- -
- 100%
- +
— Маш?
Голос рядом.
Я вскидываю голову — передо мной Игорь.
Он опускается на корточки. Смотрит мне в глаза.
По-настоящему. Не как врач. Не как детектив. Как человек. Как мужчина.
— Что случилось?
Я мотнула головой.
— Она приехала… та… вторая… или третья… Устроила истерику. Орала, что я разрушила семью. Что я никто. Чуть не ударила…
Голос захлебнулся.
— Сказала, что он… он никогда меня не любил. Что был только с ней…
Слезы снова наваливаются.
Игорь поднимается. Садится рядом. Снимает с себя куртку. Накидывает мне на плечи.
— Я ведь правда любила его, — говорю. — Поверить не могу, что все это...
Слова вязнут.
— Знаю, — говорит он. — И он знал. Потому и прятал все так тщательно.
Я поднимаю голову. Вижу его глаза.
Он не отворачивается.
— Он украл у меня не просто годы. Он украл мою уверенность в себе.
В том, что я что-то значу.
Я говорю это тихо.
Словно боюсь услышать это вслух.
— Ты значишь, — произносит он. — Слишком много для того, кто этого не понял.
Слишком честно. Слишком прямо.
Слезы снова подступают.
Я отворачиваюсь.
Он сидит рядом. Немного в стороне. Держит дистанцию. Но не уходит.
— Сегодня один из ребят все-таки подобрался к его системам, — говорит он, глядя себе под ноги. — Там… не просто трейдинг.
Я поворачиваюсь.
Он продолжает:
— У Константина были счета в офшорах. Панама, Сейшелы, Кипр. Некоторые оформлены на подставные лица. Там переводы с нескольких ИП — как будто он их курировал. Или крышевал.
— Крышевал? — я не верю в то, что слышу.
— Там не только прибыль. Там отмывка, Мария. Один счет за последние полгода — почти двадцать миллионов.
— Двадцать чего?!
— Рублей.
— Это… это все на чужих детях?
Он не отвечает.
Я истерически смеюсь. Бред какой-то.
— Я чувствую себя дурой, — говорю. — Конченой.
— Ты жила, любила, доверяла. Это не дурацкое. Ты просто человек.
— А он? Он тоже человек?
Игорь молчит. Но взгляд его — тяжелый, взрослый. Как у того, кто многое видел.
— Он хорош в схемах, — говорит он, пожимая плечами. — Умный. Очень.
— Ну да, — говорю я, криво. — Он даже цветочный магазин мне открыл. Так грамотно, так щедро — в счет алиментов на потом?
Смех выходит нервный, горький.
— А я — наивная. Цветочки люблю. В убыток себе, но люблю. А он — любил цифры. И схемы.
— Ты не виновата, что верила.
Я качаю головой.
— Мне хочется вырвать из себя все, что было с ним. Вспомнить все заново, но без него.
— Я, наверное, выгляжу ужасно, — выдавливаю я, отворачиваясь.
— Ты выглядишь как человек, которому больно.
Эти слова будто срывают остатки защиты. Я начинаю плакать. Не тихо. Несдержанно. А так, как плачут дети, в магазинах, которым не купили шоколадку.
Он молчит. Потом медленно кладет руку на мою.
Ненавязчиво. Просто — рядом.
— Пойдем ко мне? — говорит он спустя минуту. — Не так, как ты подумала. Просто чай. Просто стены, которые тебя не осуждают.
Я смотрю на него. Губы дрожат. Подбородок сжимается от напряжения. Я киваю.
— Я не знаю, зачем. Но... да.
— Потому что ты человек. И тебе нужна передышка.
Мы идем молча. По улицам. Сквозь вечерний ветер. Мои волосы липнут к лицу, я все еще всхлипываю, но рядом — тепло. Тихое. Надежное.
Его квартира — небольшая, но уютная. На полках книги. На стенах — фотографии моря.
Я сажусь на кухне, он ставит чайник. Молча. Без лишних слов.
На меня снова нахлынывают эмоции. Веду себя как истеричка.
— Я… — я встаю. Хожу по комнате. Хватаюсь за голову.
— Я все это время спала рядом с… с кем вообще?! Он зарабатывал на том, что…
Голос срывается.
Я не могу.
Он встает. Подходит. Не касается. Просто стоит рядом.
— А если... если я потеряю все?
Он смотрит на меня.
— Ты не потеряешь себя. Пока ты есть — ты все можешь построить заново.
Я впервые за весь день чувствую: внутри не только пустота. Там еще что-то теплится. Где-то глубоко.
Он подходит ближе. Наши глаза встречаются. Он уже совсем рядом. Я чувствую его дыхание. Его рука ложиться на мою — теплая, крепкая, настоящая.
Единственное настоящее, что у меня есть сейчас.
— Мария… — голос низкий, почти шепотом, как будто он боится разрушить тишину.
Я не двигаюсь. Даже не дышу.
Он тянется ко мне. Медленно. Но решительно.
И в этот момент — звонок в дверь.
Как удар током. Мы отдергиваемся, как ошпаренные.
Я вдыхаю — будто только сейчас поняла, что все это время задерживала дыхание.
Он тоже молчит.
— Ты ждешь кого-то? — голос у меня сиплый.
Он качает головой.
В комнате становится не по себе. Все то, что только что было — тепло, близость — словно замерло в воздухе и вот-вот исчезнет.
— Тогда кто?.. — начинаю я.
Он уже идет к двери.
Я встаю, следом, сердце стучит так, что грохот отдается в ушах.
За дверью — тишина.
Только еще один короткий, резкий звонок.
Глава 10
Мария
За дверью никого не оказалось.
Я и Игорь стояли в напряжении ещё несколько секунд — будто ждали, что за ней появится кто-то с ножом или очередной орущей женой.
Но — была только тишина.
На лестничной площадке никого.
Ни шагов, ни теней. Только запах курицы из соседской квартиры и хлопок где-то на верхнем этаже.
— Может, дети играют, — сказал Игорь, но сам звучал неубедительно.
Я только кивнула.
— Или призраки прошлого, — добавила я, и мы оба засмеялись. Нервно. Слишком громко.
И только когда дверь снова закрылась, я почувствовала, как по коже прошел холод. Как будто кто-то все равно был там. Рядом.
Игорь смотрит на меня.
Его глаза — серо-голубые, как холодная речная вода. Он красивый, но не нарочно. Не тот тип внешности, что запоминается с первого взгляда. Но если присмотришься… он как фильм, который долго не можешь забыть.
Высокий, плечистый. Движения точные, без суеты.
А голос — низкий, будто с хрипотцой, как после ночи на балконе.
Он подает мне чай. Я беру.
Ложка в кружке звенит. Слишком сильно. Рука дрожит.
— У тебя крепкие нервы, — вдруг говорит он.
Я смотрю на него.
— Да ну? По-моему, у меня уже нервов нет. Только пыль.
Он мягко усмехается. И в этой улыбке — тепло.
Не жалость. А понимание.
— Ты держишься, Маш. Даже если тебе кажется, что падаешь. Я видел людей, которые ломались из-за меньшего.
Он произносит это просто, без пафоса. И все равно — внутри щелкает. Как будто кто-то дал мне опору.
— А ты? Ломался? — спрашиваю я внезапно, глядя на него.
Он делает паузу. Уводит взгляд. Проводит пальцами по чашке.
— Было. Когда ушел отец. Мы с сестрой остались вдвоем с матерью.
Он только тихо вздохнул.
— С тех пор не люблю, когда кто-то исчезает. Поэтому и выбрал это дело. Хочу находить.
Я молчу.
Что-то во мне отзывается. Как будто его одиночество — это не совсем чужое.
Мы сидим в тишине. Уютной, почти домашней. Он напротив. Лампа над столом светит тускло, чай остывает, но мы не спешим.
Звонит его телефон лежавший на столе.
Он резко выпрямляется.
— Извини.
Берет трубку. Уходит в соседнюю комнату.
Я слышу только фразы:
— ...Да, девочка. Шесть лет...
— ...исчезла по дороге из школы...
— ...я приеду вечером...
Я стискиваю кружку. Мозг фиксирует: чужая трагедия. Но тело не реагирует. Я вся в себе.
Смотрю на окно. На кружку. На ложку, которую вожу по кругу. Медленно, как будто этим можно вымешать боль.
Костик псих. Это ведь правда.
Семь детей. Три женщины. Четыре получается. Но я уже не в счет.
Фальшивые документы. Комната с игрушками, как алтарь.
А зачем он жил со мной то?
Зачем десять лет лгал, клялся, что любит?
Зачем давал надежду, если все время строил другие жизни, без меня?
Украл десять лет.
Я могла бы за это время построить семью. Родить ребенка. Двоих. Троих.
С мужчиной, который был бы рядом. За руку. По-настоящему.
С таким, как… Игорь.
А почему нет?
Смотрю в сторону комнаты. Он там. Разговаривает. Голос тихий, сосредоточенный.
Он другой. Совсем.
Мужчина, у которого есть сила.
Плечо. Молчание, в котором можно спрятаться.
А я…
Я все эти годы жила в иллюзии. В букете. В лживой сказке.
Я же все видела. Командировки, поездки. Неделями не было. А я — “ну, он устал”, “работает”.
Боже, цветы свои поливала, “цветочный магазин” развивала, бизнесвумен, чтоб ее…
Смеюсь тихо. И тут же — слезы, но только уже не пролитые.
Он возвращается. Садится. Смотрит на меня, но ничего не спрашивает.
Я делаю глоток.
— Ты ведь знаешь что-то еще, да?
Он кивает.
— Документы. Мы нашли поддельные брачные свидетельства. Зарегистрированы не в ЗАГСе, а через частные каналы. С женщинами, от которых у него дети. Юридически — липа. Но визуально — все как положено.
Он поднимает ноутбук. Показывает мне отсканированные документы.
На экране — свидетельство о браке. С печатью. ФИО: Константин Сергеевич Лисицын и Ольга Михайловна Астахова.
Дата: 2018 год.
— Чегооо?..
— Это не ты. Очевидно. — Игорь пожимает плечами, ну да это не я, очевидно.
Я промолчала. Он листал дальше.
— Вот еще одно. 2020-й. Брак с Валерией Бессмертной.
— Это подделка же, да? — Я смотрю в экран и не верю собственным глазам, щеки опять безумно горят, давление скачет.
— То есть… он на бумаге с ними женат, или что? Я ничего не понимаю.
— Неофициально. Для виду. Или чтобы подстраховаться. Но документы были. Может, для банков, может, для аренды, кто знает. Он вел несколько "браков" одновременно. Под разными предлогами.
— Но… зачем так усложнять?
— Деньги. Игра. Или просто… он жил так.
— А со мной?...
— С тобой у него была официальная история. Единственная, зарегистрированная. Но это ничего не значит, Маш. Он жил — как дышал. Одновременно. Фантомами.
Я молчу.
— Все ложь, — говорю я, глядя в кружку. — Абсолютно все.
Он не спорит.
— Маша, — тихо произносит он, — я не знаю, зачем он это делал, правда. Может, хотел казаться, а не быть. Сразу. Для всех.
Я вздыхаю. В этом вздохе — вся тяжесть последней недели.
Я не плакала. Уже не было слез. Только усталость и пустота.
Мы не стали об этом больше говорить. Я осталась у Игоря до позднего вечера, а потом он вызвал мне такси.
Я пообещала написать.
Не знала, сдержу ли.
На следующий день я пошла в аптеку — просто чтобы выйти из дома. Ноги привели меня в торговый центр.
И там — среди молчаливых витрин, кофейни и парфюмерных ароматов — я увидела ЕЕ.
Мать Костика.
Она мать своего сын. Что тут скажешь.
Высокая, худощавая, в дорогом пальто. Всегда при макияже, с волосами, уложенными в немодную, но выверенную волну.
Ее движения были резкими, уверенными, как у женщины, которая давно ничего не боится. Или думает, что не боится.
Она увидела меня, замерла на секунду — и тут же вытянула губы в пренебрежительную линию.
Запах от нее — терпкий, горьковатый. Как духи, в которых слишком много амбры. Или высокомерия.
Сидит с подружкой. Пьет кофе с трубочкой, как школьница.
И улыбается.
— О, Марусь. Все еще живешь? — спрашивает так, будто я должна была давно исчезнуть.
Она смерила меня взглядом. И этот взгляд…
Он пахнул холодом. Пренебрежением. Судом.
Я не отвечаю. Сажусь рядом. Не знаю зачем.
Она делает глоток и продолжает:
— Я, конечно, догадывалась, что у Костика кто-то есть. Ну… кроме тебя. Он же у нас мужчина темпераментный. — сказала она с улыбкой, от которой хотелось вытереть лицо.
Смотрит на меня с таким пренебрежением, что оно пахнет.
Я дышу медленно.
— Вы знали?
— Догадывалась. А что я должна была делать? Он сын. Он — мой. Ты всегда была какая-то… странная.
— Почему вы молчали?
— А зачем? Чтобы разрушить иллюзию? Ты ведь так старалась играть жену. Уютную. Влюбленную. Глупую, с последним у тебя всегда особенно хорошо получалось. — Она хихикнула и закатила глаза.
Ее слова — как соль на живую кожу.
— Костик звонил мне, — говорит она вдруг.
Сердце замирает.
— Сказал, что вернется через пару дней. Девочка его еще слабенькая, врач не разрешает уезжать. Но он приедет. И все объяснит.
Я смотрю на нее.
Слова не идут.
Смысла в них нет.
Она смотрит на меня с ленивым, почти довольным лицом. Как будто говорит: я победила.
— Я поняла, — выдыхаю, опуская плечи. А что еще мне ей сказать?
Она уходит, оставив чашку наполовину пустой.
Я сижу за ее столиком. Долго.
Потом поднимаю телефон.
И пишу Игорю.
Он возвращается.
Глава 11
Мария
Звонок раздался в четыре утра.
Номер незнакомый. Я сначала не хотела брать.
Но что-то внутри — инстинкт, предчувствие, дрожь — заставило поднять.
— Это Мария Лисицкая?
— Да…
— Ваш магазин… горит. Вам нужно срочно приехать.
Я не сразу поняла. Горит?! Это как?!
Пожар. Магазин. Цветы.
Я вскочила. Оделась, как попало.
Спортивный костюм и балетки.
Моцарт метался за мной.
Я не знала, куда девать руки.
Вызвала такси. Дрожала вся дорога.
И вот я стою у ограждения. Лента. Пожарные в касках, серые струи пара, зеваки с телефонами.
Огонь уже почти погас.
Но дым еще стоит столбом. Горький, плотный, как горе.
Пожарные поливают водой то, что раньше было моей жизнью.
Моим цветочным миром.
Я стою, не дыша.
Руки дрожат.
Хочется подбежать, вырваться из оцепления, закричать:
— Стойте! Там мои цветы! Там моя душа! Там все, что осталось от меня!
Но я не могу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.