Безумные дни в Эстерате

Глава 1

Куда подевался Дженсер?

От Дженсера, ее дорогого мужа, по-прежнему не было вестей.

Он обещал вернуться к двоелунию. Вот небесные сестры Андра и Мельда соединились в Великом доме, и прошло еще двенадцать дней, а Дженсера все не было. Эриса Диорич не находила себе места. Что могло случиться с ним? Он поехал в Эсмиру, пристроившись к караванщикам. Так было безопаснее: торговцы почти всегда следовали с хорошей охраной и соблюдали значительную осторожность. Да, дорога непростая: сначала через горы, потом по горячей пустыне, но пути всего-то четыре-пять дней. И дел у Дженсера в Эсмире вовсе не много: подписать бумаги о вступлении в наследство, проведать дальних родственников, с которыми его престарелая мать не хотела терять отношения. Пусть на это со всякими проволочками еще день-два-три…

Однако, вышли все мыслимые сроки, а Дженсера все нет и нет. Сначала она ругала его не очень приятными словами: называла куском дерьма и шетовым высерком. Но затем Эрисе начали приходить мрачные мысли. Ведь на караван могли напасть разбойники – здесь скитается немало подозрительных людишек! Караван мог попасть в песчаную бурю и сбиться с пути, а вокруг разбросаны опасные нубейские руины. Наконец в самой Эсмире с Дженсером могло случиться что-нибудь нехорошее, настолько, что об этом не хотелось думать.

«И почему он оставил мне так мало денег?» – из сафьянового мешочка госпожа Диорич высыпала монеты и пересчитала их: 93 с половиной салема. И все… Через два дня ей предстояло заплатить хозяйке за съемные комнаты 75 салемов. А потом что? На улицу с несколькими монетами в кошеле? Куда ей податься в огромном и опасном городе – Эстерате, который она даже не изучила как следует?

Вот и получается, что положение было ужасным. Нет, «ужасным» – это слишком доброе, светлое слово. Положение было катастрофическим. И тянуть дальше нельзя! Требовалось предпринять хоть что-то. Несколько раз к Эрисе приходила мысль, самой пристроиться к какому-нибудь каравану, следующему в Эсмиру, и уже там начать поиски мужа. Но это неразумно. Ведь она могла разминуться с Дженсером по пути. Но главное, для такого путешествия требовались деньги. Деньги, которых у нее не было. Даже своему терпеливому слуге старичку Набастену она задолжала почти сто салемов и все обещала, обещала дать расчет сразу, как только вернется муж. А когда он вернется? Боги! Волгарт, Алеида, ну скажите, когда?! А вдруг он не вернется? Она боялась этой мысли, но все чаще именно эта коварная мысль скользко и тихо, словно песчаная Эфа заползла в ее черепную коробку.

Однажды Эрисе пришла на ум даже такая бесшабашная глупость, будто стануэсс Дженсер специально забрал все семейные деньги (если честно, то ее деньги! большая часть этих денежек – доход с ее поместья!). Забрал и ушел от нее, не собираясь возвращаться. Только такого не могло быть! Ведь за четыре года их брака он точно не разлюбил госпожу Диорич! Это она могла относиться к нему с прохладой, оставлять его на день-два дома, а сама к подругам или во дворец. Она могла быть к нему вполне пренебрежительной. Но наивный Дженсер не смел такого помыслить. Он по-прежнему ревновал ее. Видят боги, сильно ревновал, стоило ей пофлиртовать с каким-нибудь охотливым до женщин господином.

Да, они часто скандалили, как в любой нормальной молодой семье. Несколько раз даже дрались. И если в первую их стычку Дженсер отделался лишь царапинами. Которые она нанесла даже не специально. То из второй Дженсер вышел с забавными приобретениями: шишкой на лбу и огромным лиловым синяком на плече. Ведь, как выяснилось в тот триумфальный для Эрисы момент: она умеет использовать сковороду не только для жарки даст-стейнских колбасок. С тех пор Дженсер ее немножко побаивался, и если госпожа Диорич бралась настаивать на своем, то ее муж сдавался с куда большей охотой, чем в прежние времена, когда его лоб еще не ведал чугунную тяжесть сковороды. К примеру недавно, перед отплытием в Эстерат, Эриса случайно задела локтем свою любимую вазу из цветного стекла. Та упала на пол и, конечно, разбилась. А накричала стануэсса на Дженсера, обвинив в случившемся его.

– Но почему виноват я?! – недоумевал ее муж.

– А потому! – пустила она в ход свой самый железный довод. – Потому, что я стануэсса Эриса Диорич! И лучше молчи мне!

В добавление к их случавшимся иногда разногласиям у господина Дженсера имелись претензии к жене. Претензии в том, что стануэсса Эриса Диорич, наследница славной фамилии, никак не могла родить ему ребенка. Но, извините, здесь целых два «но». Во-первых, на все воля богини Алеиды, а не какого-то там мужа. А во-вторых… Во-вторых, не очень-то и хотелось. Понимая это, подобные претензии Дженсер выражал лишь в качестве скромного нытья.

– Дженсер не мог забыть обо мне. Он не мог бросить меня здесь! – вслух сказала Эриса, нервно перекатывая медную монетку в четверть салема.

В самом деле, если бы у Дженсера был такой безумный план, то зачем бы он вез ее с собой в далекое путешествие из родного Арсиса? Это же глупо! Тянуть жену за собой в такую даль, ради того, чтобы бросить? Хотя, он ее не уговаривал. Можно сказать, что Эриса сама вызвалась сопровождать Дженсера. Почему бы не посмотреть на город, в котором ее муж провел часть детства и юные годы? Почему бы не развеяться, не отдохнуть душой от поднадоевшей столичной жизни? А Эстерат – огромный город в далекой южной стране – обещал очень много ярких впечатлений. Близкая подруга госпожи Диорич прямо пищала от восторга, вернувшись из поездки на южное побережье Аютана. В самом деле рассказывала такое, что Эрисе тоже захотелось тихонько взвизгнуть и попробовать самой.

Скрипнула дверь. Вошел слуга Нобастен. Эриса мельком заметила, как оживилось его морщинистое лицо, когда он увидел монеты, разбросанные на столе. Наверное подумал, что у стануэссы наконец появились деньги и она решилась заплатить за службу.

Она, догадываясь о его мыслях, сказала мягко:

– Потерпи, друг мой. Это все, что у меня есть. Здесь только нам на еду и заплатить за жилье.

Затем отсчитала пять с половиной салемов и вложив их в сухую ладонь старика попросила:

– Кстати, Нобастен, сходи на рынок. Купи финики, немного овощей и хлеб. Сыр не покупай. На обратном пути зайди к этим караванщикам и узнай, нет ли вестей о Дженсере. И в почтовую службу загляни – может он через них что-то передал, – остальные монеты Эриса собрала в кошелек, туго затянула кожаный ремешок. Подумав, все же пустилась в соблазн и добавила: – Впрочем, сыр… Давай побалуем себя. Если отдадут недорого, возьми хоть маленький кусочек. Если сумеешь сэкономить, сдачу можешь себе взять.

– Как прикажете, госпожа. Финики, лепешку, овощи… – перечислил Нобастен, потому как последнее время память все чаще играла с ним в неприятные шутки. Затем поклонился и вышел. Дверь открылась – доносившиеся с переулка голоса и гул Бурж-рынка стали еще громче. В лицо дохнуло пыльным зноем и ароматом спелых дынь.

Свернув за угол, старик еще раз подосадовал, что вляпался в эту историю. Действительно тяжело стало им. Ради чего стоило покидать Арисис и плыть через два моря в чужой город, такой огромный, шумный, недружелюбный? В его-то годы! В самом деле, не для него такие тяжкие путешествия. Но тут же спросил себя: а если бы Эриса выплатила ему сейчас жалование, то, что бы он сделал? Бросил бы ее, оставив здесь одну? Сбежал, попросившись на первый же попутный корабль? Конечно же, нет! Он преданно служил матери стануэссы, увы покойной теперь госпоже Лиоре. И будет служить госпоже Эрисе покуда у него хватит сил или она сама не прогнет его к Шету. Но она не прогонит, потому что она очень добра к нему. Таких господ, как семейство Диорич еще нужно поискать и вряд ли по всей большой Арленсии найдешь равным им! Свернул к рынку и вспомнил последние слова стануэссы, мол, можешь взять себе монетку… Это в то время, как она сама нищенствует! Старик даже расчувствовался. В самом деле, таких как она на этом свете людей не так уж много. Невероятно повезло с ней бестолковому Дженсеру, который к тому же не совсем наш, а наполовину аютанских кровей.

Тем временем Эриса переоделась, выбрав платье горчичного цвета. Легкое, простое. Не достойно стануэссы? И что? Зато удобно. Все чаще она предпочитала простоту, прощаясь со столичной чопорностью. Несколько богатых нарядов вестеймского пошива, так и лежали в сундуке. В южном городе в них было жарко. А главное в этих одеждах Эриса слишком привлекала внимание местных мужчин. Она будто кожей чувствовала вожделенные взгляды южан: и аютанцев, и эльнубейцев, и особо диковатые взоры темнокожих наурийцев. И, говоря откровенно, ей это вполне нравилось. Нравилось до тех пор, пока не стало доставлять слишком сильного беспокойства. Дня три назад возле торговых рядов какой-то бородатый нахал с цепкими пальцами посмел потрогать ее грудь, а потом схватить за ягодицу и пытался утянуть в проулок. За что получил глубокие царапины через все лицо и несколько звучных фраз самой отборного мата. При чем от последнего смельчак опешил гораздо больше, чем от крови, размазанной по щеке.

Из потайного отделения сундука Эриса достала кольцо, витую цепочку и медальон – это и все драгоценности, которые она пожелала привезти из Арсиса. Госпожа Диорич не любила носить украшения, не без оснований считая, что она, итак, очень хороша собой. Пусть мужчины лучше смотрят на нее саму, чем на всякие побрякушки на ней. Вот только с колечком она старалась не расставаться. Оно, перешло к ней от матери. Разумеется, кольцо золотое с небольшими капельками-изумрудами, тонкой, изящной работы. Может быть стоило оно недорого в избалованном богатствами городе, но в нем была памятью о маме – добрейшей и славной госпоже Лиоре Диорич. Эрисе очень не хотелось расставаться с ним даже на время. А медальон хоть и не золотой, взамен весьма необычный: обратную сторону его покрывали рельефные знаки, похожие на нубейские, был он весьма-весьма увесистым. Основу его составлял великолепный камень. Полупрозрачный, будто наполненный синевато-фиолетовым туманом. Эриса никогда не носила его. По сути, он был ее игрушкой еще с детства. Она даже не помнила, как он ей достался.

По какой-то причине этот медальон очень ценил Дженсер. Он считал, что вещица скрывает значительную нубейскую тайну. Именно муж настоял взять медальон в Эстерат. Ведь здесь много знатоков древностей. Например, тот же Рамбас. В Эстерате легче узнать истинную ценность древней вещи.

Положив колечко, цепочку и медальон в кошелек, Эриса заперла сундук и поднялась к хозяйке Сорохе Иссе, предупредить, что ненадолго уйдет, но скоро с рынка вернется Нобастен.

Выйдя из дома, спустившись по шаткой лесенке, Эриса жмурилась от яркого солнца и долго решала, куда же ей направиться. Сначала хотела сходить в Высокий квартал и просто оценить имевшиеся драгоценности. Хотя, драгоценности – слишком увесисто сказано: всего-то колечко и красивая, увы не золотая вещь. Да, можно приложить золотую цепочку. Но, с другой стороны, зачем оценивать, если Эриса очень не хотела эти вещи продавать?

Она свернула к улице гончаров, продолжая мучить в уме свою невыносимую проблему. Ей позарез нужны деньги и тянуть далее нельзя. Лучше, если она раздобудет достаточную сумму сегодня. В крайнем случае завтра. Хотя бы 200-300 салемов – это самый минимум, чтобы расплатиться за жилье и прожить здесь еще дней десять при скудных тратах на потребности. Наконец на ум пришло два более практичных варианта:

Первый: навестить господина Рамбаса – дальнего родственника Дженсера по материнской линии, человека странного и богатого даже по аютанским меркам. Прийти к нему, объяснить ситуацию с исчезнувшим Дженсером, делая удрученное личико, притворно пустить слезу и попросить взаймы 500 салемов. Но почему-то плакаться перед Рамбасом, тем более стать от него зависимой, душа не лежала. С первого знакомства не нравился он ей. А в зависимость можно было легко угодить, потому как этот самый Рамбас имел свои интересы в Арленсии и даже при дворе короля Орлафа. Здесь уже вмешивалась такая коварная штуковина как политика. Поэтому в задницу Шету этого Рамбаса – здраво рассудила стануэсса. Имелся второй вариант, не угрожающий тяжкими последствиями: спуститься к Заречному району. А там… Там, не так далеко от моста через речку, называемую Эранта, жил хорошо знакомый ростовщик по имени Лураций Гюи. С ростовщиком свел Дженсера все тот же Рамбас для перевода нубейского текста. Ведь целью ее мужа в Аютане было не только получение наследства, но и дурацкое желание доказать, будто род Дженсера по матери восходит к нубейскому богу Терсету (замучил он с этой темой, честно говоря!). Вот и ходила Эриса вместе с Дженсером в гости к ростовщику много раз. Там долгими вечерами Лураций Гюи, еще какой-то грамотный в древних языках старичок вдвоем колдовали над свитками, которые приносил ее муж. А Эриса проводила время, листая книги в обширной библиотеке ростовщика. Этот ростовщик, кстати, человек с заметной придурью, был госпоже Диорич гораздо более симпатичен, чем влиятельный родственник ее мужа. Правда имелось одно тревожное обстоятельство… Когда Дженсер пытался осмыслить фрагмент перевода свитка, то Эриса пила красный чай в компании господина Гюи и немного флиртовала с ним. Ростовщик приобнял и поцеловал ее. А она, вместо того чтобы возмутиться, тоже ответила ему поцелуем. А потом еще одним… Вот как быть теперь с этим? Ее опасная манера дразнить мужчин, как правило, сходила с рук в Арсисе, но здесь такое поведение было очень чревато.

Все-таки лучше было идти к господину Гюи. Ну не лежала душа к неприятному Рамбасу. Она рассудила, что навестит ростовщика, поплачется ему о пропавшем Дженсере и заложит кольцо с цепочкой и медальон (если он имеет ценность). Хотя бы триста салемов должен был он дать хитренький скряга: все-таки в кольце изумрудики не совсем крошечные. А если повезет, то можно вытрясти четыре-пять сотен. Если же Лураций вспомнит о том поцелуе, то она найдет какой-нибудь способ выкрутиться. По крайней мере после замужества с Дженсером, она ему практически ни разу не изменяла. Может, обойдется и в этот раз.

Чтобы не погружаться в шум и суету Заречного рынка, Эриса свернула налево после моста и пошла по речной набережной. Так идти дальше, но рыночная толкотня сегодня ее не привлекала. Иной раз она любила прогуливаться по торговым рядам и смотреть на товары, которыми был богат южный город. Нравилось слушать болтовню лавочников, покупателей, забавляло наблюдать, как они громко торговались, ругались, лукавили. Но сейчас госпоже стануэссе нужно было разобраться со своими мыслями в полном покое.

Она шла, медленно переставляя ножки по мощеной набережной, стараясь не замечать внимания местных мужчин. Поглядывая на блестящие на солнце воды Эранты, арленсийка щурилась от ярких бликов. Ниже покачивались на мелкой волне рыбацкие лодки. Большие белые чайки с криками кружили над берегом у наваленных горкой камней. Здесь было не так жарко: от воды веяло прохладой и раскидистые акации давали достаточно тени. Однако этот речной покой не мог отгородить госпожу Диорич от тревожных мыслей. И они возвращались снова и снова. Допустим, она заложит кольцо и медальон, получит хоть какие-то необходимые деньги, но что, если Дженсер не вернется ко дню, когда потребуется вернуть ростовщику долг? Ведь такое очень могло быть, учитывая, что уже вышли все мыслимые сроки его задержки. Что тогда? Тогда она лишится кольца. Маминого памятного кольца! О, Волгарт, вразуми меня! Разве я смею быть такой нехорошей дочерью?! Но разве есть у меня другой выход? Чтобы не случилось, я потом найду способ вернуть кольцо.

У хлебной лавки она свернула с набережной, углубляясь в Заречный район по направлению к Старому городу.

Хотя этот район и прилегал к обветшалым лачугам, окружавших рыночные ряды, дома здесь были не в пример основательней. И не случайно, начиная с этого квартала до самого ипподрома проживали довольно успешные люди, к числу которых относился господин Лураций Гюи. На ростовщичестве он сколотил немалый капитал и был известен среди крупных торговцев. А позже, когда он обзавелся влиятельными связями, то стал вхож в самые богатые дома в Высокого квартала и Верхнего города. По происхождению Лураций не был аютанцеаютанцем, но откуда он был родом оставалось загадкой. Его говор не имел ничего общего со звонкой речью арленсийцев, ни с грубоватым диалектом стейландцев, на которых он очень отдаленно был похож внешне и бледным оттенком кожи. И конечно бледнокожий ростовщик не мог носить в себе ни тайсимскую, ни тем более наурийскую черную кровь. В общем странненький такой мужчинка лет пятидесяти. Еще не стар, но уже не юн. Неизвестного рода и племени, с приятной сединой, обрамляющей широкий, явно не глупый лоб. И с большими темными глазами, в которых непредсказуемо смешались коварство и доброта, и, конечно, же изрядный жизненный опыт.

Вот показался его дом с двумя молодыми оливами у входа, высокой резной дверью и выделенным на ней картушем.

– Не забыл ли он меня? – озаботилась Эриса. Ведь с момента их последней встречи прошло много дней – последний раз она заходила к ростовщику вместе с Дженсером перед отправкой в Эсмиру, когда перевод последнего свитка был готов. Конечно, лучше бы забыл. Забыл не саму арленсийку, а опасное прикосновение ее губ.

Глава 2

Дженсер – дурак, не правда ли?

Еще бы! Конечно, Лураций не мог забыть арленсийскую стануэссу. И как можно забыть столь соблазнительную красавицу? Эти манящие формы… Эти будто невинные глаза цвета морской волны… Светлые шелковистые волосы с волшебной солнечной позолотой… Разве их можно забыть? Пропуская в дом арленсийку, он сразу предложил чашечку прохладного апельсинового сока, который поспешил приготовить слуга, спустившись в погреб. Пока слуга звенел фарфоровой посудой, Лураций усадил обольстительную госпожу на диванчик, где ей было помягче. Сам сел напротив, внимательно выслушивая историю исчезновения ее мужа. По мере того как Эриса делилась своими домыслами и страхами, Лураций подумывал: какой же глупый мальчик, этот Дженсер! И в делах он простоватый чудак, и вот оказывается в самой жизни тоже вовсе не умен. Разве можно оставлять здесь, в опасном, полном интриг Эстерате молодую и такую прекрасную жену одну?! Что случилось с Дженсером, господин Гюи сейчас не брался предположить и выслушивая версии Эрисы лишь тяжко вздыхал, качал головой где-то разделяя ее беспокойство.

– Эриса, я очень вас понимаю. М-да… – задумчиво протянул ростовщик, опустив веки и на минуту задумавшись. – В самом деле дела сложились нехорошо. Уж извините за каламбур. Давайте сначала определимся, что бы вы хотели лично от меня, госпожа Диорич? – он заметил, что глаза гостьи увлажнились и от этого стали еще прекраснее. «Невероятная женщина! – мысленно воскликнул Гюи. – Такие, как она большая-большая редкость в Эстерате, да и во всем Аютане. Ну какой же дурак этот Дженсер! За какими сокровищами нужно еще скитаться по пустыням Аютана, если такое сокровище было рядом?!»

Эриса не спешила с ответом, поджав губы и думая, как все повернуть повыгоднее для себя.

– Вы только скажите, что, госпожа стануэсса. Скажите, и я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах. У меня есть кое-какие связи в Эсмире. И караванщики, возящие туда товары мне хорошо знакомы.

– Наверное, мне следовало обратиться к вам раньше, – сказала Эриса, сдержано улыбаясь и откидывая голову на спинку дивана. – Я не хотела вас беспокоить и все думала, что вот-вот Дженсер даст о себе знать. Но раз вам мои тяжкие дела небезразличны, и вы готовы помочь, то… проблема моя уже озвучена: очень нужно выяснить, что с моим мужем. Разыскать его, будь он в Эсмире или еще где-то. Но самое важное сейчас… – она на миг замялась и намеренно тихо произнесла. – У меня не осталось денег. Как изначально оговаривалось, Дженсер ехал ненадолго, поэтому я не возражала, чтобы он взял с собой почти все наши деньги. Ведь там, в Эсмире, его могли ожидать траты, размер которых мы не могли заранее предположить. А теперь я с пустым кошельком. Послезавтра расплачусь за жилье и мне попросту будет не на что жить. Мне нужно хотя бы… – мгновенье подумав, Эриса решила сразу запросить сумму покрупнее. – Хотя бы 500 салемов. Поэтому я хотела бы заложить кое-какие вещицы. Вот, посмотрите, – она отодвинула чашечку, в которой еще оставался сок и аккуратно выложила из кошелька медальон и цепочку. Потом добавила к ним колечко. – Вы могли ссудить мне за это пять сотен? – горестно спросила она, поглядывая за крупными темными глазами ростовщика, и понимая, что эти драгоценности его не слишком заинтересовали. И добавила: – Господин Гюи, ну хотя бы на 10-15 дней.

На кольцо Лураций даже не глянул: обычная женская прелесть и цена ей максимум салемов 300. Он даже хотел вернуть его сразу Эрисе вместе с цепочкой, если бы стануэсса в тот момент не сказала, что колечко для ее имеет огромную ценность, как память о маме. Вот тогда ростовщик решил придержать у себя и кольцо тоже. Уж кто-кто, а господин Лураций Гюи понимал, что интерес к вещи, и тем более такие понятия, как долг, честь для некоторых людей гораздо важнее чем деньги. Но колечко колечком, а медальон старого прохвоста действительно заинтересовал. Вполне возможно, что медальон был не слишком важной нубейской побрякушкой, какие достаточно часто вытаскивают из древних развалин. Но могло быть и вовсе наоборот. Такой необычный сине-фиолетовый камень, составлявший основу медальона, Лурацию еще не встречался.

– Госпожа Диорич, вы знаете, что это за вещь? – как бы между прочим спросил он, водя пальцем по потертым нубейским знакам.

Эриса пожала плечами. – Он у меня с самого детства. Кажется, один из друзей отца оставил его мне. Он ценный? Происхождение, наверное, нубейское?

– Возможно. Насколько он ценный, сейчас судить не берусь, но обязательно выясню у людей, которые разбираются в этом, – Лураций задумчиво глядел на блеск синего с фиолетовым отливом камня. Какой-то момент он интересовал ростовщика больше, чем сама госпожа Диорич. – Итак, о, прекрасная стануэсса, за все это… – его крупные глаза вернулись к гостье – я готов вам ссудить 500 салемов. Как вы просили на 15 дней. Лично для вас по самой низкой ставке: 20 процентов, – подчеркнул он, положив ладонь на ее руку и улыбаясь. – То есть отдадите всего 600. Устраивает? Если этого будет мало, то можно увеличить сумму, этак до семи ста или даже тысячи. Решайте.

Это прикосновение, будто бы доброе, дружеское все-таки было вожделенным прикосновением мужчины к женщине. Эриса это почувствовала даже если бы не видела жадных огоньков в его темных глазах. Однако заверения ростовщика, что он готов выдать целых 500 (и даже более!) салемов на вполне приемлемый срок, вмиг сменили тревожное чувство удовлетворением. Разве не за этим она сюда пришла? Сейчас одна из ее проблем решится. По крайней мере пятнадцать дней она может не думать о деньгах.

– Хорошо, господин Лураций. Пять сотен меня устроит. Только очень важно, чтобы кольцо моей мамы осталось в полной сохранности. Если я по каким-то причинам… – арленсийка вполне понимала, что ее муж, этот непутевый, исчезнувший Дженсер, мог не вернуться через пятнадцать и через двадцать дней. И вот тогда эти самые причины точно возникнут. – … если я задержу выплату долга, то, пожалуйста, придержите это кольцо. Я обязательно выкуплю его.

– О, не сомневайтесь, Эриса Диорич! Я старательно соблюдаю пожелания клиентов. А исполнить ваши пожелания для меня будет особым удовольствием, – он продолжал держать ее ладонь. И теперь, слово этим жестом подтверждая состоятельность их сделки, несильно сжал ее, проницательно глядя в прекрасные, светлые, словно капли моря, глаза гостьи. Наблюдать как в этих глазах, вдруг расширившихся от неожиданности, рождается смятение и даже испуг, было особым удовольствием, особенно если вспомнить тот нечаянный поцелуй и ответ ее губ. И еще один, который она сделала уже сама.

Когда арленсийка постаралась освободить руку, Лураций легко ее отпустил, сказав: – Самое время оформить договор, моя дорогая. Знаете, лишь формальность, необходимая в нашем деле. Дайте мне несколько минут. Я быстро пропишу условия, обозначим дату, сумму и заверим подписями.

– Пожалуйста, господин Лураций, делайте все как полагается, – Эриса кивнула и вставая с дивана подумала: «Шет тебя, нахальный соблазнитель! Ведь я ему почти в дочки гожусь, а он туда же со своей «душевной» теплотой! И я сама хороша! Ну зачем я тогда ответила ему поцелуем. Подразнила старичка…» – возмущалась она, под скип пера, которым Гюи проворно водил по бумаге. «Самое беспокойное, – мысленно продолжила арленсийка, – то, что мне предстоит иметь с ним еще дело возможно не один день. И прийти сюда, возможно, много раз. Если, конечно, он в самом деле готов помочь с поисками Дженсера. Как бы не обошлась мне такая помощь слишком дорого».