Ваше Сиятельство 2 (+иллюстрации)
- -
- 100%
- +
– Хотел поставить тебя на место, что ты вертишь с моей девушкой. Злой был, – ему почудилось, что эта версия вполне сносна и тогда он принялся развивать ее с большим усердием. – Ведь, пойми, граф, Талия мне очень дорога. Талия для меня так много значит! Люблю я ее, а тут узнаю, что вы там семьями дружите, и она к тебе излишне расположена. Злился мучила уже давно. Потом придумал, как тебе начистить физиономию.
– Ах, какая беда! – я покачал головой. – А твой дружок, который Варга, он мне нож в живот сунул по каким причинам? Тоже на почве твоей личной ревности?
– Это я не знаю, – Лис стушевался и принялся жевать губу. – Варгу самого надо спросить. Хочешь, сообщение ему на эйхос скину?
– Послушай, Лисенок, я тебе с самого начала задал очень правильный вопрос. Не помнишь? Я спросил тебя: дебил ты или нет. Ладно, если не хочешь говорить правду, придется применить другие методы, – решил я.
В том, что в беседе с ним придется задействовать шаблон «Инквизитор» было ясно с самого начала. Дело вовсе не в стойкости глупого поляка, а в том, что у меня нет времени и желании разбираться, где он врет, а где осмеливается лить правду.
– Подушку готовить? – баронесса с веселым вдохновением подошла к кровати.
– Не надо! – Густав отчаянно замотал головой, размахивая рыжим чубом.
– Не надо подушку, – согласился я. – Его рот должен быть открытым. Ведь сейчас произойдет чудо: через него польется истина.
Реакция на «Гарад Тар Ом Хаур» у каждого своя: некоторые принимают это воздействие спокойно и почти не чувствуют ничего особо неприятного, другие испытывают сильный дискомфорт и даже боль. При чем эта боль имеет не физическую основу, а скорее душевную. Но поскольку тело наше крепко зависимо от состояния души, то оно так же реагирует, иногда очень непредсказуемо. Вот таких непредсказуемых, излишне бурных реакций сейчас я и опасался. В идеале Лиса следовало бы привязать к кровати, но, увы, нечем. И, на всякий случай встав с табурета, я начал: простер руки над виконтом, сканируя энергетические узлы его тонкого тела, мысленно отметил точки для самого эффективного внедрения шаблона, не открывая глаз, выждал минуту.
– Ну что там? – неугомонная баронесса вертелась где-то за моей спиной.
Ее вмешательство не слишком отвлекло меня. Я промолчал, доводя подготовительные процедуры до конца и активировал «Инквизитора».
– А-а-а! – Лис заскулил негромко, но жалобно.
– Заткнись, сволочь! – сердито произнес я. – Сейчас будешь отвечать на вопросы предельно честно. И постарайся не дергаться, иначе будет очень неприятно.
Он закивал головой, ловя ртом воздух и глядя куда-то мимо меня лихорадочно блестящими глазами, будто за мной ему открылись жуткие потусторонние видения.
– Как твое настоящее имя? – спросил я.
Только на первый взгляд этот вопрос был бессмысленным, на самом деле именно обращение к простому, всем очевидному позволяло запустить данную процедуру правильно.
– Ковальский Густав Борисович! – выпалил Лис, судорожно приподнявшись. – Виконт я! Клянусь! Четыре тысячи триста двадцать пятого года рождения! От Перунова Торжества! Славься Перун! Перун Громовержец! Молния и Гром Истины да покарает всякого!..
– Заткнись, – оборвал я его. – Отвечай только о чем спрашивают, – прежде, чем перейти к основным вопросам, я решил спросить еще о чем-то отвлеченном, чтобы «Инквизитор» успел войти в его тонкое тело основательнее.
– Как ты относишься лично ко мне, граф Елецкому? – я прищурился, изобразив почти добрую улыбку.
– Ненавижу вас! Если бы мог, убил бы не задумываясь! – сверкая глазами, произнес Ковальский.
– Это хорошо, – сказал я, едва слышно, видя по его реакциям, что «Инквизитор» работает правильно. – А как сильно любишь ты баронессу Талию Евстафьеву? – поинтересовался я и в следующий миг пожалел о выборе именно такого вопроса.
– Дрянь она, ваше сиятельство! Не люблю ее! Толстая, глупая, похотливая девка! Только жопа у нее хороша! Но только лишь из-за одной жопы…
– О-о-о! – баронесса замерла на миг, побледнела, затем схватила с подоконника стеклянный кувшин с водой и обрушила его на голову бывшего любовника.
Стекло оказалось тонким – разлетелось на куски. Одновременно с пол-литра воды освежило голову виконта. Он фыркнул, выплевывая влагу и дико глядя на баронессу.
– Не орать! – я угрожающе вытянул в его сторону указательный палец и повернувшись к Талии сказал: – Дорогая, вот это ты зря. Понимаю, сказанное обидно и несправедливо, но держи себя в руках. И вытри ему лицо, вон полотенце, – я кивнул на вешалку на соседнем простенке.
– Итак, виконт, для каких целей вы уговаривали Талию, привести меня в клуб «Ржавый Париж»? – я перешел к главным вопросам.
– М-м-м! – он поморщился, когда госпожа Евстафьева начала не слишком аккуратно обтирать его лицо – на нем проступили мелкие порезы и капельки крови. – Хотел ее дрыгнуть в задницу. Соскучился за ней. Вас надо было убить. Как раз такой хороший случай. М-м-м!.. – он снова застонал.
Следующий вопрос я задать не успел: дверь распахнулась и в палату вошли трое. Сестра милосердия с красным сердечком на чепчике и на халате, за ней двое солидно одетых мужчин. Первый выделялся сединой и аккуратными, крашеными усиками. Второй был шатеном, тоже тронутым сединой, очки на его носу делали взгляд цепким.
– Граф Захаров, канцелярия Надзора Чести и Права Его императорского величества, – представился он, небрежно предъявив золотой служебный жетон.
Вот это было очень некстати. Никак Гера подсуетилась.
– Божественного здравия вас, ваше сиятельство. Граф Елецкий Александр Петрович, – я тоже предъявил жетон, личный. – Мы сейчас уходим – не смеем тратить ваше драгоценное время. Но я вас очень попрошу… Господин Ковальский полон желания сделать несколько важных признаний. Собственно, поэтому я с баронессой Евстафьевой с визитом здесь. Расспросите его, – я кивнул на жалко лежащего на кровати виконта, – о цели его визита в клуб «Ржавый Париж» в ночь с субботы на воскресенье. Полагаю, вы именно по этому вопросу? Расспросите о его связях с бандой «Стальные Волки» и мотивах покушения на меня, графа Елецкого. Сейчас он готов осветить все эти вопросы. Истина так и льется из него.
– Граф, вы нам также нужны и у нас к вам будет много вопросов, – Захаров нахмурился.
– Ваше сиятельство, но не здесь же. В любое удобное вам время жду вас у себя дома, – отвесив учтивый поклон, я направился к двери.
– Сволочь! Чтоб Аид съел твое сердце! – произнесла баронесса, глядя на измученное лицо Лиса и, звонко рассмеявшись, поспешила за мной.
– Не вовремя они, да? – спросила Талия, когда мы свернули к входной двери.
– Очень невовремя, – согласился я, подумав, что кое-какая польза от визита сановников из канцелярии все-таки есть: в ближайшие минут пять-десять Ковальский будет отвечать на их вопросы честно. И если граф Захаров задаст вопросы правильные, особенно те, что я ему подсказал, то у виконта Ковальского возникнут большие проблемы, а мои проблемы пропорционально уменьшатся – все-таки в Имперской канцелярии служат серьезные люди.
– Ты чего такой серьезный? – Талия распахнула дверь, оглядев лечебный сад и втянув носиком ароматы курений, струившихся с алтаря Асклепия. – Ой, дай, кстати сигарету.
Выйдя на ступеньки, я полез в карман за «Никольскими».
– Когда уже папа разрешит мне курить, чтоб я не пряталась как сыкуха, – баронесса сама достала сигарету из коробочки и переспросила: – Серьезный чего? Ведь все так круто получилось! Как я его кувшином?!
– Четко! – я щелкнул зажигалкой.
– Да, точно! Четко! – она прикурила. – У меня есть четкий план… – она загадочно глянула на меня, подкрепляя интригу длинной струйкой дыма.
– Вещай, – я тоже прикурил.
– Поехали в «Южное облако». И там… М-м-м.. – она прикрыла глазки, делая долгую затяжку. – Там ты меня трахнешь сюда, – Талия похлопала себя по лобку. – Все равно целка, наверное, порвалась. Клятву я же не нарушала – просто несчастный случай.
– Дорогая, мне очень надо сегодня пораньше домой, – я обнял ее. – Без обид. Хорошо?
– Боишься мамочка поругает? – она все-таки надулась.
– Нет, правда, у меня очень много дел. Давай это… – я тоже похлопал ее по лобку, – позже обсудим. Не сердись, – я встряхнул баронессу и поцеловал в губы.
– Ну, ладно. Деловой какой, – она слабо улыбнулась. – Домой меня хоть отвези. И дай пару сигарет.
– Возьми, я пока вызову эрмик, – пока госпожа Евстафьева перекладывала сигареты себе в сумочку, я делал заказ машины в «Извозе Лапиных» и поглядывал на баронессу. Все-таки она миленькая и надо признать влечет меня. Возник соблазн отвести ее в дальний угол лечебного сада, найти там укромное место и сделать то, что так нравилось ей, и, конечно, мне. Но нет, уже смеркалось и сегодня требовалось еще много успеть.
Все-таки надо было вызывать виману из «Серебряной стрелы». До особняка Евстафьевых добирались почти час из-за аварии на перекрестке с грузовозом «Титан-220». И с баронессой задержался – ведь с ней тоже за одну минуту не распрощаешься. Домой я попал лишь к половине одиннадцатого, попросил Надежду Дмитриевна подать мне в покои что-то перекусить и, после повторного прослушивания сообщения от Голицына, сел за терминал коммуникатора, в поисках образцов нужных мне схем на связках марсима и цодия. Мне требовалось обдумать и набросать принципиальную схему устройства, оговоренного прежде с графом Голицыным – я обещал сегодня. Не люблю подводить, особенно друзей. И надо же отрабатывать десять тысяч рублей.
Периодически откусывая кусочки рыбного расстегая и запивая теплым чаем, я долго возился над листком бумаги. Сверялся со стандартными схемами на экране терминала. И у меня, увы не клеилось. Я уже разуверился, что смогу сегодня набросать действительно рабочую схему под наши нужды. Все-таки я не инженер. Да, я многое понимаю в эрминговых взаимодействиях и резонансных принципах физики кристаллов, но не настолько хорошо, чтобы за час перед сном изобразить все это на бумаге с гарантией работоспособности.
Пискнул эйхос. Я оторвался от наподдававшейся схемы. Минуту медлил, потом нажал кнопку. Пришло сообщение от Айлин и мне от этого стало как-то тепло и приятно.
«Саш… Люблю тебя. Сегодня был самый лучший день в моей жизни. Хочу, чтобы ты мне приснился».
Боги, уже почти полночь, а моя девочка не спит. Я прикрыл глаза, представляя Айлин в постели, свернувшуюся калачиком и прикрытую одеялом. Сейчас мне захотелось поцеловать эйхос, который принес ее слова и эти трогательные ощущения.
Я нажал кнопку и сказал полушепотом:
«Спи, моя дорогая. Очень тепло от твоих слов. Если вдруг не смогу прийти во сне, то мы обязательно увидимся утром. Обещаю, эта встреча станет еще приятнее».
Допив чай и отодвинув тарелку с крошками расстегая, я снова склонился над неподатливой схемой. Я должен сделать ее до утра и отправить Жоржу Павловичу, иначе я не Астерий!
Меня отвлекли шаги в коридоре. Неужели мама еще не спит? Или Надежда Дмитриевна идет забрать грязную посуду? В это время? Такого не может быть.
Я сделал несколько правок в старой схеме на листке, испорченном полчаса назад. Изменил тип подключения кристалла цодия, и вдруг… Почувствовал сзади что-то неуловимое и будто знакомое. Не было никаких звуков, даже малейшего движения воздуха. Но было такое тонкое чувство, которое доступно многим магам.
Я замер. Чьи-то руки легли на мои плечи.
Глава 3. Рабочая схема
– Небесная Охотница умеет быть божественно-бесшумной, – я отклонил голову назад, чувствуя ее аромат – аромат цветов акации. Он почти всегда окружал ее.
– И незаметной, – прошептала Артемида. – Но только иногда.
Ее голос казался едва уловимым, словно говорила сама тишина.
– Надо понимать, сейчас я – твоя жертва? – прикосновение рук богини даже через одежду отозвалось трепетом в теле, пошло он плеч ниже до пальцев ног.
– Жертва? Я пришла без оружия, – мне показалось, что она, стоя за моей спиной, улыбается.
Свечение сзади меня стало жемчужным, вспыхнуло на миг ярче и угасло. Значит сейчас богиня целиком обратилась в земное тело.
– Твое оружие – это красота, Прекраснейшая из Небесных, – я осторожно встал, отодвигая листки со схемами, нечаянно уронив ручку и полон нетерпения знать, какие вести принесла Охотница.
– Какой же ты льстец. Думаешь, будто я не знаю твое сердце? Оно переполнено восхищением ко многим женщинам. Астерий, иногда мне кажется, что охотник – ты. Коварный охотник за женским вниманием и кое-чем большим, – Глаза Артемиды сверкали серебром, белые длинные волосы, убранные золотой диадемой, тоже блестели.
– Уж не ревнует ли меня сама богиня? – я улыбнулся, сделав шаг к ней.
– К земным женщинам? Нет, Астерий. Неужели ты мог такое подумать всерьез? – она перевела взгляд на дверь. – В коридоре графиня. Она не спит. Знаешь почему? Взволнована твоими похождениями с Талией и может зайти сюда. Она слышит наш разговор.
– Если тебе не по душе ее внимание, могу запереть дверь, – предложил я, не в силах оторвать от нее глаз.
– Нет, пусть все идет так, как должно быть. Я пришла сказать, что Гера очень зла на тебя. Она пыталась настроить против тебя Перуна, но Громовержец благоразумно отмахнулся от нее. Есть кое-что еще, но давай, об этом чуть позже. Сейчас я хочу поблагодарить тебя за твою стойкость. Ты приятно удивляешь, Астерий, – Охотница тоже сделала шаг ко мне и, наклонив голову, тихо сказала: – Мне хочется сделать тебе приятное.
– Пусть это сделают твои губы, – я потянулся к ней, догадавшись что она имеет в виду.
– Мне нравятся твои прикосновения, но… – она замерла, наши губы остановились так близко, что между ними не поместился бы палец.
– Что «но»? Тебя беспокоит, что-то? – я положил ладони на ее гибкую талию, слегка поглаживая ее, задерживаясь будто невзначай на теле неприкрытом одеждой.
– Да. Неизвестность. Для богов неизвестность всегда мучительна. Возможные варианты будущего снова неопределенны – в Вечной Книге исчезло несколько важных страниц. В очередной раз, они будут писаться заново. Отчасти, причиной тому Гера, – произнесла она и коснулась своими губами моих.
Я оказался менее воздержан, прижал ее к себе. Сделал так, что наш поцелуй стал не робким касанием, а настоящим: ротик Охотницы невольно раскрылся и язычок вздрогнул от прикосновения моего. Меня при этом пробрала такая сладкая дрожь, что захотелось закричать от радости.
– Астерий, не надо так. Не спеши со мной. И не давай себе слишком много воли, – выдохнула Артемида, в этот раз не спеша освободиться от моих объятий. – Даже Одиссей не смел так поступать с Афиной!
– Зачем меня опять сравнивать с ним? И почему ты думаешь, что Одиссею с Афиной позволено больше, чем мне с тобой? Разве не мы сами определяет это «позволенное»? – спросил я.
Как она меня сейчас дразнила! Богиня… Это сложно объяснить, но когда вы сжимаете в руках то, что кажется недостижимым, необычно сильные чувства накатываются волной. Их просто так не остановить. И зачем?
– Я не думаю об этом. Давай ты не будешь забывать, что я – не земная женщина, – ее щеки порозовели, Артемида чувствовала мое нарастающее возбуждение и сказала: – Я хочу вернуться к серьезным вопросам.
– Хорошо. Только я мало понимаю в записях в Вечной Книге. Разве это плохо, что варианты будущего стерты? Объясни мне, неискушенному, что может быть прекраснее неизвестности? Ведь именно в неизвестности великолепная интрига, от которой захватывает дух и чаще стучит сердце! Я люблю неизвестность – она делает жизнь вкуснее и пьянее вина. И еще… – она ждала моих слов, но я не спешил с ними. Зачем спешить, если об этом просила сама богиня?
– Говори, Астерий. Меня не надо дразнить, – в глазах Артемиды словно сверкнули голубые льдинки.
– Я люблю тебя, – мои губы еще раз соединились с ее губами, но Охотница тут же отстранилась.
– Я же сказала, не надо со мной так. Ты можешь рассердить меня. В который раз убеждаюсь, что ты по-прежнему слишком человек. Наверное, даже вечность не изменит тебя. Пусти, – она освободилась и отошла к окну. – Ты говоришь, о любви к неизвестности. Это вы, люди, привыкли жить в ней, радоваться неожиданным удачам и лить слезы по таким же неожиданным для вас бедам. Вас мало беспокоит неизвестность потому, что вы не представляете, что жизнь может быть более определенной и ясной. Мы живем иначе, для нас почти всегда есть вероятность событий, есть ясность, пусть даже относительная. И, главное, есть возможность выбора. Так до тех пор, пока не стерты записи в Вечной Книге. Ты хотел знать о сути римского пророчества? Его теперь оно испорчено, но осталось в памяти Геры и отпечаталось в истоках Причин. Мне очень жаль, я не смогла принести тебе то, что ты просил.
– То есть, ты не поможешь с тем пророчеством? – вот здесь меня постигло разочарование, ведь я очень рассчитывал, что Артемида решит этот вопрос, по ее научению, попросил графа Голицына прекратить поиски такой нужной информации. – Знать хотя бы о чем оно в общих чертах. Никак нельзя добраться до этого?
– Я не смогла ничего узнать сделать пока, но я постараюсь сделать позже – мне должен помочь отец и Мнемозина. Я встречусь с ней через три дня в Жемчужных Садах. А ты должен прийти в мой храм на Гончарной в эту субботу ровно в восемь вечера. Обратишься старшей жрице Антее – она проводит ко мне.
– С чем прийти на свидание? – сейчас мне хотелось шутить, и душа, струнки которой задела Артемида, весело пела.
– Мне смешно, Астерий. Нет, ты слишком человек! Невыносимый человек! Раз так, то принеси мне цветы: розовые или белые хризантемы. И вот еще что: не рассчитывай на слишком большую милость от меня, – она замолчала, поглядывая на дверь, – графиня стоит там и подслушивает нас.
– Мам, заходи, не стесняйся! – громко сказал я.
– Вот зачем это?! – Артемида нахмурилась.
– Мне нравится даже твоя строгость, – я обвил ее талию и впился в губы.
– Астерий! – богиня вскрикнула и уперлась ладонью мне в грудь.
Меня словно пронзило молнией. Мышцы скрутило в тугие жгуты, боль отозвалась в каждом нерве.
– Я тебя предупреждала! Жалею, что пришла без оружия, – сердито проговорила она. – Сейчас ты сам все испортил. Я ухожу. А ты не забудь в субботу в восемь, в храме Артемиды Берегущей!
– Величайшая, будь милостива, не уходи! – я протянул руку к ней, оцепенение постепенно проходило.
Она исчезла в ярком серебряном свете, осталась лишь радость. Огромная радость, от которой сердце рвалось из груди. Постояв еще минуту, я подошел к двери, открыл и выглянул в коридор – там никого не было. Достав коробочку «Никольских», я закурил, стараясь вернуться в мыслях к схемам, оставленным на столе. Это оказалось непросто: меня еще не отпускали переживания близости с Артемидой. Но как бы ни говорила Охотница о моих человеческих слабостях, я еще и Астерий, и умею управлять вниманием, настраивать разум на нужный лад.
Когда я сел за стол и взял ручку, меня вдруг осенило… Пришло это сразу, точно вспышка. Да, да! Как же все просто! Рабочая схема устройства решалась через перекрестный мост из четырех кристаллов: два марсима и по одному реута и цодия. Причем последний обязательно на управляющей подложке Золотова с хорошим теплоотводом. Эта идея раскрылась передо мной сразу в готовой форме, наверное, от того, что меня наполняло вдохновение. Особое божественное вдохновение, оставленное Охотницей. Ее аромат – аромат цветов акации еще витал в комнате, и сердце все так же наполняла радость. В субботу я буду перед Артемидой с цветами. И еще кое с чем: «Капли Дождя» – не зря же я делал этот шаблон. Мы встретимся в закрытой части храма или… Ведь раньше Охотница говорила о своем доме где-то здесь, в Москве. Ладно, не следует сейчас волновать себя этими мыслями.
Через терминал коммуникатора я отправил Жоржу Павловичу окончательный вариант схемы нашего волшебного устройства, разделся и лег в постель. Перед сном следовало хотя бы немного попрактиковать «Лепестки Виолы» – все-таки полноценный магический щит мне нужен скорее. Чем я и занялся. Уснул примерно через полчаса от утомления.
Утром за завтраком нам прислуживала новая девушка: рыженькая, конопатая и некрасивая из-за большого рта и приплюснутого носика – служанка Ксения. Конечно, мама специально наняла такую, памятуя о случае с Дашей. Поедая котлету с гречневой кашей, я с интересом поглядывал на новенькую и неожиданно мне подумалось, что она не такая уж дурнушка, есть в ней какая-то особая изюминка. Тут же сам себя и одернул: «Имей совесть, граф! Это точно будет перебор! Есть Айлин, которая тебе особо дорога, есть княгиня Ковалевская, и Даша, которая хотя в ссылке, но она все равно есть. Ах, да, еще Талия, которая весьма разнообразит твою жизнь. Причем так, что одной только баронессы кажется слишком много. И на этом хватит! Остановись, Елецкий!».
– С кем ты вчера ночью разговаривал? – спросила мама, когда Ксения отошла, чтобы подать десерт и кофе.
– С тобой. Ты же стояла у двери, и я приглашал войти, – я отправил в рот кусочек котлеты.
– Саша, ты прекрасно понял мой вопрос. Кто у тебя был в комнате перед сном? – маме явно не понравился мой ответ.
– С Артемидой. Ты же все слышала, – я потянулся за кусочком хлеба.
– Почему она приходит к тебе? – просила она тихо, наверное, не желая, чтобы нас услышала Надежда Дмитриевна, поливавшая цветы у окна. – Саша, меня это настораживает. Боги не приходят просто так. Их не слишком интересуют наши мирские дела.
– А ты еще спроси, какие у меня с ней отношения, – усмехнулся я. – Мам, приходит потому, что у нас с ней общие интересы. И что тебя настораживает? То тебя настораживает Айлин, то Талия, теперь Артемида. Не запутаешься в своих настороженностях?
– Почему она называла Астерием? – темные глаза графини испытующе смотрели на меня.
– Потому, что я – маг. А у магов бывает несколько имен, несущих важные магические смыслы, – ответил я, повернув голову к двери на кухню.
Мама не стала дальше мучить вопросами возможно потому, что вернулась Ксения. Она несла поднос с кофейником, чашками и вазочками со сладким. Когда мои глаза встретились с бледно-голубыми глазами служанки, я подмигнул ей и сказал:
– По вечерам я люблю пить чай в своей комнате. Хочу, чтобы ты мне подала его сегодня.
– Саша! – мама притопнула ногой под столом.
Конечно, это было сказано именно для мамы. Я улыбнулся, не без удовольствия глядя на возмущение на ее лице и на смущение Ксении.
– Что-то не так? Разве я не могу попросить Ксению подать мне вечером чай? – меня разбирал смех.
Конечно, с моей стороны это было бессовестной провокацией, но надо же как-то приучать маму к мысли, что я – взрослый, и не следует лезть в мои дела и отношения. Что-то подсказывало мне: приучать маму придется всю жизнь без особой надежды на результат. И это не так плохо – своего рода развлечение. А с другой стороны, это утомляет. Может выдать ее замуж за барона Евстафьева не такая дурная идея? Ведь я, если задамся такой целью, то вполне смогу подтолкнуть Елену Викторовну к этому.
Да, кстати, спохватился я: уж на ком как не на маме испытывать «Капли Дождя»! Коснувшись ее руки, я активировал ментальный шаблон со словами:
– Мам… ты у меня такая заботливая. Вот только заботливая слишком. Расслабься. Хорошо?
– Да, Саш, прости, я иногда слишком, – на ее лице появилась благодарная улыбка.
Когда я встал из-за стола, сделав последний глоток кофе, Елена Викторовна так и сидела за столом, держа в руке чашечку и мечтательно глядя в окно. Уходя, я поцеловал ее в щеку и сказал:
– Я в школу. Ты бы отбросила все эти опасения, подумай о чем-то приятном, например, Евклиде Ивановиче, ведь он в тебе души не чает.
– А Талия… – графиня подняла ко мне свои глубокие карие глаза.
– Что Талия? – не понял я.
– Ничего. Все хорошо, – она махнула рукой.
Ксения провожала меня до двери и учтиво открыла ее.
– Ваше сиятельство, так вам нужно подавать вечером чай в покои? – негромко спросила она.
– Будет видно, – я шутливо коснулся указательным пальцем ее забавного носика. – Пип!..
Она точно милый поросенок. Есть в ней что-то интересное.
До дома госпожи Синицыной я добрался минуты на три раньше и даже – небывалое! – мне пришлось ждать ее. За ожидание я был награжден тремя звонкими поцелуями и рассказом, что я все-таки прокрался в ее сны. Всю дорогу до школы Айлин щебетала о всяких пустяках, жаловалась, что школа забирает так много времени, мучит ее некоторыми ненужными занятиями и она хочет, чтобы скорее наступило лето. Уже у ворот школьного двора, мой эйхос пискнул, сигнализируя о сообщении. Я ждал сообщение от графа Голицына – не терпелось узнать, доволен ли он схемой. Да, кстати, и название устройства я придумал ночью. Назвал его так: «эрминговый преобразователь Голицына-Елецкого». Да, название устройство не совсем точно отражало принцип его работы, но в этом крылась моя уловка. Если кто-то попытается докопаться, каким образом мы настолько усиливаем кристалл гирвиса, то он будет пущен по ложному следу.