Ваше Сиятельство 14 (+ иллюстрации)

Глава 1. Мои адвокаты свое дело знают

Я надеялся, что цесаревич сначала выслушает императрицу. Поскольку я не собирался быть молчаливым наблюдателем, то и у меня имелось, что сказать ему. Однако, Денис, нажав кнопку говорителя, распорядился:

– Пустить!

Глория переглянулась со мной. По лицу англичанки я понял: неожиданное появление Ковалевских ей тоже не пришлось по вкусу. Сейчас случился тот редкий в моей жизни миг, когда я не радовался появлению Ольги.

– Ваше высочество, может все-таки соблаговолите сначала выслушать императрицу, а потом принимать князя? Ведь я к вам не на чай пришла! – не скрывая раздражения, сказала Глория. –Уверяю, то, что я скажу, гораздо важнее для вас, чем для меня. Для вас, Денис Филофеевич! – настоятельно повторила она, – для вашего будущего правления и для всей России!

– Пожалуйста, говорите, ваше величество, – отозвался цесаревич, убрав несколько исписанных бумаг со стола. – Князь Ковалевский нам точно не помешает. Я жду его, чтобы продолжить утренний разговор.

Дверь открылась, и вошла моя невеста, за ней Борис Егорович. Я не разглядел его реакцию, когда он увидел меня, стоявшего рядом с Глорией. Не разглядел потому, что все мое внимание было приковано к Ольге. Ковалевская замерла, едва увидев меня, а потом, не поднимая руки, показала мне свой милый кулачок, ставший от напряжения бледным. Кулачок от Ковалевской – это приятно, потому как если княгиня, угрожает, то она не слишком сердится. А раз так, то и Борис Егорович разгневан не слишком.

– Доброго здравия, ваше величество! – князь Ковалевский отвесил учтивый поклон, и потом кивнул мне.

Ольга, приветствуя императрицу, присела в книксене. Затем прошла в зал так чтобы оказаться по левую сторону от меня, и в следующий миг я почувствовал ягодицей ощутимый щипок – пальчики у княгини сильные, когда не надо.

– В таком случае вам, князь, тоже будет уместно выслушать меня. Всем понятно по какому поводу мы здесь. Первое, что я желаю прояснить это… – Глория отступила от меня на шаг. – Ни я, ни маркиз Этвуд никак не связаны с тем, что произошло во дворце Сент-Джеймс. Я не обязана перед кем-либо из вас оправдываться и не собираюсь это делать, я лишь хочу, чтобы вы все знали правду. Вне сомнений, смерть герцога Гилберта очень нам на руку, и этим деянием граф Елецкий оказал нам огромную услугу, но то, что случилось, произошло без каких-либо указаний и даже намеков с моей стороны.

– Вот здесь вполне с вами соглашусь, ваше величество. Действительно огромную услугу, которая поставила нашу страну на грань войны с вашей Родиной, – заметил Романов, намеренно подчеркнув этим происхождение Глории.

– А этот вопрос я как раз и собираюсь с вами обсудить. Он самый важный, но будем последовательны, – нетерпеливым движением руки прервала его англичанка. – Я желаю, чтобы граф Елецкий сейчас рассказал, что же такое произошло в Сент-Джеймс на самом деле. Как он оказался там и почему решился на то, что он сделал. Согласитесь, выслушать его гораздо правильнее, чем принимать во внимание всякие домыслы и наговоры людей, имеющих в этой истории свои корыстные интересы. Ведь ясно же, что только граф Елецкий знает все, как было на самом деле, в отличии от набежавших с утра во дворец лжецов. Отчасти еще и герцог Уэйн знает, но он не может сейчас выступить в качестве свидетеля. Итак, говорите, Елецкий! Говорите только правду, ничего не утаивая!

– Пожалуйста, Александр Петрович. Нам очень важно знать детали произошедшего, – подтвердил цесаревич, хотя речь его смягчилась взгляд оставался строгим.

Ковалевский кивнул, и по его взгляду, можно было понять, что по меньшей мере не настроен ко мне враждебно.

Чтобы не слишком затягивать время, я рассказал об основных событиях вчерашнего дня, имеющих отношение к нападению на мой дом и о последовавшем ответе герцогу Уэйну. Не забыл кратко упомянуть о прирученном хорраге и его не слишком важной роли в моем лондонском вояже. Разумеется, я не вдавался в подробности боя и применения магии, но о том, как я убил герцога Гилберта сказал. Подробно остановился на моих требованиях к Энтони Уэйну, его страхе и готовности выполнить мои условия.

– Теперь о главном, ваше величество, – я повернулся к императрице, перевел взгляд на цесаревича, – ваше высочество… о мотивах, причинах всего этого. Разумеется, немаловажным мотивом было желание отомстить Уэйну за смерть моих людей, угрозу жизни моей матери и разрушения в моем доме. Помимо мести, как вы понимаете, имелась еще более веская причина: только запугав Энтони Уэйна почти до смерти, я мог с уверенностью обезопасить близких мне людей, например, Ольгу Борисовну и мою маму. Обезопасить их от возможных повторных нападений, от продолжения этой войны, в которой они могли пострадать. Вы же понимаете, моя атака на Сент-Джеймс была вынужденной и необходимой мерой. Никакая охрана, никакая сто раз усиленная защита не могли гарантировать безопасность моих близких. Именно поэтому я принял решение явиться перед Уэйном в облике призрака и продемонстрировать свои возможности.

– Соглашусь с вами, Александр Петрович. Картина в общем ясная, хотя для меня остались неясны многие детали. Считаю ваши действия полностью обоснованными, – сказал Романов, расхаживая возле дивана, где расположилась императрица. – И допускаю, что вы были вынуждены действовать спешно, а также имели право на эмоциональное решение после погрома и смертей в вашем доме. Но герцог Ричард Гилберт… Вот здесь поступок с вашей стороны крайне спорный. Если бы вы спросили меня, то я был бы против. Что вас сподвигло? – он смотрел на меня своими теплыми и в тоже время проницательными глазами, в какой-то миг мне показалось, что у Романова есть талант менталиста. – Может быть это сделали не вы, а хорраг, который не во всем подчинялся вам? – с прищуром, предположил он.

Я понял его намек, и понял, что в этом опасном вопросе можно схитрить и вывернуть именно так, переложив вину на потустороннее существо.

– Простите, ваше высочество, но зачем мне вводить в заблуждение вас и императрицу? Гилберта убил именно я. Сделал это сознательно, предварительно обдумав такой поступок и вполне понимая возможные последствия, – твердо произнес я. – Не скрою, одной из причин было желание угодить нашей императрице, с которой после некоторых противоречий у меня сложились добрые отношения. Но не менее важная причина в том, что замена претендента на британский престол полезна для нашего Отечества. Да, в первые дни риск войны многократно возрастает, но вы же лучше меня понимаете, что если бы Ричард Гилберт был коронован, то вокруг него сплотились все антироссийские силы и война стала бы неизбежной. Пусть не сразу, но через год другой, мы бы точно сошлись в большой войне, грозящей унести сотни тысяч жизней. Поэтому я рассудил так… На одной чаше весов убийство Гилберта и высокий риск войны, – приподнял левую руку, как бы взвешивая на ладони сложившуюся ситуацию. Затем приподнял правую и будто взвешивая в ней несостоявшееся грядущее, сказал: – На другой война при правлении Ричарда Гилберта неизбежна, и тогда сотни тысяч или даже миллионы смертей. Вы же все понимаете, что разумнее выбрать.

– Очень наглядно, Александр Петрович, – высказался до сих пор молчавший князь Ковалевский. – Ваш поступок чрезвычайно рискованный, но если исходить не из краткосрочных интересов, то оправданный. Сейчас нам нужно думать, как снизить эти риски. Если удастся это сделать, то лично я счел бы ваше решение безоговорочно правильным. Полагаю, нужно отодвинуть в сторону все возмущения поступком графа Елецкого и поразмыслить, что мы можем в данной ситуации предпринять.

– Борис Егорович, полагаю вам эти мысли нашептала ваша дочь, – Романов перевел взгляд с князя на Ольгу Борисовну.

– Хорошо. Князь Ковалевский как обычно рассудителен. Теперь послушайте меня, – Глория встала с дивана. – В начале разговора, я не случайно заметила, что вокруг истории, произошедшей во дворце Сент-Джеймс, сразу поднялось много домыслов и откровенной лжи. Вы, ваше высочество, столкнулись с этим утром. Я знаю, что к вам стояла целая очередь из важных людей, которые заинтересованы обвинить графа Елецкого во всех мысленных грехах и повернуть трагические события в Лондоне на пользу себе. К примеру, от вас недавно вышел князь Брусникин. То, что написано на этом листке от него? – императрица указала на половинку стандартного листа, где виднелся номер банковского счета.

– Говорите дальше, ваше величество, – цесаревич не стал ни опровергать, ни подтверждать.

– Мне тоже донесли, что на банковский счет графа Елецкого рано утром была переведена очень крупная сумма. Кажется, пять миллионов рублей. Перевод сделан из банка «Mirrid Solid Case». Не секрет, что это банк принадлежит маркизу Луису Этвуду, – сообщила Глория и, достав из кармана смятую записку с тем же самым счетом, положила ее на стол цесаревича. – А кто, как не Луис Этвуд заинтересован в смерти герцога Гилберта?! Разумно предположить, что эти деньги перечислены графу Елецкому, как плата за убийство наследника, и в пору поднять шум. Поднять его через газеты погромче. Грязная сделка с русскими! Преступный русский граф в сговоре с маркизом Этвудом! И здесь очень удобно обвинить меня, как известную интриганку! Так же, ваше высочество? С этим к вам приходил князь Брусникин? Полагаю, с похожими намеками заглядывал сам глава Всеимперского Совета. Был кое-кто еще из Верховной Коллегии магов?

Глория ненадолго замолчала, переглянувшись со мной и отойдя к окну.

– Вы говорите, говорите, ваше величество. Рассказываете очень интересно, и не стану спорить, логика в сказанном вами есть немалая, – как-то грустно усмехнулся Денис Филофеевич. – Я не страдаю чрезмерной доверчивостью, и прежде, чем сделать выводы, готов внимательно выслушать разумные речи.

– Прекрасно, ваше высочество, – Глория одарила его холодной улыбкой. – Всем известно, что убийство этого негодяя Гилберта, кстати, вашего заклятого врага, случилось чуть более чем через четырнадцать часов после нападения на дом графа Елецкого. А теперь подумайте, мог ли за это небольшое время Луис Этвуд договориться с графом Елецким об убийстве герцога? Такие вещи не решатся столь быстро. Но даже дело не в этом, а в том, что спланировать убийство герцога и оговорить важные детали невозможно, находясь при этом в разных странах, связь между которыми затруднена. И дело еще в том, что… – императрица выдержала многозначительную паузу, – Князь Брусникин имеет очень тесные отношения с графом Арнольдом Клэптоном. Тот в свою очередь владелец многотиражных изданий, одно из которых – газета «Morning Time». В ней вышла громкая статья «Грохот барабанов войны! Русские за все ответят!», обвиняющая маркиза Луиса Этвуда в связях с графом Елецким, хотя они никогда не были лично знакомы.

На минуту повисла тишина, императрица, пройдясь по залу, продолжила:

– Не только в Лондоне, но и в самых верхах Москвы есть люди, которые полны ненависти к графу Елецкому. Причины разные. Кто-то не может простить ему того, что случилось с князем Козельским, кто-то на этом потерял огромные деньги и возможность влиять на решения во дворце. Кого-то злит растущая популярность Александра Петровича, его удачливость и необычные таланты, а также близость императорскому трону. Причин много, и они разные, – повторила Глория. – Эти люди, сейчас, когда граф Елецкий сделал рискованный, очень смелый шаг, почувствовали, что у них есть шанс свести с ним счеты. Они с утра прибежали к вам, ваше высочество, подтасовывая факты, хитря и подсовывая откровенную ложь. Я знаю, кто обвиняет молодого графа в связях с Луисом Этвудом, и знаю, кто нашептывает вам о якобы продвижении Елецким интересов Поднебесной империи. А еще кое-кто смеет распускать грязные слухи, будто граф Елецкий, который младше моего сына, имеет со мной какие-то непристойные отношения. Я советую вам гнать из дворца таких людей! Особенно опасен сейчас князь Брусникин! Вы, Борис Егорович, – императрица повернулась к Ковалевскому, – должно быть помните свои крупные неприятности в Киеве? А потом удар по вашей репутации в два года назад в канун Перунова Дня? Так вот, их причина – князь Брусникин. Он улыбался вам, но всегда был вашим врагом. Я предоставлю вам доказательства этого – копии некоторые документов. Возможно, укажу и на опасную для государства деятельность князя Молчанова.

– У меня были догадки, ваше величество, – Ковалевский мрачно кивнул.

– Итак, деньги на счет графа Елецкого перевел все-таки не маркиз Этвуд, а герцог Уэйн. Причем сделано это намеренно именно через банк «Mirrid Solid Case». Допускаю, что запуганного Уэйна заставили. После смерти Ричарда Гилберта в Лондоне есть кому нажать даже на сильнейшего из герцогов. Цель очевидна. Вы все – умные люди, не можете не понимать этот простой замысел. Сегодня же мои эмиссары направятся в Лондон для встречи с Луисом Этвудом и для решения возникших проблем с лояльными мне силами. Вы, ваше высочество, можете направить с ними своего человека, который мог бы присутствовать при проведении официальной банковской проверки, чтобы у вас отпали сомнения, насчет подлинного источника этого перевода. Я сама намерена встретится с будущим императором Британской империи в ближайшие дни на одном из нейтральных островов. Надеюсь, вам не нужно называть имя человека, который вскоре возглавит Британскую империю? Войны не будет! – решительно заявила Глория. – Те, кто представлял интересы людей, стоявших за тремя герцогами, нанесли серьезный удар через прессу. Этим они не ограничатся. Я не без помощи моего друга, Луиса Этвуда, верну им этот удар, пока тоже через прессу. Как я понимаю, граф, – императрица остановилась напротив меня: – герцог Уэйн теперь может подтвердить почти все, о чем вы его, так сказать, попросите.

– Именно так, ваше величество. Почти все, за исключением того, что может стать опасным для его жизни. Если требуется я тоже могу направить к нему своего эмиссара – того самого хоррага. Тем более они уже хорошо знакомы и легко найдут общий язык, – подтвердил я, еще раз убеждаясь, сколько сил, ума и хитрости в этой женщине.

– В ближайшее время ситуацию в Лондоне, мы повернем на пользу Луису Этвуду, поэтому, заверяю вас, ваше высочество, войны не будет! – утвердилась императрица. – Убийство герцога Гилберта будет подано как досадная случайность во время разбирательства графа Елецкого с Энтони Уэйном. Александра Петровича вполне можно понять, ведь был сожжен его дом, убиты его люди, была угроза жизни его матери. Возможно, Гилберта убил вовсе не Елецкий, а тот самый хорраг – это пока неясно. Через прессу мы пустим и такую версию, обернув ее интересными домыслами и якобы влиянием высших сил. Полагаю, у вас, ваше высочество, теперь нет серьезных обвинений относительно нашего будущего князя Елецкого? Я считаю, Александр Петрович принес нам вовсе не риск страшной войны, а подарил шанс на светлое будущее между Россией и Британией. Неразумно было бы не воспользоваться этим. Наказать следует всех тех, кто пытался дискредитировать его имя. Я бы рекомендовала назначить разбирательство по этому вопросу. Проверить, действительно ли эти люди болеют душой за нашу империю или у них какие-то иные интересы. Теперь я все сказала. Мне стоит поторопиться с очень важными распоряжениями и эмиссарами в Лондон. На этом я оставлю вас. К вам, Денис Филофеевич, я зайду позже с некоторыми документами.

– Я обязательно прислушаюсь к вашему мнению, ваше величество, – отозвался цесаревич, провожая Глорию к двери. – Вы меня очень приятно удивили, и на многое позволили взглянуть иначе! – добавил он, когда англичанка обернулась на его слова.

Когда императрица вышла, Романов вернулся к столу, выдвинул ящик и достал разноцветную коробку карибских сигар. Все мы молчали, он, с минуту вертя в пальцах адамантовую зажигалку, сказал:

– Как же все быстро меняется в нашем сложном мире! Брусникину я никогда не доверял. И с тем, чем он пришел… – цесаревич поднял исписанный листок, бросил его на стопку газет. – С чем пришли Кулиевы… Нехорошо все это. В самом деле потребует проверки. Их мотивы и связи, – рука Романова потянулась к кнопке говорителя, но он ее не нажал. Вместо этого глянул на меня и сказал: – Если послушать Глорию, то вас, Александр Петрович, следует наградить самыми высокими имперскими наградами.

– На самом деле так, ваше высочество! – Ковалевская, не скрывая улыбки, присела в легком книксене. – Я не первый раз говорю, что мужчина, который рядом со мной, достоин самого лучшего. Александр Петрович действительно достоин. Иной раз он делает слишком смелые поступки. Они кажутся необдуманными, построенными на неоправданных рисках, но уже потом, мы понимаем, что эти поступки обернулись благом для всех нас. Уверенна, что и в этот раз будет именно так.

– Ах, да, помню, помню! Вы, Ольга Борисовна, прошлый раз убеждали меня, что он особенный, – с широкой улыбкой проговорил цесаревич. – Теперь меня в том же самом убеждает императрица. Александр Петрович, откройте секрет, как вам удается окружать себя столь убедительными адвокатами?!

Я скромно пожал плечами, хотя лично для меня ответ был очевиден. Но не все же следует знать цесаревичу. А то, как Глория хитро повернула насчет «слухов» о наших с ней отношениях – это мне понравилось особо. Теперь, кто посмеет такое говорить, может оказаться в списке врагов империи. И ехидную улыбочку на губах моей невесты по этому случаю я тоже заметил.

– Молчите? В этот раз, Александр Петрович, наград не будет. Не будем лишний раз дразнить важных людей в Лондоне. Возможно, я вас даже накажу на словах, и выйдет соответствующая статья в «Имперском Вестнике». Но вообще, я восхищен: умеете поиграть на нервах, к счастью, с пользой. Большой государственной пользой, – цесаревич откинул крышку фанерной коробки и взял сигару. – Что скажите, Борис Егорович? Как будем наказывать?

– А давайте отложим ему церемонию с княжеским титулом на месяц, – хмуря брови, но посмеиваясь глазами, предложил Ковалевский. – Вот пусть мучается теперь в графах!

– Это жестоко, пап! – щеки Ольги Борисовны порозовели. Похоже, она была готова рассмеяться.

Элизабет порядком понервничала, пока ждала меня. Разговор у цесаревича вышел долгим, и Стрельцова понимала, что надо мной нависла угроза – не спроста же к решению этих вопросов подключилась сама императрица. Мы вышли вдвоем с Ольгой, Борис Егорович остался у Романова. Неожиданно для меня к цесаревичу пришел Железников и Захаров, а чуть позже, когда мы с Ольгой выходили, появился сам фельдмаршал Чистяков – глава Всеимперского Военного Ведомства. В общем, слетелись самые важные птицы, от которых многое зависело в нашей империи.

– Все-таки, Елецкий тебя нужно серьезно наказать! – едва мы отошли от двери, проговорила Ковалевская.

– Дорогая, так уже все там определились, что нужно наоборот наградить, – со смехом возразил я, подходя к Элизабет. – Нельзя идти наперекор мнению самой императрицы с цесаревича!

– Все хорошо, Саш? – Стрельцова взволнованно смотрела то на меня, то на Ковалевскую.

– Хорошо. Хотя могло оказаться совсем плохо, – вместо меня отозвалась княгиня. – А наказать нужно, потому что ты мне треплешь нервы! И каждый раз все больше! Пора запомнить, Елецкий, для тебя не Глория, а я – императрица!

– Ты – богиня! – не согласился я.

– Ладно, уговорил. Идемте скорее отсюда! Мне нужно расслабится, присесть где-нибудь в покое и подальше от дворца, иначе я взорвусь, – Ольга Борисовна решительно зашагала к выходу. Неожиданно остановилась и сказала: – А Глория, кстати, удивила! Я ее даже зауважала!

Сказала она это так громко, что ее услышал граф Шурыгин и кто-то еще из дворянства. Они даже разом стихли, прервав разговор.

– Оль, так исторически сложилось: меня окружают хорошие люди. Мерзавцы рядом не задерживаются. И еще у меня к тебе есть вопрос. Вернее, это не вопрос, но как бы вопрос… – я не был уверен, что сейчас уместно сказать, что я предложил Элизабет стать второй женой. Нет, я определенно не очень хороший психолог. С одной стороны, Ольга сейчас взвинчена и то, что я собирался ей сказать вряд ли ей добавит волнения еще больше. А с другой, это могло стать той самой последней каплей, после которой Ольга Борисовна пожелает взорваться. В общем, ситуация двоякая. При этом я свято верил, что Оля не будет против Элизабет.

– Елецкий, ты издеваешься что ли? Что значит вопрос как бы не вопрос? У тебя вышел из строя модуль когнитивных функций? Говори давай, пока я добрая! – остановившись, потребовала она.

Глава 2. Ольга капризничает

В одном из миров, некоторый в меру умный человек сказал, будто знания, умножают нашу скорбь. Ему ответили мудрецы, жившие за множество веков до его рождения: скорбь, страдания и прочий ментальные пакости, умножают вовсе не знания, а наше не-знание, непонимание того, как скверно влияют на нашу жизнь потакание желаниям и следование привязаностям. Я же улыбаюсь суждениям всех этих видных мыслителей, потому как знаю, что скорбь и страдания существуют в нашей жизни лишь настолько, насколько мы сами открываем для них двери. Грамотный маг должен уметь регулировать это своим вниманием так же легко, как обычный человек умеет регулировать струйку воды, нахально текущую из крана.

Вот вам простой пример: как же мучился бедолага Елецкий по случаю разрыва отношений с Ленской! Мучился, пока я позволял ему это делать! Когда меня утомил тот душевный цирк, я просто улыбнулся и прикрыл краник тому потоку, что мы называем страданиями. А Елецкого, чтобы особо не мешал мне, поселил в темный чулан собственного сознания. Сделав это, я вздохнул от приятной легкости и продолжил наслаждаться жизнью. Если вы думаете, что я бесчувственный болванчик, то вы далеки от истины. Вы не понимаете, смысла и принципов осознанного бытия. И даже какое место вы на самом деле занимаете в игре, называемой «жизнь».

К чему это я? Да к тому, что Ольга Борисовна ждет от меня ответа. Да, я допустил маленькую глупость, что начал этот разговор не вовремя, да еще и во дворце! Знаю, что именно это она скажет сейчас мне в упрек. Но разве наша жизнь не состоит из маленьких глупостей? По мне, они лишь украшают ее, и делают нас по-настоящему живыми. Вы можете не соглашаться: живите без глупостей, а я посмеюсь, наблюдая над тем, что у вас из этого выйдет и во что превратится ваша жизнь. Отвечая княгине, я начал так:

– Вопрос, в общем-то простой, Оль. Ты же не имеешь ничего против Элизабет? Она тебе нравится.

– Ты к чему это сейчас клонишь? – Ковалевская приветствовала кивком своих знакомых и с подозрением посмотрела на меня.

– То есть ты сейчас признаешь, что Элизабет можно считать членом нашей семьи? – невинно улыбаясь, спросил я.

– Елецкий, отвечать вопросом на вопрос – твоя очень плохая привычка! У тебя это может пройти с другими, но не со мной. Я жду ответа на свой вопрос! – княгиня искоса глянула на Стрельцову, и мне показалось, что она поглядывает на ее живот.

– Саш, ну не надо, – тихо произнесла англичанка, чувствуя сильное смущение.

– Ольга Борисовна, вопрос в том, что… Прошу, – я пропустил ее в дверь, выходя из дворца. – В общем, в том, что я хотел бы видеть Элизабет второй женой.

– Да, Елецкий, ты умеешь создавать проблемы! И еще умеешь их так преподносить, что диву даешься, как можно это так вывернуть! Да еще настолько невовремя! Снова и снова я убеждаюсь в твоем душевном вампиризме! – выходя на дворцовые ступени, выдохнула Ковалевская. – Ты не догадался, что этот вопрос куда уместнее задавать не в дворце?! И тем более не после того, что было сегодня, когда я спешно прибыла в Москву! У меня была бессонная ночь и, между прочим, непростой разговор с отцом! И уж тем более об этом не нужно было спрашивать при Элизабет! Извини, Элиз, это я только ему высказываю – ты здесь совершенно не при чем!

– Оль, ну вышло так. Просто захотел решить все важные вопросы одним махом, – я благодушно достал коробочку «Никольских». – Ты же видишь, как легко и быстро все решилось с британскими императорами. Одно мгновенье и нет голову у одно претендента, на его месте уже другой. Даже осторожный Денис Филофеевич признал, что я поступил практично и мудро. Давай теперь так же быстро решим вопрос с местом Элизабет в нашей жизни.

Ковалевская явно не собиралась разделять мое легкое настроение. И Стрельцова как-то напряглась еще больше. Странная все-таки моя чеширская кошечка. Она может быть невозмутимой, даже холодно-жестокой; может вырвать сердце из груди живого человека, и при этом не испытать ни капли душевных терзаний. Знаю, что по отношению ко многим другим Елизавета Борисовна может быть редкой стервой. Но в то же время она может беспокоиться по всяким пустякам, волноваться как девчонка; мучить себя прошлым, которое давно должно быть стерто.