- -
- 100%
- +
Я к этому привыкла. Она всегда такая. Жесткая. Без лишних сантиментов. А вот внук все никак не привыкнет.
Я раньше думала, что с ним она будет другой, мягче, что появится какая-то особая нежность. Но нет. Она и с ним остается собой.
Кремень.
Мы прошли в ванную. Сынок уже стоял на табуретке, готовился тереть ручки и все болтал:
— Мам, а мы сегодня гуляли, а потом я ел, мама то, мама се.
Он говорил все сразу, путался, брызгал водой, непоседа маленькая.
Опять намочил… пронеслось в голове.
А я улыбнулась.
Мой потешный.
Мы ужинаем. Сын ковыряется в тарелке, рассказывает что-то свое, машет вилкой, мама его одергивает, а я почти не ем. Потом наливаю себе чай с ромашкой, ставлю кружку на край стола.
И тут слышу:
— Вот скажи мне, Рит, — начинает свекровь, не глядя, — ты бы не носила такую одежду. Я думала, она у тебя домашняя, а не для работы. Тебя ведь за спиной осудят. Скажут, что свитер уже застиран, да и сумка вон, потертая. Может, сходишь новое купишь? Хватит позориться.
У меня аж ком в горле.
Я стою, держу кружку, дую на чай и молчу. Слушаю дальше.
— У тебя муж уважаемый человек, — продолжает она. — А ты как поберушка. Сын у тебя только один. Я в твое время…
И дальше… та же самая шарманка. Слова знакомые до боли. Про «в мое время», про «я все успевала», про «женщина должна выглядеть». Каждое слово будто по одному месту бьет.
Мне так больно. И так плохо от этого.
Какая я еще поберушка?..
Ой…
Я стараюсь не обращать на это внимание. Не хочу ругаться, тем более что она помогает с сыном. Хоть сегодня сына и забрала я сама, все равно эта помощь за день была крайне ощутима. Я это понимаю. Я это ценю. Поэтому молчу.
Я все жду Петю, но его нет. Смотрю на телефон, уже хочу ему звонить, но останавливаюсь. Не сейчас. Потом. Не хочу жаловаться. Не хочу выглядеть слабой. Да и что я скажу? Что мне снова больно от слов?
Я подхожу к зеркалу. Оглядываю себя с ног до головы.
Обычные колготки.
Юбка до колена.
Свитер.
Почему я выгляжу как…?
Я смотрю на себя и не понимаю. Мне что, быть как англичанка, где все видно по трусы?
Это она от меня хочет? Или она просто не может иначе говорить, кроме как давить?
Свекровушка не унимается, все продолжает. Намекает, что Пете очень нравятся ухоженные девушки. Что он всегда на них внимание обращал. Особенно когда учился. Говорит это будто между делом, будто просто факт, а не нож под ребра.
Мда, ясно, спасибо.
Следом бросает, что до сих пор удивлена, что он меня выбрал.
Вот это поворот.
— Ты, конечно, хорошая, — говорит она, — но правда, тебе бы за внешним видом проследить.
Я слушаю все это и смотрю в зеркало. Не на нее. На себя. Словно пытаюсь понять, где именно я не такая?
Где я свернула не туда?
И воообще ума не приложу…
Когда скромность стала чем-то плохим?
Когда скромность стала признаком того, что я выгляжу как бомжиха?
Горячие слезы текут по щеке. Я не вытираю. Пусть. Все равно никто не смотрит.
Всем в этом доме плевать.
В голове крутится один вопрос. Один-единственный.
Когда?
Дорогие читатели!
Я вернулась из отпуска. Проды будут теперь выходить чаще!
Кроме этого, сегодня у меня вышла эмоциональная новинка. "Неверный Офицер. За гранью чести"
Жду вас очень-очень, ваша Алена!
ССЫЛКА НА НОВИНКУ: https://litnet.com/shrt/IhjJ
— Наша соседка твоя любовница? — все-таки спрашиваю я мужа, не в силах более скрывать подозрения.
— Что ты несешь? Белены объелась? — он продолжает перекладывать бумаги на столе, даже не подняв на меня головы.
— Ром, ты называешь себя человеком чести, но я не слепая. Признайся ты уже, спишь с ней?
— Даже если так, дальше что?
Мы женаты 15 лет. У нас маленький сын и кризис в семье.
Пару недель назад мы переехали в новый дом, в надежде обрести в нем счастье.
Продали мою машину, квартиру покойного отца, вложили все накопления до копейки, все ради этого дома, на котором Рома так настаивал.
А что в итоге?
Причиной для переезда оказался не семейный комфорт, а его страсть к ней.
К молоденькой девушке, которая уже ждет от него ребенка.
И это уже за гранью...
Глава 10
Рита
Я уже уложила сына, посидела рядом, пока он уснул, поправила одеяло, поцеловала в макушку. Потом сходила в душ и села проверять тетради.
Сижу за столом, голова мокрая, дома прохладно. Надо бы пойти подсушиться, но это попозже. Еще стопка.
И ой-ой.
Не маленькая.
Открываю одну тетрадь задругой. Конспекты, ну е-мае, как всегда. Кто писал, кто списывал, кто вообще не понял, о чем речь. Буквы пляшут, строки кривые, мысли скачут сикись-накись, по-другому не скажешь. Я отмечаю, подчеркиваю, ставлю галочки. Иногда ловлю себя на том, что просто смотрю в одну точку и не сразу понимаю, чью тетрадь держу.
Усталость наваливается. Глаза слипаются. Рука сама замирает с ручкой. Я откладываю одну тетрадь, беру следующую и думаю, что еще чуть-чуть. Еще пару штук. Потом перерыв.
Свихнусь, не иначе.
Пети все нет. Я поглядываю на телефон. Молчит. Потом приходит сообщение.
Ну да, что и требовалось ожидать.
Он пишет, что к нему зашел друг, сидят.
И фотку присылайте, мол на столе бутылка коньяка и две рюмахи.
Я смотрю на экран и ничего не отвечаю сразу. Думаю. Потом думаю еще раз.
Ничего мне не остается, кроме как сказать, что «Поняла».
Разозлил меня не по детски. Задолбал. Сколько можно?
Я говорю себе, бурчу под нос:
— Ладно. Сидите.
Надеюсь, придет скоро, да и не сильно пьян. Завтра всем вставать не свет не заря. Сына в сад, нам в школу.
Я снова беру тетрадь, но мысли уже не там. Первый рабочий день. Такой длинный, мамочки, такой тяжелый.
И Петя мог бы прийти, мог бы просто быть дома. Я ведь хотела поделится с ним мыслями, впечатлениями, поболтать по душам.
Поболтала.
Я понимаю, что он устал. Что у него своя ответственность, свои дела. Понимаю.
Но обида все равно есть, за весь день и эту проклятую субординацию. Она сидит где-то внутри и не уходит.
А я ее буду палками гнать, чтобы мы в очередной раз не поругались.
Я ставлю последнюю пометку, закрываю тетрадь. Смотрю на стопку, выдыхаю тяжко, еще много.
Ладно. Завтра.
Сегодня я правда устала.
Ночью ворочаюсь в кровати.
Сон поверхностный, рваный, будто и не сплю толком.
В какой-то момент слышу, как он заходит. Осторожно шагает по комнате, видимо думает, что я уже сплю.
Я через ресницы вижу, как он в темноте снимает рубашку и вешает ее на спинку стула.
После он ложится рядом.
И тут я чувствую запах.
Не его.
Какие-то приторные духи. Лаванда.
Сладко, навязчиво. Совсем не то, что он обычно носит. Я лежу и думаю уже, кто из тетушек навонял? Или жена друга? Или вообще… не знаю.
Он устраивается удобнее, вздыхает. Я кладу ладонь ему на спину, так зочу почувствовать его радом.
Просто так. Как делала всегда. Уже почти в полудреме, усталость берет свое, день был длинный.
А когда он рядом я чувствую себя в безопасности и хочу отдыхать еще сильнее.
— Рит, я спать хочу, — бурчит он, заставляя проснуться. — Не трогай, пожалуйста.
Я убираю руку. Отворачиваюсь к стене. Обида тут же накрывает и сон как рукой.
Мало того, что ты приперся бог знает во сколько так…
Что? Еще пытаюсь осознать я.
Он серьезно?
Глава 11
Рита
Утро начинается молча. Мы встаем почти одновременно.
Я собираюсь без спешки, он что-то бурчит себе под нос.
Про время, про кружку, про то, что опять опаздывает.
Я делаю вид, что не слышу.
Думаю, что ладно, бог с ним. Мне бы на работу как никак собираемся.
Я иду в ванную, он к шкафу. Слышу, как он возится с рубашками, перекладывает туда сюда, что-то недовольно бормочет.
— Ты что, не накрахмалила вот эту? — возникает Петя, не оборачиваясь.
Я замираю на секунду. Смотрю на свое отражение и чувствую, как внутри поднимается волна непонимания.
— Не успела, — отвечаю я в полном замешательстве.
Он ухмыляется как-то злобно, вытаскивает другую.
— Ясно. Стоило маму попросить.
Вот тут становится обидно по-настоящему. Не из-за рубашки. Из-за этого «стоило». Как будто я обязана все успевать. Как будто у меня в сутках не те же часы…
Обидно.
Как будто я не работаю, не тяну дом, не тащу на себе ребенка, не вышла на работу.
Я молчу. Потому что если скажу, то будет лишнее. Ругаться с утра не дело.
На кухне он смеется с мамой.
Я стою в дверях и смотрю со стороны. И мне как-то не по себе. Будто я лишняя в этом доме совсем.
Будто я смотрю чужую сцену, где у всех роли давно распределены, а мне забыли сказать, куда встать.
Денис крутится рядом, цепляется за мои ноги, хнычет.
Глаза мутные, нос горячий. Я иду к нему, трогаю лоб.
Нет… не холодный. Не совсем. Но что-то не так.
Сердце у меня сжимается сразу, без раздумий. Материнское это. Срабатывает раньше головы.
— Опять ты его раздетого держишь, — бухтит свекровь. — Следить надо лучше. В садике сейчас все болеют, а ты…
Я молчу. Смотрю на сына, глажу по голове. Он прижимается ко мне, в груди щимит.
Какая же я злая.
Как вы меня все достали.
Я что, виновата, что в садике одни вирусы? Что дети там дышат друг на друга? Что я не могу держать его под стеклянным колпаком? Думаю это про себя и молчу. Потому что если начну говорить, то не остановлюсь.
Учат учат и требуют, а я когда требовать начну, а?
Он снова смеется на кухне. Громко. Как будто ничего не происходит. Как будто ночь была нормальной. Как будто мне не пришлось ворочаться и гнать ссаной тряпкой свои плохие мысли.
Но это все ерунда, ему все равно, что ребенок заболел?
Я одеваю Дениса, проверяю горло, лоб, слушаю его дыхание.
Я готова отменить уроки, остаться дома, лишь бы ему было легче. Работа подождет. Бумаги подождут. Все подождет.
Но я знаю, что сейчас начнется…
Я беру сумку, проверяю тетради. Мысли путаются. Усталость давит. После бессонной ночи мир кажется еще бесячее, чем обычно.
В итоге Денис остается с бабушкой. Я наклоняюсь к нему, еще раз трогаю лоб, целую в щеку. Он смотрит на меня сонно, цепляется пальцами за мой рукав.
— Мам, ты скоро?
— Поработаю сынок и сразу приду, — произношу и выдавливаю улыбку.
Свекровь кивает, уже по-деловому, будто все решено и обсуждать нечего. Я знаю вот, что присмотрит. Знаю.
Мы выходим с Петей вместе. Молча. Я чувствую, как голова тяжелая, кружится.
Машину он оставил на парковке возле спортзала. Я сразу понимаю почему.
— И правильно. Мало ли.
Он кивает.
— Да. Выпил. Не стал садиться.
Хоть деревня, но все равно, мало ли.
Идем рядом. Дорога знакомая,каждый забор. Утро серое, люди уже расходятся по делам, кто-то здоровается, кто-то проходит мимо.
Мы идем и будто не вместе, а просто в одну сторону.
Я думаю о суне. О том, как он сейчас, не знобит ли, не плачет ли. Думаю о тетрадях, о первом уроке, о том, как бы дотянуть до вечера. Думаю о том, что так и не сказала утром, и о том, что, может, и не скажу.
Петя просто шагает по правую сторону. Весь такой серьезный в своих мыслях.
На первом этаже мы расходимся.
Петя сворачивает к своему кабинету, я в другую сторону.
Учительская встречает меня непривычной паузой.
Такой, что сразу чувствуется, что замолчали при виде меня.
Сегодня здесь только Марья Ивановна из близких людей. Она сидит у стола, держит чашку обеими руками, все конфетки свои подьедает.
Физрук тоже здесь. Сидит молча, не улыбается, не тянется к зеркалу, даже усы не поправляет.
Просто сидит.
Это странно.
Зинаида Петровна залетает на минуту меня позже, в шубе, с меховой шапкой набекрень, на ходу что-то бурчит, но и она сегодня какая-то не такая. Вроде в это время уже чаевничают, это мы еще с Петей поздно.
Остальные молчат.
Все.
Кто-то смотрит на меня с жалостью. Я это чувствую сразу.
Кто-то быстро отводит глаза. Кто-то делает вид, что занят бумагами. И от этого совсем становится не по себе.
Я иду к чайнику, кнопку клацаю. Дома даже не успела ничего попить бодрящего.
Марья Ивановна поднимает на меня взгляд.
— Утро доброе, Рит, — улыбается ездва заметно.
Господи, тут горе чтоли случилось у кого или что все такие хмурые?
— Доброе, — отвечаю я.
Мы перекидываемся парой слов, ни о чем. Про погоду, про проверку, про то, что сегодня как-то серо.
Она выглядит опечаленной, будто ей жаль меня, но она не знает, что сказать. Чайник шумит. Я смотрю на него и вдруг ловлю себя на первой мысли, которая приходит в голову.
Что-то не так.
Глава 12
Рита
Я стараюсь не обращать внимания, пока англичанка не заходит.
Уже пальто, не вчерашняя шуба. ВАУ.
Надо же, сколько у этой женщины одежды? Откуда столько, при наших-то не самых больших зарплатах.
То, что я удивлена, это мягко сказано.
И ведь дело не в зависти. Я это точно знаю.
Мне не хочется ни ее пальто, ни ее уверенности, ни ее походки.
Мне просто обидно. Обидно до какого-то внутреннего кома, который встал и не проходит.
Почему ей так все равно на то, что про нее говорят? Она буквально кричит о своем безразличии.
Почему она идет, улыбается, как ни в чем не бывало, будто ничего такого не произошло, и сына в интернат не сдала и юбку не надевала по пирожок.
Я ловлю себя на том, что считаю не вещи, а уколы внутри.
Англичанка даже здоровается, вся такая в хорошем настроении, проходит к шкафу, вешает, потом оборачивается на меня и я вижу на ее шее огромный засос.
Матерь Божья…
Я ошалела, е-мае… неужели правда?
Я моргнула. Еще раз посмотрела. Не исчез.
Она застегивает ворот у рубашки, замечая мой взгляд, и прикрывает волосами.
Вот в этот момент мне стало по-настоящему не по себе.
Не от самого синяка, а от того, как быстро она его прячет.
Она ведь реально…
Будто знает, что увидели и обсуждать будут.
Такое ощущение, что кроме меня это никто не замечает. У меня уже паранойя, может быть?
Еще моргнула.
Нет, мне не показалось.
Она уходит, стуча каблуками. Марья Ивановна и Зинаида Петровна странно переглядываются.
И вот тут меня накрывает окончательно. Значит, не только я. Значит, видели. Все… но почему-то молчат.
И я молчу.
Раз никто не хочет со мной разговаривать, так тому и быть.
Внутри появляется какое-то упрямство. Злость обида и вообще чувство несправедливости.
Беру сумку, пакет с тетрадями, в другую руку кружку и выхожу. Иду в свой кабинет, учеников пока почти нет, коридоры пусты.
Пустота вокруг только усиливает шум в голове. Каждый шаг отдаётся внутри вопросом, на который я боюсь отвечать.
Засос… у учителя.
У меня был всего раз в жизни, и то лет пять назад, когда Петя нечаянно укусил. Я стыдилась ужасно, замазывала тремя тоналками, ворот поднимала хотя дома была, лишь бы никто не заметил. А тут? Слов нет.
Я тогда думала… как глупо, как неловко. А сейчас думаю, а может, я просто слишком всегда старалась быть правильной?
Трудный вопрос, если честно.
Прошла в кабинет. Села, надо отвлечься, но все мысли…
Они возвращаются, не дают сосредоточиться на важном деле.
Я открываю тетрадь и тут же закрываю. Руки не слушаются.
Составляю картину. Ну не могла же она с Петей?… Нет, бред, нет.
Я почти вслух одергиваю себя. Слишком далеко зашла. Слишком.
Рита, не думай о таком. Это уже чересчур. Просто ты устала, и все навалилось.
Еле как себя пересиливаю.
Первый урок пролетает со скоростью света, но я успеваю все проверить и подготовиться к ближайшим двум.
Руки сами листают тетради, глаза бегут по строчкам, а в голове будто кто-то положил тяжелый камень.
Все время думаю о сыне. Как он там? Не сильный ли жар?
Не поднялась ли температура, пока я тут изображаю учительницу, у которой все свято присвято и настроение ничего так?
Переписываюсь со свекровью.
— Все нормально, работай, занимайся, я сама знаю, как с детьми управляться.
Ясно. Она только и может агрессировать на меня. Всегда знает лучше. Всегда уверена, что я что-то делаю не так.
Тяжело.
Во мне поднимается раздражение, почти злость, но звонок и снова приходится натягивать лживую улыбку.
Стою у доски, объясняю тему, киваю, задаю вопросы, а внутри будто кто-то шепчет, мол держись, Рита, держись, еще чуть-чуть.
Урок за уроком.
Голова тяжелая, плохой сон уже сказывается на самочувствуии.
Еще и проголодалась.
Достаю из закрытого ящика свой стакан, который оставила тут с утра и иду в сторону учительской.
После победа у нас планерка, а пока надо бы чайку дерябнуть, хоть что-то теплое в себя залить, желудок прогреть.
Иду дальше и зачем-то у самой двери останавливаюсь. Дверь тут чуть сломана, пружина железная, которая дверь закрывает, заедает постоянно.
Слышу через щелку.
— Да стыдно говорить, а вдруг не правда…
Я замираю.
Что-то заставляет остановится, не двигаться и не даже не дышать.
— Да правда, ты видела ее шею? Позор, блять, Марья Ивановна. Позор. Точно она была. Даже если не она, мы точно знаем, что это Петр Васильевич.
Слышу имя мужа и оцепенела в момент.
Я тут уж навострила уши, оглядываюсь по коридору, благо урок, и никого нет.
Стою, не дышу, кружку держу так крепко, будто она сейчас ноги вырастет и убежит.
— Зин, ну как мы ей скажем? Муж твой гуляка и чпехает эту вертихвостку? Ты представляешь, как у нее сердечко разобьется? Она ведь только из декрета. Маленький ребенок, а муж кобель последний?
Меня будто кт-то придавил бетонной плитой.
— Иванна, должна Ритка знать. Должна я считаю, жалей не жалей, крайними уж точно не останемся, это вон этот…
И тут слышу дополнительный голос.
Физрук.
— Ну не ошибся я, не слепой. Может, глуховат, но не слеп. Она была. Пьяная вчера вывалилась с заднего выхода, шубу свою в грязи измазала, когда на льду поскользнулась на каблучарах своих. Я как раз спортзал после волейбола закрывал.
Я делаю шаг назад.
Кружка чуть не падает из рук.
Это правда, что ли?
Все эти взгляды, паузы, недосказанность… лаванда гребаная… ее? Правда?
Все мои мысли, сомнения, ночное ворочанье, его раздражение, запах чужих духов, неужели это не моя фантазия?
В голове шумит и мысли путаются.
Полное оцепенение накрывает сразу, с головы до пят.
Я дергаю дверь зачем-то.
Та самая пружина тянет, скрипит мерзко протяжно. Дверь за спиной со скрипом закрывается и тоже не до конца.
Прохожу вперед, ставлю стакан на полку рядом с чайником.
Руки дрожат, вся дрожу. Мама…
Все смотрят на меня в упор.
Никто не отводит взгляд. Ни один.
Места найти не могу и мысль хоть одну адекватную.
— Мой Петя и эта Сергеевна? — уточняю я, стискивая зубы после.
Нет, скжаите что по мне психушка плачет и послышалось…
Зинаида Петровна кивает первой, совсем без сомнений и без попытки смягчить мой удар.
Марья Ивановна только печально смотрит на меня в упор.
— Рит… — начинает она.
Я не слушаю.
Не могу.
Разворачиваюсь и иду к выходу. Коридор тянется длинным, шаги гулкие, кабинеты по бокам уходят впрочь, назад.
Кабинет Пети.
Дергаю сраную ручку.
Дверь открыта. Надо же. В этот раз , аллилуйя, открыта.
Он сидит в телефоне.
Поднимает на меня глаза, смотрит удивленно.
— Эй, Рит. Ты чего так? Даже не постучала.
Я подхожу ближе. Очень близко.
Смотрю прямо в глаза этому предателю.
Ищу там хоть что-то… хоть что-то.
Растерянность, страх, вину?
Нееет.
Ничего.
— Вчера ты был с ней, да?
Делаю паузу.
— Вся учительская звенит о том, что ты спишь с ней.
Глава 13
Рита
— Ты что несешь вообще? С кем сплю?
Он смотрит на меня так, будто я сейчас вытащила из воздуха какую-то дикость.
Офигеть… он правда смотрит так, будто я сама это придумала, сама себе накрутила и теперь пришла устраивать спектакль.
Ошалеть.
— С англичанкой. Не делай из меня дуру, Петь!
Я стою и не знаю, куда себя деть. Внутри все клокочет. Меня трясет. Руки зудят, хочется вцепиться в него, расцарапать лицо.
Любимое лицо… до боли.
То самое, на которое я смотрю каждое утро уже десять лет. То, которое знаю до каждой складки, до каждой морщинки у глаз.
А он просто смотрит.
Пусто.
Как будто я не боль, раздирающую меня изнутри, ему принесла, а ерунду сморозила.
Меня это только еще сильнее злит. Почему он молчит? Почему он
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.