Пубертат прыщавый. О подростках и для подростков
- -
- 100%
- +
– Гляди-ка, чего делается! – слышится за моей спиной пожилой женский голос. – Девки парня лупят! Отродясь такого не видела!
– И откуда в них столько злости? – отвечает какой-то мужчина. – Что за поколение растет?
– Так ему и надо, – довольно говорю я Ташке, когда вся эта компания остается позади. – Наверняка сам напросился.
– Ты его знаешь?
Приходится признаться, что это и есть мои заклятые враги, которые меня уже достали.
– А есть в твоем классе хоть кто-то, кому ты могла бы довериться? – спрашивает подруга.
Я пожимаю плечами и задумываюсь. Едва ли найдется хотя бы один такой человек. Они все для меня чужие. Ташка все понимает без лишних слов.
Вот уже и наша остановка. Я осматриваюсь. Вроде, ничего не поменялось, та же улица, те же серые панельные девятиэтажки, но все равно мой любимый район сегодня выглядит каким-то другим. Или просто уже забывается? Давненько я тут не была!
– Чего ты стоишь как вкопанная? Ностальгируешь, что ли? – подталкивает меня в спину Ташка, направляя в сторону супермаркета. – Сейчас кое-что купим и пойдём.
– А куда пойдем-то? К тебе?
– Увидишь! – загадочно отвечает она и берет пластиковую корзину для товара, в которую быстро загружает пакет яблочного сока, пару апельсинов и небольшую упаковку пирожных. И вот мы уже стоим в нашем дворе. Я бросаю взгляд на окна своей бывшей квартиры. Там сейчас другие жильцы. Невольно представилось, как по утрам они умываются в нашей ванной комнате, пьют кофе на моей любимой кухне, может быть, глядят при этом в окно, как когда-то делала я, а ночью спят на нашем с мамой диване, включив небольшой ночник в форме звездочки. При этих мыслях настроение мое окончательно портится, что-то неприятное и щемящее скребется внутри. Валерий Сергеевич настоял, чтобы мы ничего лишнего не забирали из старой квартиры, сдавали ее вместе с мебелью, и теперь совершенно чужие люди пользуются некоторыми нашими вещами. Почувствовав мое настроение, подруга берет меня под руку и увлекает в арку, которая ведет в соседний двор. Я больше не спрашиваю, куда мы идем, мне становится все равно. Ташка подводит меня к незнакомому подъезду, привычными движениями набирает код, и дверь призывным сигналом предлагает нам войти. Надрывно скрежещущий лифт доставляет нас на седьмой этаж, и подруга уверенно шагает к обитой серым дерматином двери. Сразу два глазка нацеливаются на нас, один расположен на уровне роста взрослого человека, а второй – немного пониже. Для ребенка, что ли? Не для собаки же! На Ташкин звонок не последовало никакой реакции, я вопросительно смотрю на подругу, но она жестом предлагает мне подождать. Наконец внутри квартиры слышатся приглушенные звуки, щелкает замок, и дверь отворяется.
Перед нами в инвалидном кресле сидит мой бывший одноклассник Степан Петров, о котором недавно рассказывала Ташка, и я, не в силах скрыть своей реакции, ошарашенно смотрю на него. А он с удивлением уставился на нас. Точнее, на меня, ведь моя подруга, похоже, тут нередкий гость.
– Привет, Степка! – улыбаясь, говорит она и подталкивает меня в спину. – Смотри, кого я тебе привела.
Петров смущенно кивает и откатывается назад, впуская нас в квартиру. Ташка по-хозяйски стаскивает с меня куртку и легонько хлопает по плечу, приводя в чувство. Я понимаю, как нелепо выгляжу, но ничего не могу с собой поделать. Увидев Степку в инвалидной коляске и с загипсованной ногой, я не могу произнести ни слова. Спасая положение, подруга тут же начинает трещать без умолку, параллельно вынимая из пакета наши гостинцы. Она сыплет вопросами, на часть из которых сама же и отвечает. С неизменной улыбкой сообщает Степке о моем дне рождения и о том, как необычно мы его празднуем, то залезая на крышу, то навещая старых друзей. Петров поздравляет меня и тоже пытается поддержать разговор. Вскоре я уже знаю, что за время болезни он увлекся шахматами и чтением книг. За два месяца перенес несколько операций. Левая нога благополучно срослась, он даже иногда привстает на нее, но с большим трудом. А вот с правой что-то пошло не так, и ее оперировали повторно, поэтому он до сих пор в гипсе. С головой, слава богу, теперь все в порядке, а два сломанных пальца на левой руке Степка усиленно разрабатывает после гипса, выполняя специальную гимнастику. Повезло, что на правой все пальцы остались целы, и он может писать, даже рисует немного.
– Вот скажи нам честно, Степка, стоило оно того, чтобы сигать с крыши? – спрашивает в лоб Ташка, и я понимаю, что вопрос этот звучит исключительно ради меня.
– Нет, конечно, – усмехается мой бывший одноклассник, но тут же добавляет с серьезным видом:
– Хотя отлично помогает кое-что понять.
Подруга бросает на меня многозначительный взгляд, и я знаю, что она хочет этим сказать.
– Может, вы чаю желаете? – вдруг манерно предлагает Петров, видимо, вспомнив о правилах гостеприимства.
– Конечно, желаем! Зря, что ли мы пирожные принесли?! – вскакивает Ташка и бежит на кухню, бросая на ходу:
– Я все найду сама. Поболтайте пока!
Ага, поболтайте! Мы с Петровым оба смущенно молчим. Наконец он робко спрашивает, не хочу ли я посмотреть его рисунки. Что за вопрос?! Конечно, хочу! Надо же чем-то заполнить Ташкино отсутствие. И вот я уже перелистываю страницы альбома, с удивлением и даже восхищением разглядывая Степкины работы. В основном это черно-белые зарисовки, но какие необычные! Буквально в каждом штрихе пульсирует жизнь. Футболист в момент удара по мячу, танцующая под дождем девушка, пес, на лету хватающий палку, – все пронизано энергией движения. Движения, которого ему сейчас так не хватает. Мне искренне жаль парня, но я стараюсь не показывать этого. Разглядывая четко прорисованные детали, пытаюсь вспомнить, каким прежде знала Степку. В школе он был совершенно незаметный, никогда не обижал девчонок, как это делали другие пацаны, не участвовал в драках, не дерзил учителям. Да и к учебе он, надо сказать, особого рвения не проявлял. Обычный среднестатистический школьник. А ведь я, оказывается, совсем его не знала.
Вошедшая с подносом Ташка прерывает мои размышления. Она ловко разливает по чашкам чай, без умолку болтая о его пользе и правильном заваривании. Плюхнувшись рядом со мной и взяв в руки чашку, тут же сообщает Петрову последние новости школьной жизни и передает приветы от одноклассников. Я пью горячий чай мелкими глоточками и просто физически ощущаю, как теплеет у меня на душе, словно вместе с этим чаем в меня вливается совершенно новое отношение к жизни. А точнее, возвращается старое, уже изрядно подзабытое.
Глава 5. Еще один Петров
Дверной звонок неожиданно взрывается резкими звуками.
– Это, наверное, Захар, мой двоюродный брат! – поясняет Степка, сдвигая с места свою коляску. – Он обещал сегодня зайти.
– Сиди, я открою! – тут же вскакивает неугомонная Ташка и бросается в прихожую.
Мы со Степкой снова неловко молчим в ожидании. И я не могу понять, откуда берется эта неловкость. Вроде, раньше такого не замечалось. Наконец в комнате появляется сияющая Ташка, а следом за ней входит… Петров. Парень из моего нового класса! Захар Петров.
– Лариса? – увидев меня, он удивленно вскидывает брови.
Я тоже таращусь на него, но при этом успеваю отметить, что Захар назвал меня не по фамилии, как это обычно бывает. Удивительно! Он знает мое имя! Я ведь для своих новых одноклассников безымянная особь женского рода. Просто Уварова. А для особо агрессивных – Крыска-Лариска.
Ташка и Степка явно ждут наших объяснений, но пауза слегка затягивается.
– Лариса – моя одноклассница, – наконец говорит Захар.
– Нет, она моя одноклассница, – пытается возразить ему Степка.
– Ой, Петров, ты же не знаешь! – вскрикивает Ташка. – Лиска летом переехала, она теперь в другой школе учится.
– Лиска? – удивляется Захар. – Как необычно звучит! Лиска!
– А это мы еще в детстве свои имена укоротили: я Ташка, а она Лиска, – спешит пояснить подруга.
– А мне нравится! Можно, я тоже буду тебя так называть? – обращается Захар ко мне.
– Нельзя! – привычно огрызаюсь я, но тут же спохватываюсь, ведь это звучит довольно грубо, и, кивая на Ташку поясняю вполне миролюбиво:
– Так меня только лучшая подруга может звать.
– Тогда назначь меня своим лучшим другом!
От его дерзкого предложения я замолкаю, не зная, что сказать. На самом деле Захар вовсе не такой уж плохой парень. Я успела заметить, что в классе он держится особняком, ни в какие терки не вступает. Да и сами эти терки при его появлении мигом прекращаются. Все знают, что он давно и серьезно занимается каратэ. И хотя он ни разу никого из одноклассников не побил, его понимают с одного лишь взгляда. В особо критических ситуациях ему стоит лишь занести над драчуном кулак, и этого бывает достаточно. Однажды Захар увидел, как Чижова посадила мне на затылок огромного паука. Он молча подошел, снял его и опустил на голову обидчицы. Та завизжала и бросилась жаловаться Галине Ивановне. Но в итоге ей же и досталось. Правда, с тех пор Чижова еще сильнее обозлилась на меня и всякий раз норовит чем-нибудь досадить.
Пауза явно затягивается, и тут меня спасает Ташка.
– А меня можно! – кокетливо говорит она. – Я великодушно разрешаю называть меня укороченным именем. Только тогда я и тебя укорочу! Захар – Хар. Нет! Отстой! Захарка – Харка. Еще хуже! Неблагозвучно получается. Ты – неукорачивающийся! – припечатывает она. – Оставайся Захаром. Давай, я лучше тебе чаю налью!
И она бросается на кухню за чистой чашкой.
Чаепитие продолжается. Мы молча жуем пирожные, лишь изредка переглядываясь друг с другом. Даже Ташка неожиданно притихла. Я осторожно разглядываю братьев. Они совсем не похожи, разве что глаза одинаковые: серые, обрамленные густыми черными ресницами. Степан более худощав, и лицо у него слегка заостренное к подбородку, а Захар достаточно крепок и круглолиц, да и ростом немного выше брата. Хотя, как я могу это определить? Степка ведь не встает. Может, и он подрос за лето.
Поблагодарив Ташку за чай и пирожные, братья начинают обсуждать какой-то новый комплекс упражнений для разработки кистей рук, а мы с подругой несем на кухню посуду и старательно ее перемываем. Типа, мы такие хорошие хозяйки.
– Нам пора! – громко объявляет Ташка, закончив работу. – У нас есть еще одно очень важное дело.
Захар смотрит на меня как будто с сожалением. На меня? С сожалением? Не может быть! Он вскакивает, вызываясь проводить нас до двери. Степка катится за ним. В прихожей Захар галантно подает Ташке куртку, чем окончательно сражает мою подругу, которая тут же закатывает глаза – знак высшего изумления. С видом истинной леди она ловко просовывает руки и благодарно кивает Захару. А я смущаюсь, путаясь в рукавах, и всякий раз попадаю мимо них. От этого начинаю нервничать и снова промахиваюсь. Захар терпеливо ждет.
– Какой классный чувак! – говорит Ташка, выходя из подъезда. – В нашем классе таких галантных парней нет. Он и в школе такой же?
– Не знаю. Куртки в раздевалке он нам не подает, – смеюсь я.
– А, может, ты просто предвзято относишься к своим одноклассникам? По твоим словам, все они какие-то уроды.
– Может, и не все. Но ты же видела сегодня, как они дрались.
– Видела, – вздыхает Ташка. – Но Захар ведь не такой?
– Не такой! – соглашаюсь я.
– Я готова хоть сейчас перевестись в твою школу! – заявляет она весело. – И тебя защищать смогу, и к Захару поближе!
– Втюрилась, что ли? – смеюсь я, но подруга лишь загадочно улыбается и молчит.
На Ташку это совсем не похоже.
Неожиданно она останавливается, поворачивается ко мне и, разведя руки, начинает декламировать:
– О рыцаре мечтала я в тиши, услышь, Захарка, крик моей души!
Я уже отвыкла от этих Ташкиных поэтических всплесков, и сегодня они застают меня врасплох. Но я смеюсь и аплодирую ей, как прежде. Подруга смешно раскланивается и шагает дальше.
– А куда мы сейчас? – интересуюсь я, приближаясь к арке, которая ведет из Степкиного двора в наш.
– Ко мне, конечно! Теперь нам надо разобраться с твоим уродом Тодом! Ой, какая классная рифма получилась: Тод – урод! Сейчас позвоню Сереге, – вынимая мобильник, продолжает подруга, – попрошу нам помочь. Только бы он дома был.
Моя рука тоже невольно тянется в карман за телефоном, который почему-то давно молчит. Странно, что Тод мне больше не пишет. Оказывается, ничего странного, просто у меня разрядилась батарея. Ну и ладно! Я кладу мобильник обратно в карман и облегченно вздыхаю, впервые довольная мертвой чернотой экрана.
Ташка уже разговаривает с братом, а я опять отыскиваю взглядом свои бывшие окна.
– Серега сказал, что очень занят и просил пока не мешать, он освободится через полчаса, не раньше, – сообщает она вскоре.
– И чем мы займемся в эти полчаса?
– Пойдём куда-нибудь, – Ташка берет меня за руку и, улыбаясь, тащит за собой.
– И куда же?
– Куда-куда! На Кудыкину гору! Раскудахталась! Куда глаза глядят, туда и направимся! – ворчит она с улыбкой.
– И куда они у тебя глядят? Мои, например, упираются в вывеску «Парикмахерская», – не без иронии замечаю я.
– Йес! – Ташка резко останавливается и загадочно смотрит на меня.
В глазах ее тут же появляется хорошо знакомый мне озорной блеск.
– А давай сделаем одинаковые стрижки! – предлагает она. – Отметим твою днюху новыми прическами!
Идея неожиданная, но классная же! И я решительно взлетаю на невысокое крыльцо парикмахерской.
Глава 6. Серега
В пустом зале две пампушки-парикмахерши в одинаковой униформе баловали себя чайком, сидя в креслах для клиентов. При нашем появлении, они одновременно повернули к нам недовольные лица, отставляя в сторону чашки. Ага, похоже, мы им помешали. Во всяком случае, это явно читалось в их взглядах.
– А родители разрешили? – строго спросила одна из теток, когда Ташка озвучила наше желание.
– Конечно! – тут же за нас обеих ответила подруга. – Или вам нужно письменное согласие?
Парикмахерши рассмеялись. И вскоре мы уже сидели в креслах, переглядываясь в огромном зеркале, которое занимало почти всю стену. Мастера по облагораживанию человечьих голов единодушно решили, что нам обеим пойдет каре, показали фото в журнале и, получив наше одобрение, принялись за работу. Когда мне отрезали первую прядь, я слегка напряглась. Честно говоря, стало тревожно: а не пожалею ли потом? Но я тут же решила, что жалеть мне не о чем, в моей ситуации хуже быть уже не может. А если что, испорченная прическа станет замечательным дополнением к моей перечеркнутой жизни.
– Если не понравится, остригусь наголо! – шепнула я Ташке. – Вот мамочка порадуется, когда вернется домой и увидит вместо дочки лысого мальчика.
В ответ подруга лишь округлила глаза, похоже, она тоже немного нервничала, расставаясь со своими косичками. Может, зря мы это затеяли? Но о чем сейчас рассуждать, когда ножницы в руках теток уже весело позвякивают, и пряди наших волос скользят с плеч на пол по черным шелковистым пеньюарам.
Удивительно, но я все-таки осталась довольна результатами нашего эксперимента, из зеркала на нас смотрели две совершенно незнакомые девчонки. Даже вполне симпатичные, как мне показалось. Подруга весело подмигнула моему отражению, похоже, ей тоже понравилось. До чего же приятно видеть себя другой! И не такой уж я, оказывается, лягушонок, как считала прежде. Мы с Ташкой медленно натягиваем куртки, разглядывая друг друга. Прятать под шапками неожиданную красоту вовсе не хочется, поэтому на улицу выходим с непокрытыми головами.
Ташкин брат Серега просто дар речи потерял, едва мы появились на пороге квартиры.
– Вау! – воскликнул он наконец, всплеснул руками и попятился, уставившись на нас, как на привидения.– Откуда взялись такие очаровашки? Не иначе, заезжие звезды! Неужели в нашем городе проходит конкурс красоты, а я о нем ничего не знаю?!
– Да ну тебя! – беззлобно огрызнулась Ташка. – Но можешь считать, что комплимент удался!
Серега тут же добавил, что мы стали очень похожи меж собой. То же самое мы услышали и от парикмахерш, когда поднялись с кресел и встали рядом. Серега еще пытался хохмить по поводу наших причесок, но сестра резко прервала поток его шуточек и сказала, что нам надо вычислить одного человека, а потому необходимо срочно найти его айпи-адрес.
– Ну, уж нет! Искать ваших воздыхателей я не собираюсь, у меня нет времени на глупости.
Ташка посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения, и я кивнула. Тогда она в общих чертах передала брату ситуацию с Тодом. Серега ошарашенно смотрел то на сестру, то на меня.
– Ты понимаешь, что она сегодня чуть с крыши не шагнула из-за этого урода? – продолжила наступление Ташка. – А ведь она не одна такая! Наверняка он еще кого-то спровоцировал на суицид. Может, прямо сейчас затуманивает мозги такой же дурочке.
Про дурочку прозвучало слегка обидно, но я проглотила. Чего уж теперь?
– Ну и делаааа! – протянул Серега задумчиво. – Ладно! Уговорили!
Потом посмотрел на меня с прищуром, совсем как Ташка, и глубокомысленно произнес:
– А ты, оказывается, не только анархистка, но и партизанка. И я могу поспорить, что твои родоки ничего об этом не знают.
– Конечно, не знают! – вместо меня ответила Ташка. – Ты сам-то стал бы о таком рассказывать?
– Рассказывать не стал бы, это точно. Но и на крышу бы не полез.
Тааак. Началось! Я заранее была уверена, что Серега, узнав обо всем, непременно начнет прикалываться надо мной, и приготовилась к самому изощренному варианту стеба, но лицо его вдруг стало серьезным. Даже чересчур серьезным. А Ташка затараторила, наступая на брата:
– Какая теперь разница, анархистка или партизанка?! Найди нам этого урода! Пожалуйста!
– И что вы станете с ним делать? – спросил он, усаживаясь за комп. – Расстреляете? Сбросите с крыши? Сдадите в полицию?
И правда, что? Я вдруг и в самом деле почувствовала себя полной дурой. Безумный шаг, на который я решилась сегодня в порыве отчаяния, из величайшего события превращался в банальнейшую глупость.
– Подстрекательство к самоубийству – это статья! – изрек Серега многозначительно. – И человек, который занимается подобными вещами, или больной на всю голову, или полный отморозок. И я бы не советовал вам с ним связываться. Это ж надо было так вляпаться! Мозги-то у тебя есть? – повернулся он ко мне.
– Если бы были, не вляпалась бы! – огрызнулась я.
– Вот теперь я узнаю нашу Лиску-анархистку! – рассмеялся Серега. – А то вошла такая фифа с модной стрижкой и глазами, полными печали, да еще и глубокомысленно молчит!
Мне захотелось тут же поколотить его. Но за меня это сделала подруга. Она шутливо замахнулась на брата и прошлась кулачками по его спине.
– Сдаюсь-сдаюсь! Пощадите! – поднял он вверх руки, изображая ужас на лице, но тут же посерьезнел и строго добавил:
– Не мешайте мне пока, идите лучше на кухню. Еда на плите, предки ушли в кино.
Мы послушно вышли из комнаты и вскоре с удовольствием уплетали наваристый борщ. А потом котлетки с макаронами, а потом компот. Полное меню, как в детском саду.
А когда мы уже едва дышали от обжорства, готовые вставать из-за стола, в дверном проеме возник Серега. В одной руке он держал игрушечного зайца, а в другой – ежа.
– Полный облом! – начал он печально, приподняв вверх зайца и слегка шепелявя. – Ты слышишь, Иглоперец? Полный облом! Нет нигде проклятого Тода! Это катастрофа! Катастрофа!
– Как же так, Трусохвост? Почему нет? Он сбежал от возмездия? – теперь Серега активно шевелил рукой с ежом.– Надо его срочно догнать и обезвредить!
– Харэ прикалываться! – возмутилась Ташка. – Давай серьезно! Нам совсем не до шуток.
– А если серьезно, – опустив руки, поговорил Серега, – не нашел я ничего. Все аккаунты вашего злодея удалены. Я даже попросил знакомого айтишника помочь, результат тот же.
– Что это может значить? – спросила с тревогой Ташка.
– Только то, что он заметает следы. Возможно, его уже вычислили и накрыли. Кто-то раньше нас начал на него охоту, – бросая игрушки на стул, пояснил Серега.
– Так это же здорово! – обрадовалась Ташка и повернулась ко мне:
– Этот урод больше не будет тебя доставать!
Я почувствовала облегчение, а вместе с тем и неловкость. Угораздило же меня вляпаться в такую дурацкую историю! Да еще и подругу посвятить в это. И ее брата. Я стала спешно собираться домой, стыдясь смотреть Ташке в глаза. А тем более, Сереге. Подруге не хотелось меня отпускать, но я не поддавалась на уговоры. Домой-домой-домой! И как можно скорее! Пока не вернулись мама с Валерием Сергеевичем. Закрыться в своей берлоге, забиться в уголок и осмыслить все хорошенько. А может, и поплакать в тишине, где меня могут услышать лишь старые-престарые стены, привыкшие за долгие годы к чужим печалям и горестям, да потрепанный меховой медвежонок, мой верный дружок, когда-то давно подаренный папой.
Ташка вызвалась проводить меня до троллейбусной остановки, а Серега весело крикнул нам вслед:
– Будьте осторожнее, красотки! Не вляпайтесь еще куда-нибудь!
Глава 7. Опять Петров
– Спасибо тебе, Ташка, за сегодняшний день! – говорю я подруге на прощанье, готовая шагнуть в приближающийся троллейбус. – Ты устроила мне настоящий праздник. Просто суперский День шнурка получился!
– Да ладно уже! – смущается Ташка. – Я давно должна была приехать к тебе или хотя бы позвонить. А я, дурная, ждала, что ты первая это сделаешь. Но в дружбе нельзя считаться на первый-второй, надо быть…
Последнее слово я уже не разобрала, потому что запрыгнула на подножку. Помахала Ташке рукой и уселась на свободное сиденье. Троллейбус тронулся, и тут же рядом со мной кто-то плюхнулся, тяжело дыша.
– Уф! Едва успел! – услышала я знакомый голос и повернулась к соседу.
Это Захар Петров?! Ничего себе! Смотрит на меня и широко улыбается. Похоже, он засиделся у брата и только что возвращается домой.
– Блииин! Это что за прическа? – на его лице удивление. – Когда успела подстричься? Еще недавно у тебя был хвост на затылке.
Я смущенно улыбаюсь и слегка пожимаю плечами. Мне немного неуютно под его пристальным взглядом.
– А классно получилось! Тебе идет! – продолжает он с улыбкой. – Завтра все наши девчонки позеленеют от зависти.
Я сразу представляю лица своих одноклассниц и их язвительные высказывания.
– Ага, – отвечаю насмешливо, – особенно Чижова и Спицына.
– Достали они тебя? – посерьезнел вмиг Захар. – Я заметил, что они к тебе не ровно дышат. Но ты молодец, отлично держишься. Не психуешь, не цапаешься с ними, отвечаешь спокойно и уверенно, в общем, ловко уходишь от конфликтов. Я просто удивляюсь, как у тебя это получается. Правда, они потом еще сильнее злятся, их же бесит, что никак не могут вывести тебя из равновесия.
Я удивленно смотрю на Захара. Он действительно так считает? Я отлично держусь? Знал бы он, чего мне это стоит! Неужели внешне все именно так и выглядит? А разве ему трудно было хоть раз сказать мне об этом? Наверное, тогда я легче переносила бы все терки с новыми одноклассниками. Ну отчего же мы такие? Наговорить гадостей – это завсегда пожалуйста! А поддержать человека добрым словом не решаемся. Вот и Ташка тоже. Ждала от меня первого шага. А чего было ждать-то? Хотя я тоже хороша, отгородилась от всего мира за своими обидами. А могла бы и написать подруге. Или позвонить.
– Эй! Ларис! – тормошит меня Захар. – Ты сейчас где?
Я невольно улыбаюсь:
– Просто задумалась, извини.
– Ты напоминаешь мне маленького симпатичного жучка, который закрывается от мира своими твердыми крылышками.
– Жука? Какого еще жука? – я даже обижена немного, не лучшее сравнение, честно говоря.
– Обычного. Из отряда жесткокрылых. Ну, например, божью коровку. А что? Очень симпатичное насекомое!
– А зачем сравнивать меня с насекомым? Ничего поприличнее не нашлось?
– Не обижайся, Ларис. Просто я обожаю насекомых. Энтомология – мое хобби. Очень интересная наука. И в ней существует множество направлений. Например, лепидоптерология или колеоптерология, или…
– Лепидо… что? – слегка офигеваю я от услышанного.
– Лепидоптерология! Это наука, изучающая бабочек. А колеоптерология – жуков.
– И тебе… все вот это… интересно? Жучки и бабочки? – я никак не могу поставить рядом два его таких разных увлечения: каратэ и насекомых.
– Еще как! Когда я был маленьким, то на даче постоянно собирал всяких мушек, жучков, бабочек. Порой доводил маму до истерик. Представляешь, берет она мою одежду, чтобы постирать, сует руку в карман, а там шевелится какой-нибудь жучок, или гусеница затаилась.
– Бррр! Я бы сразу заорала. Не понимаю, как можно увлекаться этой мерзостью?!
– Это вовсе не мерзость! Наоборот, целый мир, существующий рядом с нами. Причем, очень интересный и многообразный!