волос.
У меня нет времени на сентиментальность.
Сейчас это больше не важно.
Все эти детали — его каска, машина, та первая встреча — больше не имеют значения.
Надо двигаться дальше.
Тихо вошла в спальню к сыну, чувствуя, как с каждым шагом ноги становились всё тяжелее, будто кто-то связал их невидимыми цепями.
Темка спал, свернувшись калачиком, его маленькие ручки крепко обнимали зелёного плюшевого динозавра.
Приглянулся ему, ой... Такой у меня... Хороший.
Я застыла у дверей, боясь двигаться.
Свет зелёного ночника мягко озарял комнату, создавая спокойную, почти умиротворяющую атмосферу.
Но в моей душе было совсем неспокойно.
Я словно в урагане. Даже не так. Смерч на душе.
И в центре этой воронки была одна-единственная боль: моя первая и единственная любовь больше не моя...
Медленно, стараясь не издавать ни звука, я подошла к кровати.
Щёки Темки розовели, а губы были чуть приоткрыты, и я слышала, как он тихо сопит.
Такой маленький. Такой беззащитный. Как он может жить в мире, где всё так больно?
Я поставила сумку рядом с кроватью и опустилась на пол, облокотившись на её край.
Руки задрожали, когда я провела пальцами по уголку покрывала, которым он был укрыт.
— Прости меня, малыш, — прошептала я, голос дрожал. Слова звучали так тихо, что почти тонули в этой тишине. — Прости, что я не смогла… сохранить это. Папу твоего сохранить. Семью нашу.
Моё горло сдавило, как будто там застрял огромный ком.
Глаза жгло, а потом слёзы хлынули, словно прорвало дамбу.
Они катились по щекам, падали на моё платье, на пол.
Мамочки, больно-то как.
Я пыталась сдержать рыдания, чтобы не разбудить моего мальчика, но боль была сильнее.
Как он мог так поступить?
Как он мог сломать всё, что мы строили вместе?
Я помню, как он держал меня за руку в тот день, когда я сказала ему, что беременна.
Он смотрел на меня так, как будто я была центром его вселенной.
А в день рождения Темки он плакал, прижимая его к груди, шептал, что будет носить меня на руках всю жизнь.
Носит... Только не на руках, а на качелях своей больной предательской психики.
Всегда.... Ничего, мамочка не вечно. И это тоже.
Эти слова раздавались эхом в моей голове, но теперь они казались пустыми, обманчивыми.
Я поверила в них. Я поверила в него. А теперь?
Теперь я просто женщина, которая сидит на полу рядом с кроватью сына, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его.
Закрыла лицо руками.
Больно.
Страшно.
Плохо.
Всё это рухнуло. Разбилось на осколки, которые не собрать.
— Ради тебя, мой хороший, — снова прошептала я, глядя на Темку. — Ради тебя я выдержу. Я справлюсь.
Но внутри всё кричало...
Как? Как мне справиться, если всё, во что я верила, оказалось ложью?
Как мне справиться, если у меня своего ничего нет? Старый дом в Волгоградской области и маленькая съёмная студия на краю Питера, в которой мама живет с кошкой.
Дыши, Ань. Дыши.
Я смотрела на лицо сына — такое светлое, такое чистое.