Холодец. Роман в 7 главах

Вьюга разгулялась на Вязовой, и пробираться сквозь сугробы стало ещё труднее, чем вчера. Саша подошёл к будке и отодвинул от входной дыры обрезок тёплого одеяла. Собака неподвижно лежала на сене, спрятав нос в пожухлую траву.

— Чего носопырку спрятал и не встречаешь? Не замёрз, надеюсь?

Услышав знакомый голос, Чаплин легонько завилял хвостом, затем приподнял морду и посмотрел на человека большими глазами.

— В спячку впал? Понимаю, сам такой. Ладно, не горюй… — Колесников потрепал четвероногого за ухом и направился к калитке.

Сторожевой пёс неторопливо выбрался из конуры и, побрякивая цепью, забрался на крышу, чтобы почесать лапой за ухом и проводить хозяина тоскливым взглядом.

Как-то раз, во время обеда, Колесников, по пути к Феде, заслышал озлобленный собачий рык. Завернув за угол консервного цеха, старший смены стал свидетелем того, как два бывалых, облезлых пса загнали в тупик щенка, потрёпанного и ужасно худого. Чёрно-белый малой скалил пасть, а его преследователи, разразившись громким лаем, вот-вот были готовы наброситься на сородича, лишь бы отобрать кость, которую он, по всей видимости, у них умыкнул.

Осмотревшись и не найдя под ногами ничего более подходящего, Саша вскинул руки, выругался и со всей силы запустил в поднявшееся облако пыли и грязи металлическую кружку. Заметив человека в фуфайке, шайка брызнула слюной и неспешно ретировалась, скрывшись в проёме высокого железобетонного забора.

Щенок же остался сидеть на месте. Несмотря на порванное ухо и глубокие раны, он смотрел на спасителя проникновенным взглядом, не издавая ни звука. Его бока, брюшко и часть хвоста были покрыты густой белой шёрсткой, которая изящным рисунком разбавляла чёрный окрас. Кличка Чаплин родилась сразу сама собой.

Предавшись воспоминаниям, Колесников вовсе не заметил, как оказался на проходной. Он стряхнул с себя налипший снег, ловко перепрыгнул через крестовину заклинившего турникета и постучался к Колпачку в его каморку.

— А-о-о-оу… — донеслось изнутри что-то мучительное.

Старший смены разом распахнул перекошенную дверь, застав Федю, стоящего с запрокинутой к лампе головой.

— Хорошо, что ты вчера не пришёл, а то бы тоже под горячую руку попался! — жалостливо произнёс охранник, пытаясь содрать со лба зелёный пластырь.

— Сковородкой?

— Чугунной, — прискорбно пояснил Федя, потирая ладонью приобретённую накануне здоровенную шишку. — Я ведь в этот раз даже извинился, а она всё равно за неё схватилась. И самое обидное знаешь что?

— Что?

— Так мне и надо!

— Тоже мне, удивил…

— Да ты взгляни на меня! Я же никто, обормот, у которого за душой пусто. Петлю на шею накинуть и то смелости не хватает.

— Ой, не-е-е… заканчивай давай, сколько можно!

— Заканчивать? А я ещё не начинал! Вот послушай… Когда Анька чугунием замахнулась, у меня перед глазами замедлилось всё, и жизнь по щелчку пролетела, да только не уловить её было: хлоп — мать, батя. Хлоп — школа, футбол на навозном поле. Помнишь, как я у Барабанова гол украл на самой линии, а он потом настучал на меня из-за зависти?

Колесников отрицательно качнул головой.

— А я помню! Помню, представляешь?! Только бах — и всё, снова окошко это паршивое. И что имею? Работа без выходных да грызня дома по любому поводу! Ой, Саня, вот возьму и уеду далеко и надолго… как пить дать!

— Как пить дать? Ха! Так сейчас уезжай, чего тянуть-то?

Федя замялся, сбавив обороты своей решительности:

— Думал… это… понедельника дождаться, чтобы с чистого листа начать. Или, ещё лучше, с нового года!

— Эх ты, ноги в руки и вперёд, с песней. Давай, пока нет никого!

— Легко тебе говорить, да только куда мне податься? — Колпачок весь покраснел. — Я дальше Заболотного толком-то и не был нигде.

— А ты хвати сразу далеко. Скажем… за границу!

Федя шикнул и почесал бочину.

— Ещё чего! Там же одни нелюди и антихристы, ты что, ящик не смотришь? Да и что у них там есть такого, чего у нас нет?

Саша скривил лицо и пожал плечами.

Помолчав немного, Колпак продолжил:

— Да без толку это всё, кому я нужен? Ты айда лучше к нам сегодня, в шашки порубимся. Аньку заодно про холодец спросишь, глядишь, она и обидки забудет ненадолго!

— Федь, пора мне. Ключи я забрал, запиши…

Колесников вышел на улицу и в свете фонаря наклонился к земле. Собрав в ладони достаточно снега, он слепил идеальной формы снежок, откусил от него четвертину и запустил остатки в сторону железнодорожных составов. Почувствовав, как во рту образовалась талая вода, Саша воодушевился, сгрёб в руки ещё больше снега и принялся старательно утрамбовывать его со всех сторон, пока не получился ком заметно крупнее предыдущего.

В этот же момент старшему смены закралась занимательная мысль. Он подался назад, открыл первую дверь, вторую, и, словно ворвавшийся ураган, запустил снежком в страдающего бездельем охранника. Не дожидаясь реакции, Колесников на всех парах рванул обратно к своему цеху и остановился лишь у входа, чтобы отдышаться. Холодный воздух обжигал горло, но на лице впервые за долгое время играла искренняя улыбка. Разогнув спину, Саша всмотрелся вдаль, учащённо втягивая воздух в лёгкие.

Вдруг прямиком из темноты с неумолимо надвигающимся свистом ему, точно в лоб, прилетела ответная вспышка. Бросок был такой силы, что Колесников тотчас растерялся, качнулся и бухнулся в сугроб. Следом из небытия выскочил радостный Федя. Он потрепал друга за шапку, сопроводив победу восторженным криком. Саше только и оставалось, что обтереть щёки снегом, чтобы оправиться от оглушительного удара.

— Видал? Вида-а-ал?! С первого раза в яблочко! — завопил Колпак.

— Ты это… лучше помоги встать, — притворяясь полностью обескураженным, протянул Колесников.

Федя, как ни в чём не бывало, нагнулся к товарищу, наивно протянул руку и тут же приземлился лицом в снежную гущу. Уже через секунду Колпачок ржал аки конь, разглядывая на снегу отпечаток своей физиономии. Наблюдая за другом, Саша тоже потихоньку засмеялся. Нерешительное хихиканье быстро переросло в гогот и безудержное веселье, да так, что на глазах обоих проступили слёзы. Остановиться было невозможно!

— Давно я так со смеху не умирал, — подметил Саша, продолжая сидеть в сугробе.

— И не говори… — Федя схватился за лоб, нащупывая шишку.

Колесников сверкнул глазами:

— А ты чего выскочил-то в одном свитере?

— Так тебя догнать захотелось! — Колпачок развёл руками, поднялся на ноги и зашагал обратно к проходной. — Ты это… заходи в обед, — добавил он, обернувшись напоследок.

В раздевалке ещё никого не было, поэтому Саша с небывалой лёгкостью скинул шапку, варежки и шубу. Колючий свитер, как водится, он сменил на синий халат, а валенки на лакированные галоши. Оставалось только надеть белую шапочку, что Колесников и сделал, устроившись за столом. Совершенно спокойно и не торопясь он достал штамп, открыл журнал и, не поведя бровью, вырвал хаотично расписанные страницы.

В ту же секунду в комнату начали вваливаться мужики.

— Салют!

— Евгенич, доброе!

— Здорова, Сань…

С разных сторон и от каждого, кто заходил в помещение, слышались приветствия. Старший смены поровнее уселся на стуле, подышал на клише и произнёс:

— Привет, Ильич. Здорово, мужики!

Трое работяг, не снимая верхней одежды, сразу подошли к столу. Остальные робко последовали их примеру, столпившись за спинами самых смелых.

— Санёк… — начал было первый.

— Ну как там Валерьевич? Сказал что-нибудь дельное? — продолжил второй.

— Насчёт премии был разговор? Дадут?! — по новой затараторил первый, не дав вступить третьему.

Колесников так и не придумал, как сообщить мужикам дурные вести, но приподнятое настроение развязало ему язык, и слова полились сами собой:

— Харя, а сам как думаешь? Где ты видел, чтобы руководство премии выдавало? Не пойми кто пустил слух, а вы поверили, как дети малые. Вот станете начальниками и будете себе надбавки выписывать до самой смерти, а пока скажите спасибо, что хотя бы зарплату платят. Или вам опять тушёнку домой таскать хочется?

— Так что, не будет премии? Или как? — прозвучал юношеский тенор с последних рядов.

— Час от часу не легче… Талоны давайте сюда, — произнёс Саша, не обращая внимания на салагу с галёрки.

— А я предлагаю не вставать на линию сегодня! — ударил кулаком по столу Харитон. — Посмотрим, как Петухов лично будет глушить и обескровливать, — поправив большие усы, Потехин обратился к остальным рабочим в комнате.

— Ага, и кишки извлекать! — добавил рядом стоящий Макар Егорыч.

— И туши пилить сам будет, — поддержал протест Тихомиров, стоявший в стороне у шкафчиков.

Все присутствующие в раздевалке захохотали. Все, кроме старшего смены.

— Ну и уволят вас! А если не уволят, то зарплаты лишат. И куда вы такие пойдёте? Работы за километры не видать. Заканчивайте бунт и не морочьте голову! — гаркнул Колесников самым серьёзным тоном.

— Ладно тебе, Санёк, чего взъелся? Нам и помечтать нельзя? Одна радость в жизни — представить начальника на нашем месте, — наконец выступил Ильич.

— И то верно… — с оттяжкой вздохнул старший смены. — Всё, что могу сделать, это выбить пару смен в праздники. Сырья не будет, поэтому приберётесь тут да по домам пойдёте.

— Но оклад же двойной начислят? — шевеля ушами и с першинкой в горле, уточнил Макар Егорыч.

— Двойной… двойной.

— Уже что-то! — Кособоков начал медленно стягивать с себя куртку.

— Вот бумага, пишите имена, кто надумает, а я наверх передам.

Внешне Колесников оставался спокоен, но утренняя радость быстро сменилась грустью и сожалением. Глубоко внутри он сам наивно надеялся хоть ненадолго перестать считать гроши, а может, и вовсе расплатиться со старыми, как его язва, долгами. Между делом в голове эхом прозвучал Петухов: «Вот и славно. Слышишь? Премию ты получишь, раз на то пошло…»

Желания находиться у конвейера не было, поэтому, наспех осмотрев оборудование, Саша поднялся на четвёртый этаж, кому надо передал список имён за своей подписью, а потом украдкой сбежал в кабинет №247, чтобы соснуть. Проникнув внутрь тесного убежища, он запер замок на все обороты и выдернул из розетки умирающий холодильник, чтобы тот не булькал и не гудел.

«Кошмар… Раньше хоть во сне дух перевести можно было», — с ужасом думал Колесников, вспоминая щипцы на шее.

— Нигде теперь покоя не будет…

Саша пододвинул стул ближе к батарее так, чтобы облокотить голову на тёплую стену, а ноги вытянуть и положить на стол. Усевшись поудобнее, Колесников сложил руки на груди и, досчитав до сороковой овцы, ощутил, как вчерашняя усталость накрыла его тяжёлой волной.

Ощущение бытия стало странным и совершенно непривычным. Саше чудилось, будто его несут куда-то на тарелке, да ещё и в кромешной, обволакивающей темноте. То тут, то там раздавался звон бокалов, играла расстроенная скрипка, звучал смех. Всё это, едва различимо, постепенно перетекало в протяжный гул.

Внезапно мрак отступил, и яркий электрический свет ударил сверху. Колесников с ходу узнал руку по часам, которые вчера указали ему на время. Исполинских размеров конечность неспешно уносила вдаль серебряную крышку в форме колокола, а рядом, как-то между делом, выросла жена — непривычно красивая, напомаженная, с кудрями и в кружевном платье. Она ткнула в мужа пальцем и злорадно засмеялась.

В этот момент всё вокруг загудело, и Сашу пронзило невыносимое осознание себя варёным куском мяса внутри сплошной желеобразной массы. Его бросило в дрожь, захотелось во что бы то ни стало сбросить оковы и бежать как можно дальше!

«Но как? Как бежать, когда ты холодец?!» — прокричал Колесников.

Поток мыслей оборвала та самая рука с часами, которая теперь вознесла над Сашей столовую ложку, полную хрена, а затем и вовсе повернула её так, что острая приправа резко свалилась на блюдо, распластавшись по всей массе.

В глазах потемнело и защипало… Колесников изо всех сил пытался разглядеть человека, притаившегося в тени. Он был уверен, что там стоит Петухов, отчего ему ещё больше захотелось вырваться и посмотреть в глаза негодяю! От столь кипучего порыва лампочка в люстре, кажется, моргнула, и в этой вспышке проступили мутные очертания лица, которое никак не удавалось уловить, словно оно было не подвластно восприятию. Лишь на миг нечто то ли сверкнуло, то ли улыбнулось и заглянуло Саше в душу. В ту же секунду ядрёный хрен начал невыносимо выжигать нутро…

— А-а-а-а-а! — с нечеловеческим криком тело потеряло равновесие и свалилось на пол.

Колесников лежал рядом со столом и тяжело дышал, постепенно приходя в сознание. Как только он почувствовал, что ноги, руки и голова снова подчиняются ему, он спохватился и импульсивно стал осматривать себя и всё вокруг. Вид знакомых бежевых стен немного успокоил Сашу, и, выровняв дыхание, он неуклюже попытался встать.

«Не может быть… бред какой-то…» — тихо подумал он, ощущая неприятное жжение в горле и сдавленность в груди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.