- -
- 100%
- +
Мария
Кабинет у него странный.
Пол — темный ламинат, под ногами немного скрипит, как старый паркет. Стены — матово-серые, никаких дипломов, только один черно-белый постер с каким-то цитатником в рамке. Я не успела прочитать.
Запах — кофе, немного табака и старой кожи. От кресел. И еще... как в мастерской дедушки — сухо и тепло, с нотками железа.
Он сидит напротив, руки на столе. Стол — не офисный, а деревянный, темный, потертый, с глубокими царапинами по краям. Как будто тут били кого-то. Или что-то ломали.
Я смотрю на его руки. Короткие ногти. Палец с порезом. Без обручального кольца.
— Он не пропал, — говорит Игорь, и голос у него такой, будто он озвучивает прогноз погоды.
Я сижу в кресле напротив, руки вцепились в сумочку, пальцы побелели. Сердце стучит громко, будто хочет перебить его слова. Или перебить мне ребра.
— Что значит… не пропал? — Говоря я, почти заикаясь.
Он молча поворачивает монитор. Фотография. Константин. Мой муж. Стоит в аэропорту, держит в руке телефон.
В джинсах и светлой рубашке. С телефоном у уха. Рядом — женщина. Беременная. Очень беременная. Платье натянуто на огромный живот, рука лежит на его груди. Она смеется.
Я чувствую, как внутри начинает подниматься тошнота. Я не моргаю. Только смотрю.
— Это Сочи. Вчера утром. Они прилетели вместе, — говорит он. — Вылет из Внуково. Билеты бронировались через другую фамилию. Но я сверил номер паспорта. Это он.
Я все еще не понимаю.
— Он улетел… на роды? — спрашиваю. Никогда в жизни не думала, что из моего рта прозвучит такой вопрос.
— Да. У них должен родиться ребенок. Через пару дней. Или уже родился — информация обновляется медленно.
Воздух в комнате становится густым. Кажется, если вдохну — подавлюсь.
Я хватаюсь за подлокотники, ногти врезаются в кожу кресла. Оно мягкое. На удивление удобное. А я сижу в нем, как в ловушке.
— Это не может быть, — говорю. — Вы уверены? Может, он... помогает кому-то? Просто знакомая? Подруга?
— Ваша беременная подруга обычно гладит вашего мужа по груди в аэропорту?
Я отвожу взгляд. Звон в ушах. Хочется вырваться отсюда. Но я сижу. Потому что если уйду — значит, соглашусь. А я не согласна.
— Кто она? — шепчу, я будто под водой, я будто тону.
Он качает головой, стуча ручкой по краю стола.
— Пока не знаю. Мы начали проверку. Но то, что между ними не дружба — это факт.
— Это все… неправда. — Я мотаю головой, щеку изнутри покусала так, что вкус крови во рту становится единственным, что я чувствую.
— Это все — правда. Просто не та, к которой вы привыкли.
Меня трясет.
Плечи ходят ходуном, как будто я замерзла. Но я не замерзла.
Я горю. Стыдом. Злобой. Отвращением.
— Десять лет, — говорю. — Десять лет я… Жила с ним. Верила. Хотела детей. А он говорил: «Потом». «Когда будет дом». «Когда подрастем». А сам...
Я залипаю в пол. Игорь молчит. Дает мне выговориться.
— Как можно так? — говорю почти шепотом. — Это... какое-то кино. Я думала, это бывает в сериалах. Не в жизни.
— А я думал, меня уже ничем не удивить. Но, видимо, клиентура растет.
Я вскипаю.
— Вы что, смеетесь? Вы надо мной издеваетесь?
— Нет. Просто, если вы сейчас не начнете злиться — вас накроет. Лучше злиться, чем тонуть.
Я смотрю на него. Грубый. Прямой. Ни грамма сюсюканья. Но в его взгляде — что-то настоящее. Честное.
Я стискиваю зубы. Горло сжимается. Слезы подходят, но я их не пущу. Не сейчас. Не перед ним.
Он смотрит на меня.
В глазах — не жалость. Скорее... наблюдательность. Как будто он уже видел такие сцены. Не один десяток раз.
— Хотите, я прослежу за ними? — спрашивает, наклонив голову вбок. — Мы можем узнать все. Где живут. Откуда знают друг друга. Когда началось.
Я киваю. Еле заметно.
— Да. Мне нужно знать. Все. Но...
— Но?
— Только не говорите сейчас, что у него... еще кто-то есть.
Он молчит. И это молчание страшнее слов.
— У него кто-то есть еще?
— Пока нет подтверждений. Эта — первая. Дальше — увидим.
— Значит... это измена. Просто измена, да?
— Простая — не то слово. Но да, измена. — Он пожимает плечами.
Я встаю. Слишком быстро. Все плывет перед глазами.
Он подает мне стакан воды. Я не беру.
— Мне нужно подумать, — говорю. — Переварить.
Он кивает. С пониманием. С сочувсвием.
— Я завтра вам напишу. Как только узнаю, кто она. И... — он достает из ящика визитку — если станет хуже — звоните. В любое время. Я не врач, но... разруха мне знакома.
Я беру визитку. Бумага плотная. Черная. Имя — серебром: Игорь Самойлов.
Выходя, я чуть не спотыкаюсь о коврик. Он зацепился за каблук. Проклятый коврик.
Все не так.
На улице пахнет весной. Землей. Солнце светит в глаза. Кто-то идет мимо с шариками. Кто-то смеется.
А у меня… муж улетел на роды ребенка. Только не со мной. И не нашего.
Глава 2
Мария
Я не помню, как дошла домой. Кажется, шла по инерции, как в тумане. Машины, люди, вывески, дети — все было где-то мимо.
Не касалось. Не отражалось.
Открываю дверь ключом, хотя рука дрожит. Замок щелкает, как всегда — глухо, с заеданием. В квартире — тишина.
Только знакомый запах: смесь ванили, ландыша и чуть-чуть земли — от цветов, что я приношу на продажу, и от земли, что приносится с улицы на подошвах.
Все как всегда. Только внутри — все не так.
— Моцарт, я дома, — говорю вслух.
Из-под кресла лениво выползает кот.
Крупный, полосатый, с белым «жилетом» на груди и вечным видом интеллигентного старика. Моцарт.
Потому что умный. Потому что когда он мурчит — звучит как увертюра.
Он подходит, трется о мою ногу, как будто все нормально. Как будто муж не предал. Как будто десять лет не рассыпались в пыль.
Я опускаюсь на корточки и прижимаю его к себе.
Он брыкается, но не сильно.
— Ты у меня есть. Остался хотя бы ты.
В горле — ком. Моцарт тычет носом в мою щеку, как будто все чувствует.
Отпускаю.
Он уходит на кухню, туда, где у него миска.
Все по расписанию. Ему не нужно разбираться в предательствах. Ему нужно молоко.
Я тоже иду на кухню.
Все в порядке. Скатерть чистая. Чашка на месте. В холодильнике — молоко, сыр, старый багет. Вода из крана — как всегда, чуть ржавая вначале.
Все как было. И все — не то.
Ставлю чайник. Зачем — не знаю. Руки делают, голова не думает.
Мне нужно движение. Что-то обычное. Пусть тело притворится, что все по-прежнему.
— Он говорил, что не время, — шепчу я вслух. — Что дети — это дорого. Что кризис. Что «еще немного подождать»...
Молоко в миске плещется. Моцарт довольный.
— А сам? У него будет ребенок. С ней. Беременной. Она ему гладила грудь, как будто так и надо.
Я включаю телевизор. Там бубнят что-то о погоде. Пробках. Рекламируют кровати со скидкой.
Мимо. Все — мимо.
Ставлю чашку, наливаю чай. Дрожат руки. Сахар падает мимо. Кладу его обратно пальцами. Как будто все это — моя вина.
— Он говорил, что любит. Всегда говорил. Каждый день. Целовал в лоб. Дарил цветы. На годовщину — путевка в Суздаль. Помнишь, Моцарт?
Кот зевает. Ему не до воспоминаний.
— Значит, можно любить и изменять? Или он просто врал все это время? Десять лет. Десять. Годы. Без детей. Без правды. Без себя.
Смотрю на чашку. Чай уже остыл. Ставлю в раковину. Резко. Она гремит. Моцарт вздрагивает, уходит в коридор.
— Прости, — говорю, виновато смотря на кота. — Я не на тебя.
Сажусь на пол. Прямо на холодную плитку.
Обхватываю колени. Смотрю в пустоту.
— Он не забыл меня. Он меня... заменил. Заменил. Как лампочку. Как сломанную вещь.
Губы дрожат. Все внутри рвется. Но я сижу. Потому что больше не могу стоять.
— А если у него что и правда будет ребенок? Будет держать его на руках. Смотреть, как растет. Давать ему свою фамилию. Все то, что он обещал мне, но не дал. Подарил другой женщине.
Молчание в квартире становится плотным. Моцарт возвращается. Садится рядом. Просто сидит. Не требует, не трется. Просто — рядом.
Я провожу рукой по его спине.
— Ты хотя бы не врешь. Не врешь и не уходишь.
Потом я встаю.
Иду в душ. Вода — горячая, почти обжигает. Но мне нужно это. Чтобы ожить. Чтобы понять, что я — живая. Что это не сон.
Когда возвращаюсь, сажусь за ноутбук. Открываю почту. Ищу письма от Кости. Последние — сухие, деловые. Какая-то ерунда про инвестиции. Как будто знал, что все скоро рухнет.
В одном письме — прикреплен PDF. Название: «Список вещей для командировки». Я открываю. А там — список на двоих. Женский шампунь. Молочная смесь. Подгузники.
Я закрываю ноутбук с громких хлопком. Я никогда не залазила в телефон или ноутбук мужа, никогда не копалась в его почте, а может надо было? Может уберегла бы свое сердце от такой боли?
Моцарт прыгает на подоконник. Смотрит в окно.
Я не могу просто сидеть.
Если останусь дома — сойду с ума. Тут все говорит о нем.
Полотенце в ванной. Его чашка. Его носки, которые я так и не выкинула, хотя он всегда их разбрасывал, как мальчишка. Я ненавидела это — и любила.
Одеваюсь на автомате. Джинсы, белая футболка, пыльная куртка. Волосы собираю в хвост. Лицо не крашу — не вижу смысла.
Внутри все серое, и снаружи пускай будет так же.
На улице — солнце, весна, все цветет. Птицы щебечут, как будто ничего не случилось. Как будто мир продолжает жить, пока у тебя внутри умирает что-то большое и важное. Десять лет.
Сажусь в маршрутку, прижимаюсь к окну, достаю наушники, но не включаю музыку. Просто чтобы никто не разговаривал. Мне нужно... побыть в этом шуме. В движении. В чужом воздухе.
А в голове — он.
Костик. Муж.
Как все началось.
Мы познакомились в университете. Я училась на дизайнера, он приходил за другом. Высокий, уверенный. Смотрел на меня так, будто знал, что я уже его. Я тогда еще не знала, что такие мужчины могут быть ядом.
Я думала — это любовь.
Он ухаживал красиво. Розы. Кино. Чай в термосе, когда я болела. Первые два года — сказка. Или нет. Сейчас я уже не знаю, было ли это на самом деле, или я придумала все сама.
А потом — его мама.
Ольга Владимировна. Холодная, как мороз в марте. Смотрела на меня, как будто я грязь под ногтями ее сына.
— Ты не пара ему, — говорила она мне за спиной. — Он — перспективный. А ты — с цветочками своими.
Она звонила ему каждый день. Напоминала, что у меня нет высшего. Что я «неприличная партия». Что я «не даю наследника». Я все терпела. Потому что верила, что любовь — все выдержит.
А он... Он говорил:
— Потерпи. Это просто мама. Она отойдет. Главное — мы с тобой.
Я терпела. Глотала.
Проглатывала каждую каплю яда, пока не притупился вкус.
Думала: ради нас. Ради семьи. Ради будущего ребенка. Которого не было. Потому что он все время говорил — не время. То кризис, то вложения, то ипотека, то бизнес.
А теперь...
Теперь он держит за руку другую. Улыбается ей. Смотрит, как у нее округлился живот. Считает дни до родов. Это должно было быть со мной.
Это моя рука должна лежать на его груди. Моя улыбка. Моя жизнь.
Это я должна была...
Маршрутка резко тормозит. Я чуть не падаю. Кто-то ругается. Я выхожу. Пять минут до магазина. Иду, как по воде. Кажется, я сейчас заплачу. Но нельзя. Не здесь.
Цветочный пахнет влажной зеленью. Открываю жалюзи. Свет режет глаза.
Лена еще не пришла. Я стою в тишине и смотрю на орхидеи. Как будто от них можно спрятаться. Как будто цветы помогут.
Я вспоминаю лицо той женщины. На фото. Она была... красивая. Мягкая. Счастливая. Беременная.
Она не виновата. Я не могу ее винить. Мужа нельзя увезти, правда? Он не чемодан. Не собака.
Или можно?
А если можно, тогда он кем был? Моим? Или просто… предметом, который временно был у меня в аренде?
Я ничего не понимаю. В голове — свалка. Один вопрос перебивает другой. Один голос кричит:
«Он тебя предал!»
Другой — шепчет:
«Может, ты сама виновата? Мало слушала? Часто уставала? Не была для него интересной?»
Я сжимаю кулаки. Нет. Хватит.
Я была. Я старалась. Я любила. Больше, чем надо. Больше, чем он заслуживал.
Открываю холодильник. Цветы на заказ — тюльпаны, гиацинты, кустовые розы.
Работа — спасение. Я начинаю собирать букет. Руки делают, голова шумит.
Моцарт бы сейчас прыгнул на прилавок. Терся бы, мешал. Его нет. Он дома. Один. Как и я.
А я здесь. В этой точке. На этом обломке.
И если уж я ничего не понимаю — то хотя бы не сойду с ума, пока цветы цветут.
Глава 3
Мария
Утро.
Я просыпаюсь не потому что выспалась, а потому что больше не могу спать. Тело как будто отключается от сна само. Я открываю глаза — и все тут же наваливается.
Молчание.
Телефон на тумбочке — пустой.
Ни звонков, ни сообщений. Ни от него, ни от кого.
Только рекламная рассылка с доставкой роллов и уведомление от банка: "Баланс пополнен на 217 рублей. Кэшбэк".
Как будто это имеет значение.
Костик не написал.
Он даже не попытался. Не спросил, жива ли я. Не соврал даже для вида. Просто... испарился.
Я поднимаюсь.
В квартире тихо. Только Моцарт стукает хвостом по подоконнику, как будто ждет знак, что завтрак будет. Молоко в миске — вчерашнее. Я мою, наливаю свежее. Он тут же подходит, вальяжный, как граф, и начинает лакать.
— Ну что, Моцарт... Тебе хоть не соврали, да?
Он даже не смотрит. Он в моменте. В своей тарелке. И это, наверное, завидно.
Я делаю кофе, не пью. Яйцо — варю, забываю, оно лопается. Все на автомате.
Смотрю в окно — серое небо, какие-то женщины с колясками. Беременные. Руки на животах. Как у нее.
Сжимаю губы. Выдыхаю.
На работу. Надо на работу.
Сегодня поставка. Новые цветы. Дышать надо. Через цветы.
Магазин встречает запахом воды, зелени и легкой прохладой.
За прилавком уже Лена — моя помощница, студентка.
Светлая, смешливая, всегда в кроссовках и с наманикюренными ногтями. Заказывает кофе с сиропом и вечно забывает про сдачу.
— О, теть Лис, привет! — улыбается она и жмурится. — Вы чего такая бледная? Не выспались?
— Привет-привет, угу, — отзываюсь, не вдаваясь. Пытаюсь улыбнуться, но не получается. Рот не слушается.
Теть Лис. Она так меня называет с тех пор, как узнала, что моя фамилия Лисицкая.
Все зовут меня так — Лиса. В шутку. Глупо.
А от лисы у меня — ничего. Ни хитрости, ни грации. Только хвост, которого нет.
Рога только видимо есть, муж поставил.
— Сегодня гиацинты должны привезти и ирисы, — говорит Лена, заглядывая в планшет. — И еще какой-то новый сорт кустовой розы, розовый, прям нежнятина.
— Хорошо. Я приму.
Я беру журнал, записываю поставку. Все по кругу. Все, как всегда.
В это время звонит телефон.
Номер не записан, но я уже знаю — это он.
— Да, — говорю быстро. Голос сиплый.
— Мария, здравствуйте. Это Игорь.
Он говорит спокойно, с хрипотцой, как будто ночевал на балконе.
— Есть информация, — продолжает он. — Вам нужно приехать. Лучше сегодня.
— Это... срочно?
— Если вы хотите знать, кто она — срочно.
Короткая пауза.
— И, возможно, это не единственное, что вам нужно будет узнать.
У меня внутри сжимается что-то тугое. Как пружина. Как стена, которую только-только начала строить, а он собирается снова разобрать.
— Хорошо, — говорю. — Через час буду.
Я кладу трубку. Лена поднимает брови.
— Все ок?
Я киваю.
— Пойду ненадолго. Вернусь к обеду. Если привезут хризантемы — не бери. Только гиацинты и розы. Хорошо?
— Да, теть Лис, без проблем. Всё будет чики-пуки.
Я выхожу.
Воздух щелкает по щекам. Машины проезжают. Люди говорят, смеются, живут.
А я иду. К нему. К Игорю.
Чтобы снова врезаться в ту же боль. Только глубже.
Потому что мне мало. Потому что я хочу знать все.
До конца.
Кабинет Игоря снова встречает меня запахом кофе, металлической пыли и чего-то кожаного — может, от кресел, может, от него самого. Как будто тут не офис, а кабинет оружейника.
Он встает навстречу. Без улыбки. Только кивок.
— Добрый день, Мария.
Я киваю. Не уверена, что могу говорить. Сажусь в то же кресло, что и в тот раз. Оно будто стало жестче. Или это я.
— Вы сказали, у вас есть информация, — выдавливаю.
— Да, — он садится напротив и кладет на стол папку.
— Мы установили личность женщины с фотографии. Ее зовут Валерия Бессмертная. 33 года. Медсестра, работает в частной клинике на юго-западе. С Константином в отношениях... как минимум пять лет.
— Пять?.. — голос ломается. Я сглатываю. — Но это...
— Это их второй совместный ребенок.
Секунда тишины.
Потом я начинаю смеяться. Низко, зло. Как будто он пошутил. Плохую шутку.
— Какой второй ребенок, Игорь? Вы чего такое говорите? У них, простите, семья?
— Да, Мария. Первый ребенок родился три года назад. Мальчик. Живут раздельно, но он, по словам соседей, бывает у них часто. Ребенка воспитывает, водит в секции. Материально полностью обеспечивает.
Я зажмуриваюсь. Сжимаю ладони в кулаки.
— Вы… вы меня за дуру держите? Как такое возможно? Где он был три года? Где я была?
— Рядом, Мария. Просто не там, где он жил. А там, где ему было удобно.
— Да он мне клялся. Он говорил, что мы — все. Что он просто не готов к ребенку. Что потом, еще чуть-чуть, подкопим...
Игорь кивает. Спокойно.
— Я верю.
— Так он все это время...
— Жил двойной жизнью. Или тройной. Я боюсь, вам не понравится то, что я скажу дальше.
Я замираю. В теле — ледяной удар. Сердце будто скатывается в пятки.
— Еще?
— Мы проверяем активность по его счетам. Есть нестыковки. Деньги уходили регулярно на два других частных счета. Один из них оформлен на женщину в Казани. Второй — на девушку в Мытищах.
Он делает паузу.
— У обеих — дети. Совпадения по возрасту. Примерно три-четыре года. И... он значится во всех свидетельствах о рождении.
Отцом.
Глава 4
Мария
Неделю назад
— Я, может, в командировку на след. неделе, Маш, — кричит Костя из ванной, с набитым зубной пастой ртом.
Я валяюсь в кровати, укрывшись до подбородка, у меня в ногах разлегся Моцарт. Теплый, пушистый, уверенный в себе. Его хвост лениво дергается в такт моему дыханию.
— Кость, ну ты же только вернулся, — тянусь, чувствуя, как в шее снова хрустит. Надо бы к остеопату записаться. После тридцати, говорят, все сыпется. Наверное, пора.
Костя выходит из ванной, вытирает лицо полотенцем.
На нем — шорты, футболка, улыбка. Он слегка небрит, волосы чуть растрепаны. Какой же он у меня красивый. Высокий, спортивный, уверенный. С ним всегда как за каменной стеной.
— Куда на этот раз? — спрашиваю разглядвая его.
— Казань, вроде бы. Или Нижний. Пока не ясно, как с рынком сложится.
— Ты ж в прошлый раз говорил — ни ногой в Казань. Там, мол, пробки, и гостиница плохая. — Я удивленно смотрю на мужа.
— Ну, если клиент платит — придется страдать, — усмехается, пожимая плечами. Подходит, целует меня в лоб. — Не скучай. Сегодня еще дома, ладно?
— Ладно, — улыбаюсь. — А вечером что, дома будешь?
— Да. Приготовим чего-нибудь? Или закажем суши?
— Давай сами. Ты давно обещал пасту с креветками.
Он театрально закатывает глаза: — О боже, эти креветки… Ладно, шеф-повар согласен.
Мы смеемся. Просто. Чисто. Без задней мысли.
Семья.
Я встаю с постели, провожу свои утренние ритуалы. Чего вот он не найдет работу без командировок? Разве он не понимает как мне не хватает мужа?
Чищу зубы, умываюсь.
Но я ведь уже привыкла, да? Смотрю на свое отражение в зеркале, Костик любит свою работу, а я люблю его. Все правильно, нечего жаловаться, муж у меня идеальный. Вытираю лицо полотенцем и выхожу в ванны.
На кухне мы завтракаем. Муж ест омлет с помидорами, я — творог с медом и грушей.
Солнце льется в окно. На плите булькает кофе. В окно видно, как школьники спешат к автобусу, как старушка выгуливает таксу.
Все — родное. Близкое.
— Моцарт не дал мне выспаться, — ворчу. — Опять на голову лег.
— Значит, любит, — усмехается Костя. — Я, между прочим, ревную. Он к тебе больше привязан, чем ко мне.
— Ну извини, я ему молоко наливаю.
— Вот и вся твоя магия.
Мы смеемся снова. Я ловлю его взгляд — и он теплый. Не фальшивый.
— Маш, ты у меня лучшая, — говорит он, опуская взгляд в чашку.
Я улыбаюсь.
Думаю: может, скоро решится. Может, правда, все скоро получится — и ребенок, и путешествие, и…
Я все еще мечтаю.
Он уезжает около десяти. Целует меня быстро, торопливо, на ходу.
— Позвоню, как доеду.
Я киваю и машу ему из окна. Смотрю, как он садится в машину, пристегивается, набирает кому-то — наверное, Коле с работы. Или Артёму. Или...
О чем я вообще думаю?
Я поворачиваюсь и иду на кухню. Допиваю остывший кофе, ставлю чашку в раковину. Моцарт запрыгивает на подоконник, смотрит, как уезжает Костя.
Удивительно: он его не любит. Никогда не ласкался. А ко мне — да. Всегда. Молоко. Вся магия.
Я стою, глядя в окно. Весна. Уже тепло, но еще не душно.
Воздух свежий, как обещание.
А потом я одеваюсь, завязываю волосы в узел, иду на работу.
Моцарт провожает меня к двери — как охранник, с важным видом.
Цветочный магазин наполняется ароматом свежесрезанных пионов. На полках — гиацинты, тюльпаны, сирень. Пахнет весной. Лена болтает, шутит, ставит музыку.
День прекрасный. Продажи хорошие. Настроение — легкое.
Я думаю:
Вот оно. Нормальная жизнь. Уютная. Простая. Моя.
Думаю о будущем.
Вот бы мы с мужем уехали летом.
Просто взять и махнуть на машине к морю. Снять домик. Он, я и, может быть… если получится — с пузиком.
У меня от этой мысли тепло в груди.
Я даже улыбаюсь.
Иногда мне кажется, что я наконец-то начинаю жить по-настоящему.
Глава 5
Мария
Четвертый день.
Четыре дня, как он пропал. Просто... исчез.
Без смс. Без звонка. Без даже чертового эмодзи.
Я обзвонила всех.
Друзей — никто не видел.
Коллег — он не выходил на связь.
Соседей — не замечали.
Его тренер — говорит, не появлялся на пробежке.
Даже дядю Витю из рыболовного чата — ничего.
Будто испарился.
Даже... даже его мать набрала.
Хотя зарекалась.
— Может, Костик-то, наконец, одумался и сбежал от тебя, ведьма? — процедила она сладко. — Я ж ему сто раз говорила: не та ты женщина. Не семья — а кастрация.
Я просто нажала «отбой».
Другого и не ожидала.
Если бы он ушел от меня — она бы открыла шампанское.
Я шатаюсь по квартире, как в клетке.
Смотрю на телефон — ничего.
Моцарт спит на подоконнике, хвостом по стеклу. Ему все равно.
А у меня внутри — крик.
Иду в полицию.
Нахожу участок по району. Очередь. Вонь дешевого кофе и пота. Мужики в форме смотрят в экраны, будто играют в «три в ряд».
Подхожу к окошку.
— Муж пропал, — говорю. — Не выходит на связь четвертый день.
Молодой парень, стажер — по виду лет 25, щелкает мышкой, не глядя.
— Паспортные данные, фамилия, имя, когда видели в последний раз.
Я выкладываю все. Даю фото. Показываю звонки, сообщения, молчание.
Он щелкает еще пару раз. Потом, не отрываясь от экрана:
— Ну, по нашей практике, такие как ваш просто загуливают. Баба-бар, перепой — потом сам вернется.
— Он не пьет! — голос срывается. — Я вам уже третий раз говорю. Он не пьет! Он не гуляка! Он не из тех. С ним что-то случилось!
Стажер вздыхает, качает головой.
— Дамочка, вы ведите себя нормально, вы все-таки в полиции.
Я встаю. Медленно.
— Все ясно с вами. Как у вас там говорится?
"Труп будет — приходите".
Вы ведь так работаете, да?
Он молчит. Скалится.
Я выхожу, хлопнув дверью, так что стекло звенит, по коридору прокатывается эхо.
Сзади кто-то матерится, кто-то хихикает.
А мне все равно.
Все. Равно.
Я иду по улице, не глядя под ноги. Люди идут мимо — целые, нормальные, с сумками, с детьми, с кофе. У них все — как надо.