Лев Бессердечный и хозяйка механического кота

«Человек – лишь на поверхности человек.

Сними с него кожу, разрежь – и тут же обнаружишь машину».

©Поль Валери

Эпизод 1: Гость

Механик по имени Хатори показался на пороге и тут же выругался, задев газовый фонарь:

– Опустевшие маслёнки!

Пригнувшись, он нырнул в завораживающий эпохальностью беспорядок мастерской автоматонов. Маленькие заводные коты, куклы-балерины, порхающие птахи и громоздкие панды на паровом ходу, механические жабы-предсказательницы и скрипучие суставами игрушки-мимы заполнили всё пространство между станками и мебелью. Полки шкафов под потолок ломились от книг с чертежами, маслёнок, гаек, шестерёнок и всевозможных запчастей.

Этим гипнотизирующим клиентов заведением владел друг и коллега Хатори по имени Сато.

Гость приветствовал хозяина, сняв старомодную шляпу:

– Ярмарка в самом разгаре! Ты будешь пердеть в мастерской или пойдёшь за диковинными шестерёнками? – Хатори ненадолго присел на табурет у входа. – Эти гады испугаются раннего паводка и свалят через два дня.

На замёрзшем речном канале, пересекающим Эбонхэбэн с юга на север, полнилась удивительными товарами ярмарка, прибывшая из города Атертон. Но извечный туман, смешивающийся с выбросами паровых производств, окрасился в жёлтый цвет. И суеверные эбонхэбэнцы заговорили о возможности скорого потепления.

– Поторопись, старикашка!

– Только надену тулуп, – миниатюрный Сато снял с вешалки дешёвый беличий наряд.

– Ты уходишь, отец? – из каморки показался маленький Лев. Кроха постарался прервать неблагозвучные слова, которыми изобиловала речь друга отца. Доверия сквернословы не вызывали.

– Я скоро вернусь, – владелец мастерской автоматонов едва коснулся своего хрупкого сына.

– Я всё равно буду волноваться, папа.

– Хатори идёт со мной, что может случиться?

«С этим ненадежным товарищем? – подумал сын Сато. – Да всё, что угодно».

– Я Лев, но ещё маленький, – улыбнулся кроха. – Храбрости во мне ещё расти и расти.

– Отвлекись немного от хандры. Может, расскажешь нам что-нибудь заводное перед нашим уходом? – Хатори неприятно подмигнул малышу.

Лев стеснялся лишь грустных историй. Ему казалось, что слёзы, проступающие на лицах людей, слушающих их, его вина. Вина как рассказчика, никчёмного исполнителя. Маленький сын своего отца ещё не понимал глубины и загадок природы эмоций взрослых людей.

Но неприглядному Хатори он не боялся испортить настроение протяжными мрачными песнями, так подходящими их эпохе паровых машин, грязных улиц и коррумпированной власти. Лев запел:

Заметив, как стёрлась улыбка друга отца, предвкушавшего бодрящую песнь, малыш затих:

– Я сбился, ещё вначале, пропустил первое четверостишье.

Боевое настроение пожилого механика улетучилось, но Хатори всё же хвалебно потеребил Льва по голове:

– Грустные песни тоже нужны, – вместе с отцом гость направился к выходу. Уже когда дверь была затворена, Лев услышал другие слова друга Сато. – Ты же помнишь этот короткий стих? Малыш переделал его, но зачем ты позволил ему читать подобное?

Также малыш услышал и ответ папы:

– Я исправлю всё по возвращении. Ты знаешь, за эти годы Лев стал мне, действительно, как сын.

Эпизод 2: Брошенный

Дверь закрылась, а знакомые голоса удалились и окончательно стихли. Лев остался один в мастерской Сато. Ему было не впервой проводить время среди недоработанных автоматонов, заводных игрушек, бесконечных деталей и маслёнок, которые механики так не любили находить пустующими.

Да и занятия имелись. Лев осваивал детские книжки, иногда принимался за те, что папа держал подальше. Вне зависимости от того, какую литературу изучал малыш, он мог увлекаться часами. Но не тогда, когда Сато не было дома.

Сынишка владельца мастерской прекрасно знал Хатори, но не доверял ему. Лев осознавал, что папа вернётся с ярмарки, всё будет хорошо. Но тревога без своего отца рядом, заставляла внутри постоянно что-то дрожать и расходиться в диссонансе со здравым смыслом.

Сато не мог быть кровным родителем Льва, малыш понимал это столько, сколько себя помнил. Но кровь и плоть не решают всего, не определяют уровня привязанности и возможной заботы.

Куклы и другие механизмы в разной степени разработки не могли прочувствовать эмоции Льва, но ведь он не игрушка. Он – сын Сато, может и не по крови, но сын!

Почему папа не взял его на ярмарку?

«Хатори и отец уже успели уйти от дома, – понимал подошедший к двери малыш. – Но я знаю, где ярмарка! Знаю дорогу к реке, я догоню!»

Лев хотел удивлять отца не только своими песнями и грамотой. Больше всего он стремился показать приёмному родителю свою трепетную заботу и тепло своего сердца. Холод снаружи не мог остудить его пыл.

Эпизод 3: Ледяной шок

Ловко перебирая ногами, Лев нёсся по мостовой навстречу ярмарочным огням. Как и в конце любой зимы, глубоко промёрзшая река уступала место для спортивных игр всевозможным заезжим лавкам. Сато и Хатори не могли упустить распродажи предметов своей страсти – автоматонов, а также всего, что связано со сложнейшими механизмами. Плоды трудов папы и его друга уже многие годы становились достоянием народных затейных гуляний, прибывали в богатые дома как игрушки для балованных детей.

Пёстрые гирлянды, обрамляющие газовые уличные фонари, были украшены маленькими дирижаблями и чудесами паровых технологий в миниатюре. Детворы и подростков стало заметно меньше на раскатанной глади реки. Просторы между торговыми рядами перешли в распоряжение чинных мужей, неспешно раскатывающихся на коньках от магазинчика к магазину.

Лев продолжал стремительно приближаться к одному из набережных спусков, обустроенных для перехода к руслу замерзшей реки. Перед ним в метрах ста образовалась толпа.

Негодующие женщины, именно они больше всего взбудоражили нутро малыша своими причитаниями, криками и плачем. Мужчины старались уводить своих благоверных прочь, а появившиеся представители власти и подавно активно разгоняли народ.

Лев первым заметил Хатори, сидящего внизу, на поверхности реки, обагрённой чьей-то кровью. Папин друг причитал, отводимый в сторону полицией:

– Сато, бедняжка Сато. Кто теперь позаботится о твоей мастерской?

Малыш смотрел на разрушенные деревянные перекрытия, служившие спуском. Доски и щепки от них были разбросаны всюду вокруг, опалённые. Пахло порохом.

– Неужели детвора виновата в несчастном случае? – негодовали полицейские. – Маленькие мерзавцы!

Они маленькие мерзавцы, а Лев – маленький сирота. Всё оборвалось внутри и падало в бездну, туда же хотелось выбросить осознание реальности и вскочить, как после страшного сна.

– Лев! – Хатори увидел сына погибшего приятеля.

Возглас друга отца напугал малыша.

«Что нужно от меня этому неприятному типу?» – растерянный, напуганный и невероятно обиженный на весь мир, Лев бросился бежать. Не домой. Куда глаза глядят.

Эпизод 4: Плоть против Льва

Всё тряслось перед глазами долго и утомительно.

Лев давно свернул с набережной, чтобы оказаться дальше от злосчастной реки, шума толпы и вообще каких-либо людей. Остановившись лишь с осознанием того, что на улице стало темнее, малыш присел. Снег кружился, покачиваясь, как раскачивались в его голове мысли.

«Я далеко убежал, – понял Лев. – Я заблудился».

Стоило бы подумать, как вернуться в мастерскую Сато, его папы, павшего жертвой несчастного случая, результата хулиганства. У малыша отняли надежду, дорогу домой он сам потерял. Отобрали душевное тепло в первую очередь. Мороз не страшил Льва, одетого в шерстяной полушубок с покрытой головой отороченным мехом беретом.

Вспомнился Хатори: «Почему я убежал? Не лишит же он меня крова в папиной мастерской?»

Мысли, скрипящие ледяной влагой, прервались группой мальчишек. Выглядевшие одногодками, они остановились, увидев Льва:

– Только посмотрите на него! – самый задиристый рассмеялся, неприлично указывая пальцем, остальные подхватили. – Это что ещё за пугало разодетое?!

– Одежду мне папа сшил, – совершенно не понимая придирок, ответил Лев.

– Откуда у такого как ты отец?

Лев уже не отреагировал на насмешку. Он лишь глубже поранился, когда в него ткнули тем, что он – сирота.

– Шубка – дрянь, а вот берет неплохой всё же, – присмотрелся задира, переглядываясь с остальными хулиганами.

Один из мальчишек повалил Льва на землю, пока предводитель мелких негодяев хватал берет.

Уткнувшись носом в припорошенный снегом гранит, малыш замер. Он ощутил пустоту, беспомощность и беззащитность. Как мал он, как велик мир, огромен, бесконечен. И из закоулков города, славящегося туманами, послышались другие приближающиеся голоса:

– Ребята, скорее сюда, смотрите!

– Он в порядке? – отозвался ещё один мальчишеский голос.

Лев поднял голову:

– У меня забрали берет.

– Он может говорить! Всё неплохо, – кивнул один из пришедших мальчишек, помогая Льву встать.

– Могу. Я не маленький уже.

– А петь можешь?

– И песни знаю, – с тоской о времени, проведённом с Сато, подтвердил Лев.

– Значит, мы сможем помочь друг другу, – улыбнулся незнакомый малышу мальчишка. – Пойдём с нами, и я всё объясню.

Эпизод 5: Заводила

Кенджи, так звали главного спасителя Льва, пригласил малыша в скромное гнёздышко беспризорных детишек города паровых машин и механических чудес. Сироты нашли относительно тёплый приют в подвале заброшенного дома под теплотрассой. Познакомив сына Сато со своими друзьями, лидер группы беспризорников объяснил, как им удаётся выживать на угрюмых улицах.

Большинство ребят были музыкантами, играли на самодельных инструментах на площадях и переходах через железнодорожные пути. Кто-то танцевал или показывал акробатические этюды. Другие обшаривали карманы толпы.

Услышав несколько грустных песен ото Льва, Кенджи поинтересовался:

– Нет ли в репертуаре чего-то повеселее?

– Мне нравится эта, про девочку и её маленький палисад:

– Здорово, Лев! Это именно то, что подойдёт тебе!

– Почему? – удивился малыш, но не получил ответа.

– Вот как мы поступим! Ты мог бы исполнять эту заводную песню, а я буду тебя защищать ещё с тремя ребятами.

К удивлению Льва, план Кенджи работал. Они возвращались в убежище со свежей едой, маслом для инструментов и не только, даже на конфеты для сироток хватало порой.

Правда, ночами сын Сато грустил об отце, вспоминал другую песню, так и недопетую отцу в последний день его жизни. Лев тогда забыл первое четверостишие. И сейчас не мог вспомнить: ни ночами с новыми друзьями, ни днём на городской площади. Никто из сирот не знал эту песенку:

«Туманов… сердца… побеждая… обманов», – нет, не удавалось вспомнить.

Сынишка Сато зациклился на этой грустной песне, чтобы исполнить её в память о почившем отце.

– Не стоит, – убеждал Кенджи. – продолжай всех отвлекать мнимым весельем.

И Лев пел про маки, думая:

«Мне нужна муза, – и в толпе малыш разглядел улыбчивую девочку, заслушавшуюся, не сводящую глаз. – Может, вот и она?»

Эпизод 6: Акико

Девочка, заставившая обратить на себя внимание, носила имя Акико. Оно означало – умный ребёнок осени. Имя показалось Льву романтичным, как и регулярные визиты его обладательницы. С появлением в жизни сынишки Сато подруги, похожие друг на друга дни заиграли новыми оттенками чувств. Кенджи одобрил исполнение грустных песен, а также купил целую книжку с новыми, доселе неизвестными Льву. Радостный непоседа исполнял свои заводящие толпу мелодии, вызывая радость, смех, порой грусть, но все эти эмоции приводили к аплодисментам.

– Лев, как тебе живётся с Кенджи? – спросила однажды после выступления Льва Акико.

– Неплохо, – вопрос её удивил малыша. – Там мои товарищи, мой приют, ребята заботятся друг о друге и обо мне.

– Малыш, ты особенный, – девочка ласково погладила Льва по голове. – Мой папа, астроном, он разрешил мне привести тебя в наш дом. Кенджи использует твой талант. Ты нужен ему лишь из корысти. В нашем с отцом доме ты сможешь открыть новые горизонты для себя. Решайся на лучшую жизнь.

Мир Льва перевернулся, когда умер папа, потом когда он встретил Кенджи, затем после слов Акико. А девочка как в воду глядела. Полиция стала обращать внимание на уличных гастролёров всё чаще.

Друзья, которые дали кров и очаг, в критических ситуациях бросали друг друга. Убегая от полицейских, мелкие воришки и их подельники не заботились о соратниках ни на грамм.

«Может, стоит принять предложение Акико?» – изо дня в день Лев всё чаще задумывался об этом, а девочка знала, как его подтолкнуть:

– Ты пытаешься вспомнить песню. В доме отца ты найдёшь огромную библиотеку. Шансы на успех велики, решайся.

Лев бросил всё, нацарапав прощальную записку, и был готов отправиться в дом астронома.

– Уже покидаешь нас? – Кенджи не спал, его банда тоже. Именно сейчас Лев понял, что он не один из них.

– Я отработал свой кров и спасение сполна, дай мне уйти.

– Уходи, но запомни, что у тебя нет, не было и никогда не будет настоящих друзей. Ты не осознаёшь главного – самого себя!

Выкрик Кенджи в спину заставил что-то ёкнуть. На секунду Льву показалось, что в нём словно что-то заржавело.

Эпизод 7: Астролябия

– Смотри, – сказала Акико, – планеты вращаются.

– Да, – задумчиво подтвердил Лев, глядя в телескоп.

Его мир вращался, поворачиваясь и отворачиваясь от Солнца. Отправившись на поиски музы, удачи и нового дома, Лев был тепло встречен в жилище астронома и его дочери. Библиотека с полками, ломящимися от книг, была в распоряжении малыша круглые сутки. А как его восхищали изобретения хозяина!

Лев и Акико теперь часто наблюдали за небесными телами, погружаясь в поразительную красоту космической природы. Недосягаемые для людей дали, в сотнях парсек от города паровых машин, от Земли, восхищали.

Больше всего малыша поразила огромная космологическая модель, собранная отцом Акико собственноручно. Астролябия – так он назвал своё творение.

– Мой отец долго трудился, мастеря её. Внутри этих объектов столько запасных частей, винтиков и механизмов! А сколько стоит за всем этим расчётов! – восхищалась дочь астронома. – Но знаешь что? Ни телескоп, ни астролябия не сравнятся с тобой.

– Каждый человек уникален, Акико. Мой покойный отец всегда неустанно повторял мне это.

– Несомненно, но ты уникальней любого человека, Лев. Ты – настоящее чудо.

Слова Акико глубоко тронули малыша, хотя он даже не понимал до конца, что конкретно она имеет в виду. Лев вновь обрёл потерянное на ярмарке тепло.

– Я спою тебе перед сном?

– Ну конечно, – Акико широко улыбалась, блестя своими очарованными глазами.

И Лев пел ей, пел каждую ночь, убаюкивал, а потом и сам устраивался на ночёвку.

Безмятежное спокойствие длилось годами. Акико подросла.

Жизнь изменилась, когда грубые мужские руки схватили малыша ночью.

– Нет, что Вы делаете? – астроном грубо подхватил Льва, отнёс и бросил в подвал, заперев за собой дверь. – Что происходит? Что я сделал не так? Где Акико?

Лев тихо плакал, опустившись на пол:

– Папа, почему ты оставил меня в тот день? Папа…

Эпизод 8: Во тьме

Лев ходил среди хлама, которым был забит подвал астронома: «Где Акико? Что случилось? Почему она не придёт и не выпустит меня?»

Немало бед знал сын Сато, те, что стряслись с ним, прокатились чередой кажущихся падений и попыток взлёта, чередой, о которой в кромешной тьме было невозможно не думать.

Гибель отца на ярмарке начала полосу событий, резко изменивших размеренную жизнь в коморке мастерской. Его побег, столкновение с негодяями, спасение Кенджи. Его друг и защитник, как казалось, впервые обретённый после смерти папы, сам оказался ренегатом. Сын Сато бросил его за корысть. Акико убедила Льва оставить сирот, не выступать на улицах, а жить в богатом доме, петь лишь для неё, наблюдать за звёздами. Она повзрослела, а он нет.

Совершил ли ошибку малыш, оставивший своих заступников?

Он знал, что может ошибаться. Даже в песнях. Нет, только в одной. Когда Хатори просил спеть ему и отцу перед уходом на ярмарку. Уже за дверью он сказал: «Ты же помнишь этот стих? Малыш переделал его, но зачем ты позволил ему читать подобное?»

Лев изменил слова песни, и без того грустной. Возможно, поэтому он никак не мог вспомнить их. Даже Акико, его муза, не смогла помочь. Где же она?

– Акико! – Лев нащупал в темноте дверь, громко постучав, – Помоги мне! Выпусти меня!

Однажды Акико и Лев дали друг другу обещание, в один голос сказав: «Если меня не будет рядом, и ты заскучаешь, посмотри на небо, и я улыбнусь тебе звёздами».

Из подвала астронома звёзд не видно…

Малыш тарабанил долго и упорно, пока громкие шаги не приблизились к его темнице с другой стороны. Дверь открылась. На пороге стоял астроном со свечой. В его глазах читалось неподдельное удивление.

– Выпустите меня! Здесь сыро! Пар и туман проникают с улицы, и мне становится плохо.

– О, Богиня, – астроном прикрыл рот рукой. – Как это возможно? Кто твой творец?

– Мой папа – Сато, знаменитый мастер-механик, но он не создавал меня, а усыновил! Отпустите меня! Я умру здесь, разве Вы этого не понимаете? Я маленький мальчик!

Отец Акико прослезился, и на его лице прочиталась гримаса неподдельного испуга.

– Сато, этот безумный гений, заставил тебя так думать?! Зачем он так поступил?

Лев был обескуражен. Чего он не знал о себе всё это время?

Эпизод 9: Ржа

Лев.

Он продолжал так называть себя. Это было привычно. Сато так обращался к нему, Хатори, Кенджи, Акико и многие другие.

Малыш лежал на сыром полу подвала. Он просил астронома оставить его здесь после их разговора. До роковой беседы с хозяином дома Лев хотел, чтобы его выпустили, хотел хотя бы поинтересоваться: где Акико, неужели он ей не нужен больше? Но та правда, что открылась перед малышом, заставила его потерять какой-либо смысл в своих песнях. Во всех, кроме одной, той самой, что он не спел Сато в последний день его жизни. Вернее спел, но ошибся, поменял слова, слукавил.

«Лукавство», – герой открыл для себя новое слово.

«Какая теперь разница?» – Лев скрывал строки песни от самого себя, возможно, предчувствуя, что когда-то его история может закончиться ими.

Автоматоны и заводные игрушки разных форм были знакомы ему хорошо, но ни какие из них, даже человекоподобные модели, не мнили себя живыми.

«Сердце болит, – показалось сыну Сато. – Хотя нет».

Он – Лев Бессердечный. Малыш вытянул хромовые лапки с гидравлическими искусственными суставами, прижал к голове никелевые уши, а бронзовый хвост к полу, шестерёнки внутри закрутились быстрее. Лев запел:

Лев Бессердечный – удивительный автоматон, механический кот, исполняющий песни, мнивший себя живым мальчиком. Ему оставалось лишь слушать эхо непогоды, напевая в последний раз:

Эпизод 1: Собака

– Передо мной просто собака! – Суми́́ко Ямамото презрительно посмотрела на подозреваемого. – Вы признаётесь в убийстве собственной жены, это так?

– Явка с повинной уже ничего не значит?

– Следствие разберётся, а суд вынесет приговор. До тех пор, профессор Артизан Аки́о, Вы – подозреваемый.

– Тем не менее, Вы, детектив Сумико Ямамото, называете меня собакой?

– За столь эмоциональное высказывание прошу принять мои извинения, – детектив не была до конца искренней, но осознала своё допущение. – Я не в праве была оскорблять Вас.

Человек, расположившийся перед госпожой Ямамото в тесном помещении для допросов со слабым газовым освещением, был профессором местного университета. Он сидел в наручниках за узким столом. А детектив стояла напротив, используя свой рост как элемент доминирования. Несмотря на растерянную за последнее время репутацию, Артизан Аки́о был сифу – учителем, и никак не заслуживал упрёков со стороны юной Сумико.

– Вы думаете, что оскорбили меня? – Артизан рассмеялся. – Это не так. Знаете, детектив, я посвящаю своё хобби стихам. Не хоку, скорее тем, что предпочитают на северо-востоке от Эбонхэбэна. В последнее время у меня не складывались отношения с коллегами. Я посвятил им строки, когда пришёл и услышал их тихие переговоры и перешёптывания. На своей кафедре я схватил листок бумаги и начал писать, едва поспевая пером за своими мыслями. Вот послушайте:

– И это столь спонтанно родилось у Вас в голове?