Ты. Она. Я. Теперь мы (не) семья

Глава 5

Дорогие читатели, у нас сегодня две главы.

Приятного чтения.

Анна

Я не знаю, как уснула. Открыла глаза от того, что рука затекла. Она гудела, тянуло кожу и вибрация неприятная.

Огляделась по сторонам. Первое, что в глаза бросилось - сумка стоящая неподалеку и дверь в коридор открытая.

Обернулась налево, а тут Артема, сидит на кровати и «прыгает» динозавром по подушке.

— Мама ты уже проснулася? —он улыбнулся и пододвинулся ко мне, приобнял меня за шею и крепко прижался к моему плечу,— я сидел тихо, чтобы ты смотрела сон.

А у меня снова слезы на глаза наворчались от таких слов. Мальчик мой, маленький, все же ты понимаешь.

Ком снова подступал к горлу. Его маленькие руки обвивали мою шею, а тёплая щека прижималась к моей.

— Ты мой хороший, — я с трудом улыбнулась ему, подхватывая на руки.

Он хихикнул и обнял меня за шею, как делал это всегда.

— Пойдём умываться, а то проспали, — протянула я сонным голосом.

Я искренне стараясь говорить спокойно, будто ничего не случилось.

Дима наверняка уже уехал, а мы можем побыть вдвоем.

— А мы что, сегодня в садик не пойдём? — спросил он, когда мы уже были в ванной.

Сначала его умыть, потом себя. Надо подождать. Придумать, что ответить.

Вода была прохладной и немного привела меня в чувство. Это хорошо. Что бы я там не чувствовала, мне нужно оценивать обстановку.

У меня тут двуногая ответственность зубы чистит оранжевой щеткой.

Я посмотрела на часы: уже десять утра. Мы действительно проспали.

— Не знаю, Тем, — ответила я неопределённо, вытирая его лицо махровым полотенцем, — Посмотрим. Может, у нас сегодня выходной.

— Ура! — Темка подпрыгнул на месте. — Значит, можно к бабушке?

— Можно, — кивнула я, почувствовав, как усталость тяжёлым грузом навалилась на плечи. Ой...

Мы вместе пошли на кухню.

Сынок вприпрыжку бежал впереди меня, а я еле переставляла ноги.

Вся энергия ушла за одну ночь. Я настолько истощена, что даже не знаю, с чем мне это сравнить.

Даже когда лежала с температурой тридцать девять, были еще силы. А сейчас хоть о стену опирайся. Рука еще зудит, не отошла.

Я ведь просто хотела, чтобы этот день прошёл как можно скорее. Но, видимо, у него есть для меня подарки.

На столе лежала бумага. Обычный клочок бумаги, сложенный пополам.

Я сразу его заметила.

Подняла, развернула и прочитала кривые буквы:

"Меня не будет пару дней. Остынь."

Остынь? Остынь?!

Я так резко скомкала бумагу, что она превратилась в маленький плотный шарик в моей руке.

А потом, не задумываясь, развернула обратно и разорвала её на части. Кусочки упали на пол. Козел.

— Мам, а что там было? — встревожился сынок, заглядывая мне в руки.

— Ничего, — ответила я, глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы голос звучал ровно, — Просто мусор. Давай, лучше блинчики пожарю. Хочешь?

Не зря же за молоком вчера все-таки бегала.

— Да! — завизжал он, присаживаясь за стол. — Блины! Значит, точно не в садик?

— Нет, не в садик, — улыбнулась я ему, натягивая на лицо привычную маску спокойствия, — Праздник у нас сегодня.

Или похороны. Нашего с папой брака...

Только тебе сынок, об этом знать не обязательно.

Артемка игриво захлопал в ладоши и побежал к дивану, прыгнув в своё маленькое "гнездо" с подушками.

Я включила плиту и начала мешать тесто для блинов, пытаясь не думать.

Просто не думать. Можно отключить эту функцию в голове?

— Мам, а давай потом поедем к бабуле? Можно? — Темка выглянул из-за дивана, держа своего зелёного динозавра в руке.

— Поедем, конечно, я же сказала уже, что да, сынок. Только ты мне поможешь собрать кое-какие вещи?

— Я помогу! Я всё-всё соберу! — крикнул он радостно и снова убежал играть.

Я стояла у плиты, переливая тесто на раскалённую сковородку.

Треск масла, запах первых блинчиков — всё это будто возвращало меня в реальность.

Я не знала, как будет дальше.

Но сейчас, пока Темка смеётся в соседней комнате и пахнет едой, я знаю одно: у меня есть мой сын. И ради него я справлюсь.

Потому что больше нет другого выбора. Ребенок не виноват в том, что взрослые не умеют решать свои проблемы ртом.

Чуть позже мы позавтракали и отправились в спальню к большому шкафу.

Темка с энтузиазмом ворвался в двери принялся тянуть маленький синий чемодан, который я недавно купила для поездок к бабушке.

— Мам, я уже собрал! — крикнул он с гордостью, хлопая по плстику ладошкой, — Тут все мои динозавры!

Я присела на корточки рядом с ним, чтобы расстегнуть молнию.

Он был набит до отказа: зелёные, коричневые и даже ярко-розовые пластмассовые игрушки свалены в одну кучу, головы и хвосты выглядывали из-под крышки.

— Темочка, солнышко, — я аккуратно провела рукой по его мягким волосам, — мы не можем взять их всех сразу. Чемодан не закроется.

— Почему? — он надув губы посмотрел на меня. — Это же мои любимые!

— Давай возьмём только самых-самых любимых. Остальные мы заберём потом, когда снова поедем к бабушке, хорошо? — Я старалась говорить мягко, но голос дрогнул.

Потом. Каким будет это «потом», я даже не представляла.

Темка нахмурился, оглядел свои пожитки, потом полки у кровати и, не дожидаясь ответа, полез за остальными.

Он перебирал их с такой серьёзностью, будто решал что-то по-настоящему важное.

Папа вот так женщин перебирает. Тоже решает, какую взять с собой в будущее.

— Этот… и этот, — бормотал он, ставя фигурки на край, — И вот этот, без него нельзя.

— Тем, одного хватит, — я улыбнулась сквозь комок в горле. — Возьми вот этого большого. Он же твой любимый, да?

— А остальные? — Он поднял на меня глаза, в которых уже начинали поблёскивать слёзы.

— Остальные подождут здесь. Им не страшно, — я погладила его по щеке, — Мы их заберём потом. Обещаю.

Пока он возвращал все обратно по своим местам, у меня на языке крутился вопрос.

Господи, как мне сказать маме?

Мы ведь не можем просто появиться у неё на пороге с чемоданом и рассказать о том, что наш мир рухнул.

Садик совсем в другой стороне, мама живёт на окраине города в той самой маленькой студии.

«Тебе некуда идти," — звучали в голове слова Димы.

Я стиснула зубы, чтобы не дать слезам выйти снова.

Некуда идти?

Я разберусь.

Для Темки я найду выход. Даже если придётся ютиться втроём на крошечной кухне, даже если придётся поменять весь наш привычный уклад.

Я справлюсь.

— Мам, я собрал, — голос Темки выдернул из мыслей.

— Молодец, мой хороший, — я притянула его к себе и обняла крепко-крепко.

— Мам, а бабушка обрадуется? — он заглянул мне в глаза, улыбаясь одними уголками губ.

От такого вопроса у меня кошки по душе скребут.

— Обрадуется, конечно, — ответила я, поглаживая его по спине, — Она всегда рада тебя видеть.

— А мы долго будем там?

— Посмотрим,— я не нашла ответа лучше.

Правда ведь, не знаю. Надо найти работу и хорошую, чтобы была возможность позволить себе жилье.

— Ты сегодня не улыбаешься, мама. Не грусти, пожалуйста.

— Больше не буду, сынок,— я провела рукой по своей футболке, которую уже сложила пару минут назад, — не буду.

Глава 6

Анна

Быстрым движением я застегнула молнию на чемодане.

Он скрипнул так громко, что я невольно оглянулась на Темку — не напугался ли.

Но нет, он сидел на полу, сосредоточенно застёгивая свою маленькую курточку, шёпотом напевая что-то невнятное, и лишь изредка поглядывал на меня.

— Мам, я сам! — заявил он, гордо справившись с замком и вставая на ноги, — Муська обрадуется, да?

— Конечно, обрадуется, — я с трудом выдавила улыбку и присела перед ним, поправляя капюшон, — Пушистая, наверное, уже заждалась тебя.

От мысли, что нам придется покинуть наш дом, где мы все эти года были счастливы, внутри все переворачивалось.

Господи, сколько же ещё я буду так чувствовать?

Вчера думала, что все, но нет. Как я только могла в это поверить?

— Мам, а папа снова на работе, да? — вдруг спросил сынок, отстранившись и глядя на меня своими светлыми глазами.

Вопрос застал меня врасплох, но я всё-таки кивнула.

— Да, малыш. Снова на работе.

Ну хоть на этот раз ребенку не врала, наверное.

— Я соскучился по папе, — голос его стал тише, будто он сам не хотел этого говорить,— После ссоры с дедушкой он совсем часто пропадает… А я хотел показать ему свои игрушки.

Я закрыла глаза, тяжело вздохнув, а потом притянула его к себе ещё крепче.

Хотелось собрать его маленькое тело в своих руках и защитить от всего — от этой боли, от предательства, от пустых обещаний, которые теперь тянутся за нами хвостом.

— Папа тебя любит, — тихо прошептала я, целуя его в макушку, — Очень-очень. Он просто… он очень занят сейчас.

— Я знаю, мама, — он немного фыркнул, но тут же добавил, — Я просто соскучился.

Моё сердце дрогнуло, и внутри что-то надломилось ещё сильнее.

Я едва удержалась от того, чтобы снова не заплакать.

Проклятые слёзы снова бы жгли глаза, но я стиснула зубы и выдавила ещё одну улыбку — ради него. Ради него. Я ведь обещала.

— Всё хорошо, малыш. Мы скоро с тобой всё наладим. Правда.

Ему не объяснить.

Как я могу рассказать своему ребёнку, что его папа нас предал? Что папа предпочёл чужую женщину, а не нашу семью? Не знаю.

Я отпустила его и, тяжело выдохнув, оглядела комнату. Пора ехать.

Чемодан стоял у двери, рюкзак — на плечах. Осталось только взять деньги…

Я подошла к шкафу и открыла дверцу.

Моя рука привычным жестом потянулась к верхней полке, где, как я знала, Дима хранил наличные.

Чаще всего мелкими пачками, как он сам говорил — "на всякий случай".

Вот он и наступил, этот «всякий случай».

Но на этот раз мои пальцы коснулись лишь небольшого бумажного конверта.

Я открыла его, пересчитала и поняла, что здесь всего двадцать тысяч.

Хватит, — подумала я, сжав купюры в руке, — На дорогу и на первое время. Пусть Дима питается похотью своих любовниц.

После того, как мой муж поссорился с отцом из-за меня, он его разжаловал в обычные рабочие и денег было не так много, как до этого.

Кое-какие запасы Дима хранил в банке, оперируя тем, что на контакт идти с отцом ради его денег не хочет. Я не спорила, мужчины пусть сами разбираются.

Свекр меня не любил. Мог даже в лицо сказать:

— Это твоя деревенская клуша.

А после выписки из роддома, я подслушала то, что добило окончательно.

— Эта твоя сельская девка тебе приплод принесла? Ну хотите плодитесь, мне только не звоните.

Мы и не звонили, да и Дима общался с ним мало, только по работе, когда еще должность руководителя занимал.

Внука он тоже видел только раз пять всего.

Но недавно они совсем разругались. Причину я не знаю. Муж отмахивался и говорил, что не важно, а я и не лезла, не мое ведь дело.

Я не транжира и денег нам на жизнь хватало, не те доходы, что раньше были, но мне много и не надо.

Захлопнула дверцу шкафа и сунула деньги в карман джинсов. Мы справимся.

— Ну что, Тем, готов? — спросила я, обернувшись к сыну. Он стоял у чемодана, притопывая ногами от нетерпения.

— Да! Мама, пошли скорее к Муське! — в его голосе не было ни тени грусти или сомнений.

Он был счастлив — просто потому, что впереди его ждала кошка и бабушка. Еще бы, я бы тоже была счастлива в то беззаботное время.

— Так, сначала выпьем чаю, а потом поедем, дорога долгая и холодно, пошли согреемся заранее, как раз бабушке позвоню, чтобы она нас ждала.

Темка только кивнул. Я же вздохнула и направилась на кухню, где на верхней полке лежал телефон.

Вчера я даже не заметила, что оставила его здесь — мысли были не о том.

Дотянулась, сняла его с полки и тут же замерла.

На экране высветилась куча пропущенных звонков. Номер неизвестный.

Пальцы задрожали, когда я нажала на экран, и тут же заметила непрочитанное сообщение в мессенджере. Открыла его, и у меня похолодело внутри.

На фото профиля — брюнетка.

Густые волосы, ярко накрашенные губы, вульгарное красное платье с глубоким вырезом.

Сообщение короткое, но будто удар в грудь.

— Здравствуйте, Анна. Мне нужно поговорить с вами по поводу вашего мужа.

Глава 7

Анна

Я сжала пальцами телефон сильнее, пока жгучая тошнота подкатывала к горлу.

Перечитала это сообщение с десяток раз.

Брюнетка, вульгарная, с яркими губами... Хочет что-то мне сказать о моем муже. М-да.

А что она мне скажет, если я и так знаю, что он хочет меня предать? Предать меня, нашу такую нежеланную им семью.

Она сообщит мне о том, какая была между ними жаркая, страстная ночь или что сегодня его, грубые от стройки руки, блуждали по ее телу?

А может, он заезжал к ней на обед, чтобы впиться в ее губы, а она жадно целовала его и причмокивала, пока он зарывался в ее волосы?

— Мам, можно, я пока чайник греется, мультики посмотрю?— Темка дернул меня за штанину.

Я только кивнула, потому что-либо ему ответить, было крайне трудно.

Он затопал ножками от удовлетворения и побежал в гостиную к телевизору, который научился сам включать ещё пару месяцев назад. Все каналы изучил, где, когда и какие мультики.

А у меня здесь свой мультик, от которого голова кружится.

Я проверила зарядку — десять процентов. Надо бы побольше, а пока будет заряжаться, позвоню ей.

Что так настойчиво она хочет мне сообщить? Даже интересно, только боль внутри выжигает меня, и я с трудом, еле сдерживаясь, иду искать провод.

— Лунтик, сегодня мы с Пчеленком... — слышалось из зала, пока я втыкала в розетку зарядный блок.

После встала, подошла к двери на кухню и прикрыла ее, чтобы, если что, мой сын не слышал повышенного голоса или всхлипов матери.

Пару секунд осознания... Боюсь звонить.

Правда, боюсь, потому что одно дело думать об этом, представлять само́й, а другое знать – это правда. Аня, это правда.

И вот мои пальца потянулись к кнопке вызова, я услышала тянущиеся, словно вечность, гудки.

— О, Анечка, здравствуйте, — протянула девушка по ту сторону.

Анечка... Как противно это прозвучало ее голосом. Низким, но молодым.

— Что вам от меня нужно? — я решила перейти сразу к делу и больше не тянуть кота за его причинное место.

— Анечка, ну что же вы так грубо, даже не спросите, как меня зовут? У меня ведь имя не указано...

Она хотела еще что-то там напеть мне в уши за свою вежливость и учтивость, но после таких сообщений это смотрится просто нелепо.

Я глубоко задышала и решила, что не стоит это слушать. Перебила ее:

— Что вам надо, говорите сразу и по делу, иначе до свидания.

— Какая вы жесткая, Анна, с новой мамой вашего сына нужно дружить, а не говорить, что "до свидания". Когда Темка будет жить со мной, я тоже не пущу вас на порог и скажу, что вам пора бы говорить до свидания.

У меня сердце в пятки рухнуло, да с такой силой, что я схватилась руками о стол и несколько раз быстро моргнула, чтобы прийти в себя.

Желудок сдавило с неимоверной силой, и казалось, что в ушах звенит.

— Что вы сказали?

— То, Анечка, внимательнее слушать надо, мы с вами еще увидимся, может быть, я даже приглашу вас на нашу с Митей свадьбу.

Она говорит Митя так нежно и протяжно, как я, когда-то, и меня аж выворачивает.

Я облокачиваюсь, почти падаю лицом на стол, еле-еле как удерживаясь, чтобы не свалиться в обморок.

Забрать у меня сына? Сына? Ладно мужа, он - предатель, но сына?

— С чего вы взяли, что мой сын будет жить с вами, если вы спите с моим мужем, это не значит, что...

Я пыталась говорить уверенно, но получалось плохо и теперь меня перебила она.

— О, милочка, нет, я еще не сплю с вашим мужем, но это пока, сами понимаете, до свадьбы нельзя, целомудрие -- дело такое, — она хихикает, и я буквально вижу, как по ее сучьему лицу просто расплывается злобная ухмылка, как у всех злодеек в самых банальных сказках про Золушку и Рапунцель.

Я делаю глубокий вдох, затем выдох и встаю крепко на ноги.

Ни за что.

Ни за что.

— Пошла нахер, не увидишь ты ничего!— да, да. Я выругалась на нее матом, потому что других слов найти просто не могла.

Моего мальчика забрать? Это просто невозможно. Это - мой сын, я выносила его под сердцем, я! Это - мой сынок, любимый и самый лучший на свете смышлёный мальчишка.

Какая-то сколопендра не смеет так и говорить! Не спит она с моим мужем, ну-ну, поверила с первого раза.

— передайте привет Семену Петровичу, Анечка, он ведь так рад, что я скоро стану новой женой его сына.

И она сбросила.

Я заблокировала контакт и набрала номер Димы, только вот ответа не поступило.

Его отец снова стал решать за него его судьбу?

Знаете что? Я ведь не отдам им сына, если он так хочет, пусть рожает себе новых. А ЭТО МОЙ СЫН!

Его отец имеет на него все права, он может с ним видится, если захочет, ведь это ребенок, но его дедушка? Он к нему вообще никакого отношения не имеет. Он ведь даже его не видел почти. Не играл с ним и не дарил ему подарки. Какое право?

Я подошла к окну и открыла его на проветривание. Срочно нужно подышать и уезжать.

Бежать от этой гнилой семьи, которая скоро пополнится ещё одной ядовитой ведьмой. Мы ведь еще даже не развелись, даже заявление не подали.

Бежать, и неважно, что у меня вкармане только двадцать тысяч четыреста. Ничего, мы справимся, но будем вдвоём. Бабушка нам поможет, я найду работу. Я все сделаю ради сына.

Но слышать такие вещи... Нет. Нет.

Слезы накатили на глаза снова. Слезы и поток холодного ветра, который неистово задувал в приоткрытое окно.

И голос Димы, такой спокойный и нежный...

Он взял трубку на пятый раз.

— Да, Ань, ты уже остыла?

Глава 8

Анна

Я хотела прокричать в трубку, но только задержала дыхание.

Нет, мой любимый Митя, я не остывала, и если быть откровенной, завелась окончательно только что.

Сутки в полной прострации и незнания, что делать, обернулись огненной стеной гнева, на которую мне неведомыми силами, пришлось забраться.

Ах нет, какие это неведомые силы? Это его любовница, его невеста и будущая жена, пока я просто пустое место.

— Нет, скажи мне, когда ты собирался сказать, что снова женишься?— выдавила я с рыком, больше похожим, правда, на писк кошки, когда ее тянут за хвост.

Минута молчания. Правда молчания и правда минута. Он думает. Да так громко, что я слышу, как несколько раз он тяжело выдыхает.

— Я сейчас приеду, и мы поговорим, понимаю, что обещал тебе два дня, но ты должна все правильно понять.

Его голос был обычным, ни грубым, ни противным, ни вызывающим жалость. Он был никаким, обычным. Словно я только и делаю, что спрашиваю снова, купит ли он молока, когда будет домой возвращаться.

— Прости, нам не о чем, сына не получишь, я тебе его не отдам, это мой ребенок, наш, не ее...

— Не взрывайся, Ань, никто Темку у тебя не заберет. Ты...

Мы перебивали друг друга так невежливо и так эмоционально, что я сама себя не узнавала.

Как только речь зашла о сыне, я стала какой-то злобной, как фурия. Ладно я, но не он. Ребенок не виноват в глупости своих родителей и дедов, fuzKNfxv Измена. Тест на предателя и каких-то... чужих теть.

— Твоя очень милая девушка так не считает. Я уезжаю и не ищи меня, при разводе суд решит, как часто ты сможешь видится с нашим сыном, если, конечно, ты что-то к нему чувствуешь.

Он что-то еще пытался сказать, но у меня запылало между ребер.

Я сбросила вызов, который так ждала и пошла одевать сына.

Мы уходим, мы не будем с папой, который нас предал.

— Выключай мультики, Тем, выключай.

А дальше быстрые сборы, я тащу чемодан по лестнице у входа, аккуратно перемещаясь медленной поступью, чтобы не упасть. Идем на остановку, и я держу сына за руку, пока он скользит на новых ботинках.

— Смотри, мама, как умею,— радостный до невозможности.

Просто не понимающий того, что произошло и сейчас я безмерно этому рада.

Садимся в трамвай, едем до нужной остановки. Пересаживаемся, и чемодан давит на мои хрупкие плечи сильнее.

Бежим, потому что уже опаздываем на следующий.

— Бегом, давай, давай аккуратнее.

Руки уже замерзли, нос красный, и когда садимся в следующий, щеки горят.

Но это ничего, ничего. Назад у нас пока пути точно нет.

Я смотрю в окно и вижу, как люди идут по своим делам и как они торопятся. Я же не тороплюсь, просто слушаю голос сына, рассматривающего собак, гуляющих по улицам, и держу в руках его портфель. Пальцы разжимаются тяжело, а на душе пусто.

Единственное чувство, которое испытываю – страх.

Странный, не как обычно это бывает – животный. А такой, другой. Мне страшно, что Дима будет нас преследовать, что не даст нам проходу, мне страшно, что я из-за того, что безумно его люблю, смогу сломиться и простить его за причиненные страдания этой ночью.

Я боюсь, что не смогу, и боюсь, что мой ребенок пострадает морально из-за нашей ругани и перепалок.

Кто ведь знал, что так будет? Да никто. Если бы была возможность смотреть в будущее, ей бы пользовались все.

Хотя бы просто узнать, одним глазком посмотреть, что тебя ждет и твоих родных, это ведь так интересно.

Или нет.

Не знаю.

Знаю только то, что мы приехали.

— Пошли,— прошептала я и подвинула чемодан на выход.

Колесики постучали по полу, а шаги моих обессиленных ног, были слишком тихими.

Вышли на улицу, и я вдохнула полной грудью, осматриваясь на район, где бываю не так часто, чтобы запомнить каждую тропку.

Я позвонила маме и попросила нас встретить, она еще не знает подробностей, но думаю, все поймет, когда увидит меня, вещи и заплаканные красные глаза.

Прими меня, мамочка, только ты сейчас помочь можешь свой наивной девочке.

Прими меня и обогрей, как каждая любящая мать , свое чадо.

Я не знаю, виновата ли я мама, но меня предатели. Пожалуйста... Прижми меня в груди своей.

А пока думаю и тяжело дышу, мы с Темкой уже идем по сугробам через детскую площадку.

Я увидела маму, которая стояла у подъезда в своих розовых тапочках и с серой шалью на плечах.

Глаза уже на мокром месте и в груди ком такой, что не сглотнуть, не запить.

Я уже отсюда вижу в ее глазах понимание. Только вот когда она ступает на ступеньки, дверь за ней не закрывается.

Она лживо подгибает губы в улыбке и, кивая мне, поднимает Темку на руки.

— Привет, доченька,— она сделала паузу и опустила глаза,— Вы, это самое, поговорите и заходите пить чай.

— Что?— я не понимаю, что происходит. Но это всего пару секунд, пока Дима не выходит из подъезда и не идет обнимать сына.

Я хочу кинуться на него и расцарапать ему лицо, но вместо этого вижу, как наш сын к нему тянется.

Дима поднимает его, целует и к себе прижимает. Гладит его по шапке и застегивает, слегка поехавшую на горле, молнию куртки.

— Папа, пап, а я так по тебе соскучился, — кричит ему Темка и теребит детскими пальцами за отцовскую щетину.

Глава 9

Анна

— И я по тебе, сынок, и я по тебе, заходите пока с бабушкой, а то ты холодный весь, нам с мамой надо поговорить, по-взрослому.

Дима поставил сына на ноги, и мама завела Темку в подъезд. Что он ей там наплел? Уже небось навешал лапшы, да побольше. А она ему и поверила, любимый зять все-таки. Мда...

Я стояла все еще как вкопанная. После разговора с его новой женой или любовницей, кто она ему там я так и не поняла, вообще в себя не могу прийти.

И видеть его тоже тяжело, особенно когда он так нагло лжет нашему сыну о его вселенской отцовской любви.

Карие глаза мужа стали как стеклянные, он смотрел на меня, сжимая челюсти крепче.

— Пойдем сядем в машину, замерзнешь здесь,— он ухватил меня за плечо, но я одернулась.

— Не надо, я не хочу с тобой говорить.

— Надо,— теперь он меня практически подтолкнул.

Схватил меня за край куртки и повел в сторону машины, выхватив чемодан.