Собачий сын. Мистика и приключения

Дизайнер обложки Марфа Московская

Иллюстратор Марфа Московская

© Марфа Московская, 2017

© Марфа Московская, дизайн обложки, 2017

© Марфа Московская, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4485-0868-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ангел Серый

Посвящаю своим друзьям

…Жилец девятого этажа блочного дома постройки семидесятых, подполковник в отставке Щукин обнаружил ее совершенно случайно. Вышел ранним утром на площадку покурить: жена, не переносившая дыма, нещадно гнала из квартиры! – и увидел прямо под ногами амбарный замок. Люк, ведущий на крышу, был открыт настежь.

Надо сказать, люк этот он видел открытым всего лишь раз за многолетнюю историю проживания здесь. Год назад рабочие меняли битум на крыше, и целую неделю сто восемьдесят квартир матерились от беспрерывного грохота и вони. Затем люк снова заперли. Щукин с подозрением осмотрел местность, вернулся в квартиру, надел рубашку, взвесил в руке топорик для разделки мяса и вернулся на площадку. О шайке воров, орудующей в микрорайоне, говорили давно; скорее всего, это они лазили на крышу.

С трудом поднявшись по хлипкой железной лесенке наверх, Щукин вдруг опьянел от внезапно нахлынувшего свежего воздуха, чириканья и курлыканья, ласковых лучей июльского солнышка… На крыше неторопливо текла своя жизнь – тихая, отрешенная и безлюдная. Скучающий ветерок тут же осторожно взлохматил седины подполковника, словно приглашая поиграть. Тот, щурясь, постоял с минуту, но все же заставил себя собраться, напружиниться… и даже собственный шаг показался ему кошачьим, а слух и взор сурово обострились. Он нагнулся и осторожно двинулся вперед, но не успел пройти и двадцати шагов, как увидел ЕЕ…

Винтовка с глушителем мирно стояла у парапета, аккуратно прислоненная, словно хозяин отошел в туалет. Рядом валялась гильза.

«Девять миллиметров», – автоматически определил Щукин, – «Наверное, ночью кого—то прикончили… Господи!…» – он на всякий случай неумело перекрестился и оглянулся с опаской. Но на крыше никого не было, из живого лишь мирно торчали голуби, налипшие на вентиляционных шахтах.

Вообще—то, по натуре Николай Щукин был пацифистом, и уже плохо помнил, как и зачем стал военным. В юности ничем особенно не увлекался, кроме, пожалуй, радио. Как и большинство сверстников, рос раздолбаем, однажды попался за мелкую кражу, но был отпущен, избит отцом и зарекся. После армии пытался поступать в МЭИС, однако провалил математику, а тут приятель зазвал в училище, делать было нечего…

Но молодость вместо сабельного похода бросила его, мужика мирного, в снабженцы, и в основном ошивался он при складах и канцеляриях, а бои выдерживал матерно—словесные. Позже судьба ухмыльнулась, и оказался Щукин на военной кафедре Московского института связи, где дослужился до старшего преподавателя. Глотка его стала зычной, мысли – правильными, а брюхо – большим. Студенты, как водится, считали его идиотом, и жизнь текла себе неторопливо…

В институте Щукин, тогда еще майор, познакомился с девушкой Машей из секретариата. Маша казалась тихой, незаметной; незаметно управляла мужем и по сей день…

Хорошее знакомство с оружием сослужило добрую службу. Подполковник без опаски, скорее даже – с любопытством и симпатией – начал рассматривать грозную убийцу, не касаясь ее руками. Сигарета во рту завяла, но он позабыл о ней, глаза его горели, словно у мальчишки, неожиданно нашедшего на помойке игрушку своей мечты. От винтовки мужественно пахло железом и порохом, и этот запах сводил с ума.

Первая мысль: спуститься и позвонить в милицию – быстро испарилась в горячей волне возбуждения. Ну, жалко было отдавать ТАКУЮ вещь!… По—человечески, по—мужски… Все равно, что клад государству отдать, елы—палы.

Дальше все происходило на уровне инстинктов: Щукин легко отсоединил приклад, поспешно содрал с себя рубашку и завернул в нее обе части; гильзу положил карман штанов. Затем, крадучись, стал спускаться вниз. На площадке никого не было; подполковник быстро прошмыгнул в квартиру и заперся в туалете. Безумно хотелось еще курить, но запах дыма привлек бы внимание жены, пришлось воздержаться. Гильзу Щукин бросил в унитаз и протолкнул подальше ершом; затем принялся рассматривать свою смертоносную находку…

Хороша игрушка, что говорить! Приклад костылем, из пластика, глушак длиннющий, магазин штук на двадцать патронов… Видно, что переделана из автомата. Взвесил в руке – кило три всего, как банка огурцов. Легкая, зараза, наверное, отдача большая. Название винтовки всплыло быстро – «вээска», снайперская штучка, может и очередью палить… Достаточно бесшумная, чтобы выстрел не был распознан обывательским ухом, и пламегаситель приличный. Такая игрушечка днем бьет в очко метров на четыреста, а ночью все двести, наверняка… Хороших денег, поди, на черном рынке стоит… Если еще глушитель отвернуть, так вообще влезет в «дипломат». Странно, что бросили… Может, спугнул кто, или киллер предпочел не рисковать? Видно, жертва стоила куда дороже…

Эх.

Подполковник приблизил любопытный глаз к черному наглазнику прицела – круто! С крыши до любой точки двора – сотни полторы метров, в человека попасть плевое дело, даже чайнику… Винтовка была профессиональной убийцей. Щукин нежно погладил холодный магазин и заметил с удивлением, что рука его чуть подрагивает. Магазин был наполовину пуст, в нем оказалось ровно девять новеньких, гладких патронов.

«Девять.»

Подозрительное число какое—то. А—а, девять жизней, замечательно! Но еще что—то было, точно… «Девять граммов в сердце… Постой… Тра—ля—ля…» Больше умного ничего не смог вспомнить. Да и хрен с ним.

Хозяин аккуратно прищелкнул коробку на место и глубоко задумался…

Отдавать винтовку не хотелось. Он любил хорошее оружие. Да и не видал его никто, вроде. Все чисто. С другой стороны, попасть в места отдаленные не хотелось тоже. А что, если спрятать ее где—нибудь и изредка навещать—любоваться? Самое место ей – на даче, в погребе. Может, и стрельнуть когда доведется, хоть по пластиковым бутылкам… Счастье еще, что она к нему в руки попала, а не какому—нибудь дуролому или шизику. Где гарантия, что ее не украдут или не продадут бандюкам на сторону, если вернуть милиции? Ведь попала она к убийце как-то! И опять станет чьей—то смертью…

Щукин решил дать себе еще немного времени на размышления. Пусть уж эмоции улягутся! Если сдавать, то завтра. Скажет, унес с крыши, чтобы дети не наткнулись, а потом срочно уехал. Нет, глупо выходит…

– …Коля, ты там надолго? – обыденный голос жены вернул подполковника к реальности. Он что—то пробурчал, шурша рулоном, и стал лихорадочно обдумывать, как вынести находку из туалета незамеченной. Не придумав ничего, рявкнул, чтоб не мешала нужду справлять, и жена оторопело покинула коридор; вскоре раздался обиженный звон посуды.

Пока благоверная шуршала на кухне, Щукин открыл дверь и быстро проскочил в комнату. Куда? Под кровать? Нет, Маша начнет убираться – найдет. В шкаф? Без мазы… Разве что в сейф… Ключ есть только у него; да, пожалуй, это самое надежное место!

Потея, он с трудом протиснулся под стол и вытащил гробом лежащий там железный ящик, в котором, согласно инструкции, хранилось старое охотничье ружье. Открыв его, подполковник попытался быстро втиснуть туда находку – однако гостья не лезла ни в какую. Пришлось вытащить почтенную тулячку и отсоединить прицел – только после этого винтовка уместилась в мягком ложе из тряпок.

Едва Щукин успел повернуть ключ в замке, как вернулась из кухни супруга. Она с изумлением увидела ружейные части, в беспорядке валяющиеся на плюшевом покрывале.

– Вот… Почистить решил, – сказал Щукин и потупился, оглаживая старую ореховую ложу. – И вообще, мать – сколько можно ему в ящике—то париться? Над кроватью теперь пусть висит, глаз радует…

– Коль, ты же сам говорил, что нельзя.

– Ничего… Чужие сюда не ходят, а свои не выдадут! – он неожиданно весело подмигнул ей и стал собирать ружье. Сочно щелкнуло цевье, заставив Машино сердце отчего—то вздрогнуть.

– Чего боишься? К нему патронов—то уже давно нет, все отдал! Пойду к соседу за дрелью… – Щукин оценивающе взглянул на стену. – Надо пробку потолще выстругать… Зато красота какая будет, а? Мать? Рога лося еще повесим.

«Сам ты лось!…» – беззлобно подумала жена, но промолчала. По части ружейных дел она предпочитала с мужем не спорить, да и известие об отсутствии в квартире патронов успокоило женскую душу.

Выйдя на площадку, Щукин хлопнул себя по лбу – забыл на крыше топорик! И бегом – туда, одышка прихватила; но успел, слава Богу. Надо быть осторожней! И вообще… Хоть и доверял он жене, но о сегодняшнем решил промолчать. Во—первых, у Маши и так с нервами не в порядке, она периодически лечится, целыми неделями иногда на таблетках… У ее отца в молодости тоже были проблемы, а после войны его поразила болезнь Паркинсона, и Щукин побаивался дурной наследственности, а что все болезни от нервов – и ежу понятно. Как бы то ни было, лучше не рисковать… А во—вторых, знал уже, что понимания не будет. Будет скандал и паленое оружие придется сдать.

Маша жалела мужа. Как ни готовился к пенсии, а все ж ударила она пребольно, поддых. Мужик должен быть всегда чем—то занят, иначе быть беде… Пыталась приручить его к Слову Божьему, но вся эта мышиная возня не нравилась отставному военному, нестарому еще мужчине. Два года уже, как маялся он от безделья и тосковал. Но чем тут поможешь?…

Друзья подарили им овчаренка, однако очень скоро тот сдох от чумки. Чета сильно переживала смерть малыша, и животных решено было больше не заводить. Правда, Маше врач посоветовал аквариум завести, на рыб смотреть, чтоб нервы успокаивать. Долго мучились, но все же решились – все хоть что—то живое движется… Много есть не просит, не гадит, и не шумит, да и полезно. Поехали на рынок, сначала хотели стайку маленьких цветных рыбок, но Николай настоял на паре крупных, полосатых, как кабанчики – все как—то солиднее, без мельтешения…

От одиночества спасали старая верная «Волга», книги, телевизор, прогулки, нечастые теперь встречи с близкими людьми… Раньше супруг увлекался охотой – втянули те же друзья – потом огрузневшему майору стало тяжело бороздить луга и перелески в поисках зайцев и тетеревов, да и зрение вдруг подводить стало. Памятью осталось ружье с приятными словами на ложе, подарок институтского начальства к сорокалетию – за достойное несение службы.

Еще была дача, которую Щукины строили долго и терпеливо. Дом был чисто деревянный, пахучий – привезли здоровенный сруб из Твери, сто лет еще сносу ему не будет. Остальное доделывали сами, не один год. На участке ничего не выращивали, просто отдыхали там, хороших людей приглашали в баньку. В прошлом году Маша затеяла какие—то каменные сады со мхом, заставила мужа привезти целую груду валунов, да еще трубу провести так, чтобы был фонтанчик. Подполковник ворчал, но делал все, что скажут – а по-иному и быть не могло.

Детей у Щукиных не было, и надеялись они только друг на друга, поддерживали, как могли; хоть и шипели иногда, но по—крупному не ссорились. Николай всегда полностью доверял жене – человеком она была трезвым и рассудительным; хоть и набожным в последние годы. Со скуки ли, от депрессий – все едино; он не очень—то верил в искренность ее увлечения, протестовал внутренне, однако помалкивал. Сам Щукин был не крещеным, и убежденным атеистом, хотя Бога по привычке поминал всуе.

Днем началась отработка жилого сектора. По подъездам шарились опера, расспрашивали. Лазили на крышу щукинского дома, но, конечно, ничего не нашли. Соседи вовсю обсуждали новость: около полудня в торцевом доме обнаружили мертвого мужчину, с дыркой в голове. Убитый оказался каким—то большим авторитетом, снимавшим здесь одну из квартир. Стреляли ночью, через открытый балкон – июльская жара не оставила бандиту шансов, и не было даже звона стекла, чтобы взбудоражить соседей.

Дом, в котором жил Щукин, шерстили по полной программе, но никто, как всегда, ни черта не слышал и не видел. Супруги пообещали позвонить, если вспомнят чего—нибудь подозрительное. Говорила в основном жена, подполковник согласно молчал, с равнодушным взглядом. Когда сыщик ушел, он понял, что лучше уже не рыпаться, повесят еще на него убийство… И зачем он связался с этой проклятой винтовкой?!

К вечеру искурил пачку, за что получил мощный втык, ночью спал плохо – кашлял, снились кошмары: какой—то мужик с крыльями, типа ангела, но серый, с красным носом; что—то силился сказать ему, однако лишь безмолвно открывал рот, как полудохлый карп. Только после того, как Щукин встал и отлил, кошмар исчез.

На следующую ночь тоже выспаться не пришлось – истошно выла сигнализация, заставляя звереть сонный мозг. Эхо машинного вопля многократно усиливалось бетонным каре домов, изводя жильцов всего микрорайона. Маша приняла снотворное, Щукин же беспокойно ворочался, выходил на балкон, курил, безнадежно вглядываясь в темень двора и посылая туда резко матерные мысли. Под утро стерва стихла, дав людям немного поспать.

Еще одна ночь прошла спокойно, но через сутки все повторилось.

– Коль, давай вызовем милицию. Надо же что—то делать!

– Ну, а что они сделают? Они прав никаких не имеют. Ладно, мать, спи! – увещевал Щукин распалившуюся половину, – Завтра выходной, схожу и разберусь, чья тачка…

Наутро подполковник вырядился в мундир и отправился искать хозяина. Машину нашел почти сразу, это был старый «БМВ» с выжившей из ума сигнализацией. Навели обозленные пенсионерки, лавочные тусовщицы; они же поведали Щукину, что хозяин здесь не живет, приезжает иногда к какой—то бабе из девятой квартиры, на третьем этаже. Хорошо, если бы с ним разобрались по—мужски – с надеждой добавили они, уважительно поглядывая на погоны Щукина.

Дверь квартиры неохотно приоткрылась, выпустив волну радиошансона. Сонную брюнетку оттеснил молодой румяный бугай в шортах и майке. Он недовольно почесал пах и спросил, чего надо.

– Это ваша машина по ночам орет? – подполковник взял быка за рога, показывая, что долго лясы точить не намерен.

Парень подумал и кивнул, но безо всякого смущения.

– Моя. И чё?

– А то, что вы людям спать уже которую ночь не даете! Может, примете меры? Или хотя бы переставите? – казенно изрек Щукин и сам удивился своей дубовости. Потому что неожиданно понял, что ничего не добьется. Что сказать—то? Что в милицию пожалуется? Или в морду даст? Смешно… Конечно, можно попробовать съездить в челюсть, но парень—то молодой и здоровенный, скотина, перевес явно на его стороне.

– Где хочу, там и ставлю, – спокойно сказал мужик, не двигаясь с места.

Щукин посмотрел куда—то ему в ноги, заросшие рыжеватой проволокой, промямлил «извините» и стал спускаться вниз. Слышно было, как бугай хмыкнул и захлопнул дверь.

«Старею.»

…Всю ночь тачка орала с небольшими перерывами, реагируя на толпы привидений, пролетавших мимо… Жена уже не просила ничего сделать, тихо мучилась, отвернувшись к стене; потом, наконец, заснула.

Подполковник не спал.

Мысль уже созрела в его голове, он только ждал, чутко прислушиваясь, когда уравняется дыхание жены… Таблетка не быстро, но сделала свое дело. В три часа ночи супруг выскользнул из—под одеяла и полез под стол, стараясь ничем не звякнуть.

Все—таки звякнул. Маша со стоном повернула голову, не открывая глаз.

– Мм—м?

– Курну пойду, не спится.

– Ммм…

Тихо, босиком, Щукин прокрался по ковру к балкону, открыл дверь и аккуратно затворил за собой.

Клац—клац… быстро собирается, супер… Так, одиночная, предохранитель… Черт, ничего не видно.

Красная коллиматорная точка потыкалась в тусклый бок «БМВ» и остановилась прямо на крышке бензобака. Между чужим домом и машиной стояла трансформаторная будка – удача была на стороне подполковника. По крайней мере, хоть стекла соседнем доме останутся целыми…

Промахнуться никак нельзя, Маша может услышать выстрел, каким бы тихим он не был. Или лязг затвора… Надо чуть ниже, в самый бак… Интересно, какая крутизна – с таким коротким рылом наверняка большая, да и пуля тяжелее обычной… Наверное, ниже не надо. А вдруг не получится, как в боевике?… Ладно, с Богом.

Задержав на секунду дыхание, Щукин закаменел, прижимая костыль к плечу. Помнить – сильная отдача!… Сейчас… Нет, надо дождаться хоть какого—то звука.

Руки Николая вспотели, но он не рискнул нажать спусковой крючок, пока где—то высоко во тьме не загудел самолет. Винтовка коротко вякнула, стукнув в предплечье… Щукин сразу же поставил ее за шкафчик с автокосметикой.

Ровно через секунду страшный грохот потряс микрорайон. Столб огня метнулся вверх, подбрасывая то, во что превратилось несчастное авто… Завыли, заплакали железные соседки по всей округе. Облокотившись на перила, Щукин наблюдал, как в домах стали быстро зажигаться окна – словно начинался какой—то праздник. Потом открыл балконную дверь и шагнул в комнату.

– Ой… Что, Коля?! – это проснулась жена. Голова ее была похожа на гнездо.

– Мань, не в курсе. Похоже, тачку подожгли. Я сейчас в пожарку позвоню… – Щукин взял трубку.

– Ужас какой! – прошептала Маша, подходя к окну. Отблески пламени, пробиваясь через тюль, весело скакали по стене комнаты, по сонному лицу женщины, ее белой рубашке. Она несколько минут завороженно смотрела на маленький пожарчик, потом зрелище утеряло прелесть и Маша вернулась к смятому, еще теплому лежбищу. Довольно скоро раздался звук сирены; Щукин удовлетворенно заскрипел кроватью, укладываясь, жена прильнула к надежному плечу, чувствуя себя немного испуганной. Боже, в какое время мы живем!

Люди в окнах некоторое время потаращились на происшествие, потом ночь взяла свое. Никто еще не понял, что вдруг прекратились заунывные вопли «БМВ» и наступила тишина…

Подполковник лежал с закрытыми глазами, но сон не шел. Жалел, что засветился бугаю. Но кто ж мог предположить дальнейший ход событий?!… Черт попутал, не иначе.

Утром, пока Маша мылась в ванной, Щукин быстро расчленил винтовку и вновь закрыл в ящике. На душе было неспокойно, но сладкое чувство удовлетворения утопило совестливые попискивания. В конце концов, он никого не убил, а весь микрорайон только вздохнул с облегчением. Бугай себе новую купит, и трижды подумает еще, прежде чем сюда приезжать, скотина…

Со дня на день подполковник ожидал неприятностей, нервничал, однако пронесло. Мало ли ушлого народу могло окрыситься на машинный ор? Есть и покруче во дворе, чем вояка в отставке…

Пожалуй, можно расслабиться.

Через месяц Щукин отвез жену под Тверь, в деревню к матери. Предоставленный сам себе, он наслаждался свободой, хотя и скучал по вкусным блюдам и той уютной теплоте в доме, которую умела создавать только Маша. Занялся делом – Волгуша давно и укоризненно вопила пятнами ржавчины. Возиться с машиной он любил и умел, руки—то росли из нужного места. Целую неделю, не торопясь, подполковник шкурил и грунтовал больные места, вдыхая вкусный запах нагретого августом металла. Старушка много лет жила на улице под открытым небом, «пионеры» не очень лютовали в этих местах; да и красть—то особо с нее было нечего, а угонять – тем более. Кому нужно такое старье?… Хотя простенькую сигнализацию Николай все же поставил – береженого Бог бережет.

Сегодня, работая над задним крылом, Щукин неожиданно почувствовал, что на него смотрят. Сделал вид, что не заметил; затянувшись, осторожно скосил зрачки – коренастый хмырь, жуя фильтр, наблюдал за ним, потом сплюнул бычком и неожиданно быстро ушел, исчезнув среди дворовых зарослей и «ракушек».

Когда—то зоркий глаз военного не запомнил лица, лишь очки черные, пеструю открытую рубашку и низкий рост. Возросшая подозрительность последних дней заставила его подойти и поднять окурок. «Парламент»… Тьфу, слюнявый. Неужели пасут?…

Происшествие очень не понравилось Щукину. Конечно, может, ему все померещилось. И парень тот смотрел не на него вовсе. Кому он нужен? Но сердце было не на месте почему—то. Видать, детина из девятой квартиры не так уж прост оказался, заподозрил что—то, сукин кот, вот и заслал свою шестерку…

За себя подполковник почему—то не боялся, а вот машине навредить могут. Око за око.

Ночью решил покараулить Волгушу с балкона. А если что – и пугануть недолго… Хотя пулять чревато, выстрела все равно не слышно, а в небо палить – какой толк? Эта винтовка хороша на поражение… Однако Щукин все же решил взять ее «на дело», так оно было приятней и спокойней.

Весь вечер он пытался заснуть, готовясь к ночному дозору, но так и не смог – нервы. Запасся куревом, сладким чаем; оделся в темный тренировочный костюм. Хотел еще лицо черным намазать, но, подумав, плюнул – голливуд какой—то получается. Лучше физию вообще не высовывать, на балконе есть щель здоровенная, вот оттуда и будет следить.

Ближе к полуночи, покормив рыб и подкрепившись, Щукин удобно устроился на туристском коврике и приготовился терпеливо ждать. Рядом положил мощный фонарь—прожектор и милицейский свисток – этого достаточно, чтобы спугнуть гостей. Он не сомневался, что они придут уже сегодня, подсказывала интуиция. Волгуша хорошо просматривалась с девятого этажа, она стояла прямо под балконом – ни одна муха не пролетела бы мимо бдительного ока подполковника. Осталось лишь порадоваться, что Маши нет дома.

В висках постукивало…

…Если затаиться и прислушаться к окружающему тебя сумраку, кажется, что летишь в ночном эфире; музыка, голоса, далекий лай – все это мечется вокруг тебя рваными кусками в бетонном коробе двора, сплетается и распадается в бестолковой гармонии хаоса… Интересно, а если бы не было всех этих звуков? Тогда город стал бы мертвым… Уж мертвых—то деревень довелось навидаться, а города – нет, не видел ни разу. Видел кладбища машин, кораблей. А город… страшное, наверное, зрелище.

Но этот город еще жив, благодаря летающим вокруг звукам. В юности Щукин увлекался радиотехникой, переговаривался с такими же любителями, засорял волну. Сигналы шипели, появлялись и пропадали; сейчас было очень похоже…

С ближнего леса потянуло свежестью. Неожиданно прямо перед носом раздался характерный свист – две шалых утки спешили куда—то из окраинных болот; он проводил еле видные силуэты жадным взором, и рука непроизвольно сжала ствол вээски, поставленной между ног…

Через час стало совсем темно. Людские голоса унялись, окна меркли один за другим, приутихли далекие собаки. Где—то вполголоса играла музыка, неожиданно наполнив сердце Щукина нежностью. Он закурил и задумался – что там, за каждым из окон? Одни люди легли спать, как положено. А другим—то не спится.

…Отчего?

На минуту представил, как все, переодевшись, затаились на балконах с винтарями – и усмехнулся, даже чуть не заржал, но вовремя опомнился – он в засаде!

Хорошо бы посмотреть в окна напротив. Грех, конечно, по чужим окнам шарить… Но интересно… Ладно, потом как—нибудь, а то так и главное прощелкать недолго.

Небо затянулось темной ватой облаков, луна глянула напоследок мистическим желтым зрачком и скрылась. С леса подуло сильнее, пробивая тонкий трикотаж и унося музыку в сторону; теперь был слышен лишь однообразный шелест листьев. Подполковник обхватил себя руками и задумался.

Около четырех утра он благополучно заснул, прислонив седеющую голову к шкафчику и сжимая коленями винтовку…

…Снился Щукину диковинный город, залитый незнакомым белым солнцем. Тысячи причудливых машин, словно сошедших со старинных полотен, толклись на пыльных дорогах, страшно гудели на перекрестках… Странным было их движение. Щукин пригляделся и понял: уступали они друг другу следующим образом: какая тачка навороченнее, больше – та и проезжала первой. Мелкие пролетали, как фанеры над Парижем. Одинаковые по крутости стояли, уперевшись друг в друга лбами и гудели, гудели, гудели… Глушители их дымили и тряслись, как яйца плохих танцоров. Подполковник заметил, что некоторые из них уже вросли в асфальт по самое брюхо, словно мамонты, а вокруг колес извивались цепкие синие лианы с колючками. Часть машин была полностью погребена под лианами, и выглядели они, как марсианские могильные холмики…

Что—то было не то… Он не сразу сообразил, в чем дело – в городе не было людей! Машины ездили и гудели сами по себе.

Это был настоящий мертвый город. Стало страшно, нестерпимо захотелось проснуться… Он долго, с трудом выплывал из глубинного кошмара.

Проснулся Щукин в восемь, от вороньего крака. На перилах балкона сидела упитанная ворона и презрительно глядела на него. С трудом расправив затекшее тело, Николай встал и глянул вниз. От увиденного похолодело в груди: Волгуши не было! Только сухой прямоугольник – на рассвете вспрыснул дождь…