- -
- 100%
- +
Рита
— Да я тебе говорю, что они голубки, вот увидишь. Будет задницей вертеть в своей короткой юбке и между уроков к нему «прыг»!
— Доброе утро! — я зашла в учительскую, не веря своим глазам.
Наконец-то я снова здесь! Работа, милая работа, как же давно мы не виделись.
— Доброе, Риточка,— поприветствовали Зинаида Петровна и Марья Ивановна,— с возвращением!
— Спасибо!— улыбнулась я, положив папку и пакеты на стол.
Села, огляделась, почти все так же, за исключением нового дивана и чайника. Все остальное на своих местах. Вот шкаф, наши шторы, зеркало с побитым краешком. Благодать.
— Как же я по вам соскучилась,— трудно было скрыть радость момента, тем более когда последние три года была в декрете.
— И мы по тебе, дорогая, столько нового случилось. Вливаться и вливаться, но это потом. Лучше ты расскажи, как что? Как сын? А то Петр Васильевич как стена, спросишь, как там наше солнышко и сынок, а у него как язык отсох.
— Ох и смешные вы у меня. Все хорошо, спасибо. Подросли, уже немного в садике освоились. Дай бог болеть не будем часто.
— Тьфу-Тьфу.
Мой муж, Петр —директор школы и уважаемый человек. А по поводу языка… он и правда мало разговорчив.
Больше шутит и то, только в кругу самых близких людей.
Тетушки, мои хорошие, все ласково зовут его ворчуном. Это и на учеников передалось, ну вот так и живем.
Души не чаем в нашем директоре и ходим по струночке после его новых заданий.
Я встала со стула и направилась к доске объявлений. Посмотрела план на ближайшую неделю по школьным мероприятиям. Сфотографировала, пока мои коллеги заваривали чай.
— Риточка, угощайся, мне вчера два набора подарили,— Марья Ивановна пододвинула ко мне белую коробку конфет. — шоколадные.
Я кивнула и достала из сумки свою кружку.
— Зеленый есть у нас?
— Обижаешь, даже с малиной в этом году припасли.
— Какие вы молодцы, спасибо.
До первого звонка оставалось еще двадцать минут и мне было приятно провести их в компании коллег. Бабушки, которые еще меня учили, теперь стали закадычными «подругами».
Через пару минут подошел физрук, как и три года назад, причесал свои усы, глядя в маленькое зеркало, и кивнув нам, удалился в спорт зал.
Все заглядывали по очереди, здоровались, обнимались. Все те же лица, все те же эмоции, когда-то мной забытые.
Шум, гам, за дверью уже слышу «местных хулиганов», бегающих по коридорам.
— Шкодники! Только стенды новые поставили, нет же снесут сейчас!!! — Возмущались мои женщины за пятьдесят.
Как вдруг, девушка, на вид моя ровесница, прошмыгнула в кабинет и бегом начала переодеваться.
Доля секунд, и она уже скинула в шкаф куртку, стянула с себя лосины с начесом, вся запыхавшаяся, красная, лохматая. Губы надутые, глаза горят.
Я аж дыхание затаила от шока.
А она, оставшись только в капроновых колготках, принялась доставать из пакета юбку.
Вытянула, хихикнула, натянула, бросила пакет в шкаф и застучал каблуками по дереву, испарилась за дверью.
Вот это представление..
Мы с коллегами переглянулись.
Вот так голой стоять в месте, куда и мужчины тоже могут зайти??? Неожиданная дерзость.
Я бы точно не стала.
— Поздоровалась бы хоть…— единственное , что я смогла произнести.
Вот это да.
— Ой, Рит, — отмахнулась Марья Ивановна, — такой прошмандовке как Юлька эта…— она сделал паузу, — не гоже так себя вести. Ты бы ее стороной обходила. Она не то, что не здоровается и старших не уважает, она к мужикам нашим, как жвачка липнет.
— И скажем по секрету, эта англичанка, — добавила Зинаида Павловна, поправляя голубой платок на плечах, — мужу твоему глазки тоже строит.
Тут я вообще замерла. Поставила кружку, которую держала двумя руками, обратно на стол.
Поперхнулась.
— Вот эта женщина?
Что?
Как так-то?
Пете?
— Да не городи ты, — показательно стукнула ее подруга.— Риточка только с декрета вышла, а ты ей уже про ее мужа наговариваешь.
— Ну ладно вам,— я постаралась быть вежливой, хоть перед глазами уже стояла ужасающая картина.
Эта женщина, с длинными блондинистыми волосами, в этих прозрачных колготках и красных трусах… прямо перед моим мужем.
Я отгоняла свои мысли, но сил ждать не было.
— Рассказывайте уже, раз начали.
Глава 2
Рита
— Ой, Риточка, эта девица, окучивает тут всех, даже Мухе успела глазки построить. Ты не обращай внимания, мы ей замечания делаем, рано или поздно надоест.
— Ни стыда, ни совести, ни соблюдения регламента, прислало министерство, а нам мучайся. — подхватила Марья Ивановна свою подругу.
— А с Петром Васильевичем то что?
Они обе тяжело выдохнули.
Мне это не понравилось, мягко говоря. Еще не хватало, чтобы про моего уважаемого мужа слухи ходили, тем более правдивые.
Я ему верю и думаю, что на самом деле там ничего такого, но с пустого места тоже люди не говорят, даже у нас в деревне.
— Ты не руби сгоряча, просто крутится вокруг мужчин постоянно. Лучше обходите ее стороной.
— Нет! Ты лучше сразу покажи, что к твоему мужу подходить нельзя, — возразила Зинаида Павловна.
Она сняла с себя платок и встала со стула, недовольно нахмурив лицо.
— Это еще как? — я мягко говоря была удивлена.
Просидев дома несколько лет, особо ни с кем не общалась, кроме своей семьи и старой подруги. Я ведь даже подумать не могла, что тут такие страсти творятся.
И уж тем более, не было мыслей, что с Петей кто-то заигрывает.
Он ведь у меня правда очень серьезный, замкнутый человек. Его чтобы разговорить — постараться надо. А тут… Удивительно.
— Не слушай ее, не хватало еще Риточке унижаться!
— А этой проститу…
И тут коллеги остановились, позади меня скрипнула дверь.
Петя.
— Доброе всем утро, звонок через пару минут, — сухо поприветствовал он, подходя к столу с журналами, — или вы сегодня прохлаждаетесь, Маргарита Степановна?
Я опешила, уж слишком серьезно он это произнес.
— Не прохлаждаюсь, просто соскучилась по коллегам, Петр Васильевич.
Он развернулся на меня и подмигнул.
Фуф. Как камень с плеч.
Слава Богу, а то я уж подумала, что пока я здесь пятнадцать минут сидела, у нас произошла ссора, о которой я не знаю.
— Отлично, всем хорошего дня.
Он нажал на кнопку чайника и сел за стол, заваленный документами.
Петя всегда приходит сюда, проверять как и что в начале рабочего дня. Всегда пьет кофе, развернувшись к окну лицом.
Так было три года назад и сейчас тоже. Что- что, а вот это точно не меняется.
Мы, нашей “дружной” компанией забрали свои вещи и покинули учительскую.
Коридоры уже опустели, ученики разбрелись по классам. Я шла, стуча каблучком по деревянному полу, и осматривалась по сторонам, чтобы не дать плохим мыслям взять верх.
Вот здесь стены перекрасили, с голубого на бежевый. А вот тут поменяли кресло. Старое совсем обшарпанное было.
Доска почета справа пополнилась новыми фото.
Красота…
Я прошла прямо, мимо кабинета английского, как вдруг, черт дернул задержать взгляд.
Эта преподавательница, о которой мы сегодня говорили, стояла возле старшеклассника, нагнувшись и облокотившись о его парту.
Юбка едва прикрывала причинное место, высота каблуков явно не для школы.
Я себе даже на выпускной такие не позволила, а она в повседневности носит?
Абсурд.
Половина класса развернулись на меня, и я лишь быстро кивнув, направилась дальше.
И вот эта женщина преподает?
В голове не укладывается, как можно быть настолько… даже не развратной, а как бы выразиться… неуместной.
Ладно, это все потом.
Сейчас мне надо переживать за то, вспомнят ли меня те, с кем я не виделась три года.
Эти ребята в свое время выпили мне немало крови.
Я зашла в класс, закрыла за собой дверь и поймала себя на том, что улыбалась. Это было даже странно.
— Ну что, девятый, живы? — бросила я, ставя сумку на стол.
— Почти, — отозвался кто-то с задней парты.
— Вот и славно!
Урок шел на удивление хорошо, прямо подозрительно хорошо. Так и жди подвоха, откуда ни возьмись.
Двое местных хулиганов, как и всегда, сидели с лицами мучеников. То им это не так, то им скучно, здесь власть должна поступать иначе. Политики росли, не иначе.
— А тетради где? — спросила я, даже не надеясь на чудо. Никогда их не доставали, или, если даже были, то какой-то вырванный листок из блокнота и черная ручка.
— Забыл…
— Я тоже…
— Мамка не положила…
Ну конечно, чего еще, Маргарита Степановна, ожидала? Классика.
— Отлично, — кивнула я, облокотившись на спинку стула. — Тогда писали конспект по теме и в конце урока пересказ. Начну спрашивать по списку за пятнадцать минут до звонка. Сразу запишите домашнее задание, чтобы потом не было отговорок. Итак… контурные карты и…
Стоны, вздохи, кто-то тихо матерился себе под нос, якобы доказывая всем свою «крутость». Возмущались, но все равно работали, пчелки.
А я… я пряталась за журналом. Неприлично, да. Не комильфо.
Но что-то внутри зудело, потому что после разговора в учительской предчувствие было нехорошее.
Я открыла телефон, вбила в поисковик все, что знала.
Интересно же было, что там выкладывала эта… Юлия.
Как отчество-то у нее? Ладно, потом.
Я нашла ее быстро. Она была в подписчиках нашей школьной группы, чуть ли не единственная с именем-отчеством. Даже без фамилии. Ну что ж.
Я провела пальцем по экрану.
И тут… я аж воздухом поперхнулась и закашлялась от неожиданности.
— Будьте здоровы, — донеслось с задней парты.
— Ага, спасибо, — автоматически ответила я, не отрывая взгляда от экрана.
Увеличила фото. Я знала этот шкаф до каждой царапины.
Этот угол. Эти папки.
Юлия Сергеевна.
Юлия Сергеевна.
Стоит.
В кабинете моего мужа, и делает селфи.
В его кабинете? Она? Так демонстративно отклянчивает свой зад? Глаза у меня реально на лоб полезли.
Это еще что за представление?
Знакомство с героями
Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в своей истории.
Будет эмоционально. Моментами грустно, моментами очень весело, но равнодушными вы точно не останетесь.
Хотелось напомнить, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ добавить книгу в библиотеку и поставить звездочку(мне нравится).
Это лучшая мотивация для автора.
А теперь познакомимся с героями.
Потапова Маргарита Степановна - 27 лет.
Преподаватель истории.
Чуткая, спокойная, нежная женщина, которая последние три года была полностью отдана семье и маленькому ребенку.
Не привыкла делиться своими трудностями с кем-либо.
По ее мнению счастье и проблемы любят тишину.
Потапов Петр Васильевич – 36 лет.
Муж Риты. В браке уже 7 лет.
В коллективе он авторитет, дома - человек с редким юмором и устоявшимися привычками.
Из числа тех мужчин, которые никогда и ничего никому не обещают. Всегда все по факту.
Считает, что церемониться не имеет смысла и лучше быть прямолинейным.
Но такой ли он жесткий с новой преподавательницей?
Или может командовать только женой?
Бочкарева Юлия Сергеевна – 30 лет.
Преподаватель английского и ходячий вызов школьным устоям. Всегда на каблуках, всегда слишком яркая для мрачных коридоров. Любит внимание и не считает нужным его скрывать.
Границы для нее — вещь условная.
В разводе, сыну 13 лет, живет в интернате.
Лугина Марья Ивановна – 55 лет.
Завуч школы и учитель географии.
В профессии уже тридцать лет, знает каждый школьный уголок и сплетни про всех хулиганов.
Мягкая по натуре, говорит негромко.
Любит порядок во всем.
Сначала выслушает, потом пожалеет, а уже в самом конце сделает выводы.
Всегда ходит с блокнотом, куда записывает «на потом», но потом редко наступает.
Сенченко Заинада Петровна – 60 лет.
Преподаватель химии.
Женщина жесткая, вспыльчивая и быстрая на реакцию, как и ее предмет.
Любит дисциплину и не стесняется напомнить о ней указкой, если слова не доходят с первого раза.
В школе ее побаиваются, а уважают еще больше.
Однажды на ее опытах хлопнуло так, что всю школу эвакуировали.
Сама же отделалась испугом и подпаленными волосами.
Глава 3
Рита
Я еле как дождалась окончания урока. Мне было крайне интересно, что же эта девица забыла там на такое время, чтобы фоточки там делать?
Или гони эти мысли, Рита, и правда не стоит унижаться?
Ну а вдруг? Вдруг вот так оно и есть? Мне теперь в неведении жить? Не могу так, должна знать точно, что связывает моего мужа с этой «раскованной» дамой.
Мама Пети часто рассуждает на такие темы.
Говорит, мол, женщина мудрой быть должна и никогда не должна подавать виду, что ей что-то стало неприятно или что-то ее обидело.
Она корит меня за слезы, когда я устаю от домашних хлопот и плача сына.
А я ведь просто…
— Нельзя так, ты женщина. Взяли моду в современном поколении делать вид, что от детей устают и что отдыхать и поспать хотят. У моей бабушки и матери было по пять, и все успевали, еще работали не покладая рук и хозяйство вели. А сейчас нежные стали, рожать боятся и все в таком духе.
Это ладно, мне хоть политика ее и мировоззрение не близки, но вспомнились между делом.
Свекровь ведь еще добавляет после:
— Муж твой никогда не должен видеть косого взгляда с твоей стороны, встала пораньше, белье надела чистое, себя в порядок привела, бигуди, укладку, завтрак всем приготовила и пошла светящаяся на работу, поплакать и пострадать ты можешь в уголке. Ночью в подушку, пока никто не слышит.
Все должна в себе держать, чтобы брак сохранить. А будешь с грустной миной, не удивляйся, что муж налево посмотрит.
Я никогда всерьез эти ее слова не воспринимала, но сейчас как будто стоило.
Я ведь не… не грущу целыми днями, с чего бы ему?..
Стой, Рита, ну хватит. Не связано с этим ничего, и речи эти — в плечи. В одно ухо влетает, в другое пусть вылетает.
Я поставила последнюю оценку в дневник и передала его хозяйке.
Вот и звонок прозвенел.
Только первый урок, а уже как будто весь день пролетел.
Умеем же мы, женщины, придумать себе повод для переживаний.
Но придумать ли… вопрос?
Судя по тому, как «тепло и ласково» отзываются о Юлии Сергеевне наши коллеги, появляются только подозрения.
Я попрощалась с девятым классом и, оставив вещи на столе в своем кабинете, направилась в коридор.
По бокам выстроились дежурные, переминаясь с ноги на ногу, на подоконнике уже расселись старшеклассники, те самые, вышедшие с кабинета английского.
Я прошла мимо, поздоровалась. Помню их еще совсем крошками, вымахали-то как за три года.
Мамочки, как быстро растут чужие дети.
Тут свой-то, только вчера еще пинал под ребра, сегодня уже в садике освоился. Ходит важный, нос задирает, сам ботинки застегивает.
Миновала и учительскую, направляясь прямо в сторону Петиного кабинета.
Перемена минут десять, значит, успею узнать. Спустилась по лестнице, чуть не была сбита пятиклашками.
— Классика, — буркнула себе под нос, уклоняясь от очередного портфеля.
Вскоре я добралась до нужного места и, не задумываясь, потянулась к двери, но та не поддалась.
ОГО.
Я машинально прокрутила золотистую железную ручку еще раз, уже с напором, будто дверь могла передумать, но она оставалась запертой.
Этого я точно не ожидала.
Что это значит?
Я постучала. Сначала осторожно, потом чуть громче, но в ответ ничего.
Достав телефон, быстро написала Пете сообщение: «Ты где? Я хотела поговорить», и тут же уставилась на экран, ожидая, что он сейчас ответит.
Но он был не в сети.
Вот так, значит.
Я осталась стоять напротив его кабинета, а потом села на лавочку сбоку.
Коридор жил своей обычной школьной жизнью. Хлопали двери, кто-то бегал, кто-то кричал, где-то вдали визжали девчонки, явно довольные походом на физру. Идут, машут сумками из-зпод красовок.
Я осматривалась по сторонам, стараясь отвлечься, как вдруг увидела нашу техничку.
Тетя Тоня.
Стояла с ведром, широко расставив ноги, и размахивала мокрой тяпкой в сторону кучки мальчишек, прижавшихся к стене.
— Опять туалет обоссали! — кричала она так, что, казалось, слышно было на первом этаже. — Все крышки изгадили! Я вам мою, мою, а вы что?! Никакого уважения к нашему труду! Вот вырастите, сами поймете, что вели себя как хулиганье! Если снова сегодня прокурите там все, я вам по горбу то шваброй настучу!
Мальчишки только хихикали и переглядывались, делая вид, что вообще не понимают, о чем речь.
Ага, эти шкодничники точно знаю о чем им говорят.
Я невольно покачала головой.
— Школа, — тихо буркнула я себе под нос. — Где же Петя?
Ответа не было.
Тетя Тоня еще несколько минут махала перчатками, что-то возмущенно бормотала, а потом заметила меня и коротко кивнула, не переставая сердиться.
— Здрасьте, Маргарита Степановна.
— Здравствуйте, теть Тонь, — улыбнулась я.
Она такая же и осталась. Гроза школьных туалетов и главный борец за справедливость.
Я снова перевела взгляд на дверь Петиного кабинета.
Она по-прежнему была закрыта, и от этого ожидание становилось совсем не по себе.
Куда он испарился уже?
Уже приготовилась уйти, видя время, как в конце коридора показалась знакомая фигура.
Петя шел быстро, даже не глядя по сторонам.
Он подошел прямо к двери кабинета, только потом заметил меня и остановился.
— Что случилось, Маргарита Степановна? — спросил он снова, слишком серьезно.
— Ничего… поговорить хотела, — ответила я и сама поднялась с места.
Он нахмурился, затем полез во внутренний карман пиджака, достал ключ и вставил его в замочную скважину.
Зачем закрывался? Мелькнуло у меня, и я поймала себя на том, что пристально смотрю на его руки, а не на лицо.
Он сегодня был какой-то другой. Чужой чтоли.
Или это мне так казалось после всех этих мыслей и дурацкого фото?
Скорее всего.
Может, просто я отвыкла видеть его здесь, на работе, а не дома, за кухонным столом в нашей уютной атмосферке.
Я тяжело выдохнула.
— Нет, не случилось, правда. Просто поговорить хотела.
— Давай тогда позже, — резко перебил он меня, уже поворачивая ключ в скважине.
Дверь открылась, и он, не глядя на меня, бросил:
— Я сейчас занят буду. Давай через пару уроков, хорошо? Мне еще по телефону созвониться надо, меня ждут.
— Ладно, — ответила я, явно не ожидая такого категоричного ответа.
Сделала шаг назад, в сторону к лестнице, чувствуя себя почему-то лишней в этом коридоре.
— Хорошо, я тогда подойду позже. Давай… увидимся.
Я развернулась, уже собираясь уйти, как за спиной раздался знакомый щелчок.
Замок снова провернулся.
Что?
Он закрылся...
В своем кабинете...
Прямо перед моим носом? Зачем?
Странно? Да, черт возьми, это было мягко сказать, странно.
Я остановилась, обернулась обратно к двери и уже хотела что-то сказать, постучать, окликнуть его, как вдруг с дальнего кабинета, лаборантской, раздался резкий глухой хлопок.
— Что это?.. — вырвалось у меня от неожиданости.
Глава 4
Рита
Я мгновенно забыла о том, что мой сообщенный муж только что закрыл передо мной дверь.
Звенит звонок, а все бегут в сторону дыма, исходящего из лаборантской.
Я уже вижу удивленные глаза коллег, оборачиваюсь на тетю Тоню, которая так и держит в руках эту свою швабру с мокрой синей тряпкой.
Ученики повалили выглядывать из кабинетов, и только наш дворник, Муха, выходит из "места преступления" с почерневшим, обугленным лицом.
— Ну… что могу сказать, Павловна — бабах!
Я заглядываю за дверь. Е-мае!
Дым на потолке, окно уже открыто, ветер сквозит, аж завывает.
И… Зинаида Павловна стоит у стола, собирает какие-то осколки.
— Зинаида Павловна, вы это… — я была, мягко говоря, в шоке от такого вида.
Что-то, а вот такого-эдакого не ожидала.
Пахло гарью и химией, резало нос, глаза щипало.
На полу валялись куски стекла.
Коллеги столпились в дверях, кто крестился, кто шептался, а дети таращились, забыв про уроки.
Зинаида Павловна подняла голову, посмотрела на нас и, как ни в чем не бывало, буркнула, что «чуть переборщила», и продолжила собирать осколки, будто такое тут случалось каждый день.
— Вы в порядке? — спросила я и сделала еще шаг вперед.
Запахло сильнее, чем-то непонятным, хотя нет, пахло... это тоже мягко сказано, воняло.
Виновница нашего сбора подняла на меня голову и мотнула головой.
— Это трындец…Риточка Степановна, я перепутала… просто жесть.
Я никогда не слышала, чтобы она выражалась такими словами, но по ее виду и по тому, как изменилась не в лучшую сторону ее прическа, все и так было понятно.
Лучшие стилисты отдыхают, ей богу.
Толпа только гудела громче, всем было интересно, что же «Бабах», как ее уже успели прозвать еще в первый взрыв, вытворила.
Если честно, я даже улыбнулась.
Ну как, криво прям, истерично.
Я не знаю. Понимаю, что это неуместно, но не смогла сдержаться.
Прошла внутрь и принялась помогать прибраться, понимая, что сейчас у меня тоже идет урок, как, в целом, у всей школы.
Но оставить мою коллегу на растерзание тем, кто сейчас мог над ней посмеяться как-то злобно, я не могла.
Я прошла, она мне подала перчатки, я принялась убирать с ней. Удивительно, что Петя тоже не подошел, ну ладно, видимо правда с кем-то важным говорит и не до наших неурядиц.
Я наклонилась, выбросила все в мусорку.
— Ну как так-то? — решила все-таки уточнить.
— Да я что, знаю что ли… Господи, Ритуль, голова моя старая, понимаешь, не помню уже, что куда положила. Хотя стоило бы.
Я смотрела на нее и думала, что ну и первый же рабочий день выдался. Только начало, а уже огонь.
Теперь-то он это надолго запомнит. Работать, как ни крути, все равно придется лопатой, а не химией.
— Я ж как лучше хотела, — оправдывалась Зинаида Павловна, размахивая руками,— Думаю, покажу Мухе средство, чтоб лед разъедало, чтоб не долбил он этот двор, как проклятый. Тяжело же ему, никто и не задумывается, а то цену труду знаю. А то жалко мужика, руки ж отваливаются, поясница болит, придется потом ему пояс с овчиной тащить. Кстати…надо бы.
— Показали… — буркнула я и невольно покосилась на дверь.
Хватит уже подслушивать.
— Ну кто ж знал, что оно так шарахнет! — всплеснула она ладонями, чуть не задев стопку с книгами. — Я ж по памяти делала. Раньше всегда нормально было, всегда помогало!
— По памяти? Это вы зря, — не удержалась я. — Память у нас, знаете ли, штука капризная. Я после родов еще и не восстановилась, как рыбка себя чувствую, то это забуду, то то.
Зинаида Павловна фыркнула.
— Ты мне еще лекцию прочитай, Маргарита Степановна. Или помощь психолога предложила.Я тут, между прочим, виновата, почти полшколы не взорвала.
— Почти, — кивнула я. — Это ключевое слово.
В этот момент в дверях показалась голова Мухамбета.
Он осторожно заглянул внутрь, будто боялся, что тут еще что-то рванет.
Но удача на его стороне, не видать ему еще раз чудо дивное такое.
— Ну что, химики, — протянул он. — Лопату мне обратно доставать или еще покажете, еще чего?
— Лопатой, Муха, лопатой, — махнула рукой Зинаида Павловна. — А то еще без бровей останешься.
— Да я уж понял, — улыбнулся он и достал из кармана шапку.
Он ушел, а я снова посмотрела на коллегу.
Женщина только тяжело вздохнула.
— Опять это прозвище дурацкое привяжется… Вот чувствую.
— Зато будет что вспомнить.
— Тебе смешно, а мне теперь жить с этим, — проворчала она, но уголки губ все равно дернулись в доброй улыбке.
Я улыбнулась тоже, погладила ее по плечу, попрощалась и вышла в коридор.
Народ уже более-менее разбрелся по кабинетам, шум улегся, школа снова приняла свой обычный вид, будто ничего и не было. Только запах еще где-то витал, да перешептывания тянулись вслед, как хвост.
На уроке ребята, конечно, уже были в курсе.
Кто-то хихикал, кто-то переглядывался, кто-то шепотом пересказывал подробности, добавляя от себя такое, что хоть стой, хоть падай. Я сделала вид, что не замечаю.
Смысла одергивать не было, сегодня об этом будут говорить все, завтра тоже, а потом еще неделю, пока не случится что-то новенькое.