Прощай, сестрица Кострома. Избранные стихи и рассказы
- -
- 100%
- +
МОВЕРМАН
Георгий Самуилович
(1948–2019)
Мемориальное издание
Составитель и редактор – Леонид Гомберг
при участии
Ларисы Артемовой-Моверман
Фото
Владимира Дуленкова
и из личных собраний одноклассников Г. С. Мовермана
Дружеский шарж —
Владимир Мочалов
Резьба по дереву —
Валерий Федосеев
© «Пробел-2000», 2020
© Моверман Г.С., наследники, 2020
Сохранится память на годы
Возвращаются все,кроме лучших друзей…В. С. ВысоцкийЖора входил в круг моих самых близких друзей с сентября 1963 г. и до того трагического дня 20 мая 2019 г., когда он неожиданно покинул этот мир. Это был человек очень одаренный, многогранный и полный противоречий.
С одной стороны – абсолютный гуманитарий, образованный, прочитавший очень много книг, наизусть знающий отрывки из различных произведений известных классиков, а с другой – технарь, получивший неплохое техническое образование и с интересом работающий на различных промышленных предприятиях.
Оба этих качества пригодились в 1985 г. при нашем с Жорой совместном издании учебного пособия «Ремонт зарубежных газоперекачивающих агрегатов», которое, кстати, и по сей день остается единственным учебником по этому направлению, несмотря на многократное увеличение количества зарубежных газоперекачивающих агрегатов на объектах Газпрома.
Несомненно, лучшими годами нашей дружбы были школьные, когда мы были юными, веселыми, независимыми, играли в футбол, ходили в походы, пели песни Окуджавы и Высоцкого и думали только о хорошем. Крепкая дружба связывала наш мужской коллектив…
Конечно, с годами, человек взрослеет, у каждого из нас появились семьи, работа, свои интересы, свободного времени для общения становится все меньше и меньше, но когда между бывшими друзьями исчезает взаимопонимание, то настоящая дружба исчезает, а остается только формальное, редкое общение по большим праздникам. Так, к сожалению, произошло и с нашим дружным коллективом.
Между мной и Жорой взаимопонимание по большей части оставалось во всех вопросах, в том числе и в производственных, так как мы работали последние десять лет на одном предприятии.
К сожалению, у Жоры не сложилась семейная жизнь, что особенно усугубилось в последние годы и, несомненно, плохо повлияло на его психологическое состояние. Именно по этой причине он был вынужден уехать из Москвы в г. Нерехту под Кострому, а затем и в Кострому, где он прожил более трех лет. Но в это сложное для себя время он полностью ушел в литературу: начал очень активно писать стихи, а затем и прозу. Были изданы несколько книжек его произведений, среди которых есть по-настоящему талантливые. Мы решили издать сборник избранных стихов и рассказов Жоры, которые сами отобрали, для того, чтобы память о нем сохранилась на долгие годы у тех людей, которые искренне его любили и уважали.
Игорь Радчик
Наше знакомство произошло 1 сентября 1963 года, когда мы оказались в девятом классе старой московской школы № 239, в районе Церковной горки, где пересеклись пути истории Москвы: села Алексеевского с улицей Извилистой по берегу реки Копытовки, ныне взятой в трубу, – со Звездным бульваром, аллей Космонавтов, обелиском «Покорителям космоса». Собранные из разных московских школ, мы приглядывались друг к другу в надежде понять, куда нас занесло, с кем и как будем общаться в следующие три года нашей учебы в школе.
Невысокий упитанный паренек выделялся своей активностью в общении со всеми, включая преподавателей. Он не был навязчивым; всегда с юмором, с шутками Жора стал органичной, неотъемлемой частью нашего классного сообщества.
Начитанный, неплохо разбирающийся в литературе, музыке, живописи, он уверенно справлялся со школьной программой. Жора всегда был интересным собеседником. Он мог посоветовать, какую книжную новинку стоит почитать. Он не только рассказывал об истории музыки, но и, удивляя окружающих, свободно воспроизводил мелодию из многих кинофильмов, популярных в те годы. Ну а с появлением «Битлз» всякие наши встречи он сопровождал ритмами и песнями этой группы. И в то же время парень далеко не спортивного телосложения с азартом участвовал в туристических походах, в футбольных матчах не только во дворе, но и в школьных коридорах на переменах.
Жора был незаменим при подготовке и играх нашей команды в КВН ах, «капустниках». Отдельная тема – работа над номерами новогодней газеты, которые и по сей день остаются живыми свидетелями нашей школьной жизни. При этом Жора никогда не упускал возможность пошутить, порой через край. Однако чаще всего это вызывало смех, – сердиться на него всерьез было просто невозможно. Уже через минуту – новая прибаутка, стишок собственного сочинения, частушка, веселая улыбка. Он и сам никогда не был злопамятным, даже потом, в трудных жизненных ситуациях. Еще в школе, и после в институте и на работе, он с юмором относился к людям, часто давал острые, довольно точные характеристики, но никогда в них не было и тени злобы или обиды. Скорее наоборот, он старался оправдать даже людей, которые доставляли ему серьезные неприятности.
Пролетели школьные годы, пришло время учебы в институте. Жора и там легко находил общий язык с сокурсниками. При встречах с одноклассниками он, как всегда, с юмором рассказывал о новых знакомых. Чувствовалось, что они заметно отличались от нашего «классного сообщества». Как оказалось, взрослая жизнь не была похожа на песни под гитару, частушки и байки среди школьных друзей.
Шли годы… После института – распределение на солидное предприятие, последующая работа в газовой отрасли, где Жора пользовался неизменным уважением коллег. Он был своим в любом коллективе. Но никогда не опускался до подхалимажа начальству, никогда не шел напролом к своей личной цели.
С годами проявилась хозяйственная жилка. Часто с любовью говорил он о благоустройстве дачи, сборе и засолке грибов. Ну а его умение готовить обед друзья могли оценить не единожды.
Перестройка и дальнейшие события в стране принесли коренные перемены в политике, экономике, социальной структуре общества, что, прежде всего, отразилось на людях, их взаимоотношениях как в деловой сфере, так и быту. Жора не потерялся в жизни, как многие наши сверстники, хотя работа не всегда соответствовала уровню его подготовки, порой он не ощущал стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Да и в семейных отношениях появились проблемы. На этом фоне обострились болезни, пошаливало сердце…
Нет, внешне наш балагур почти совсем не изменился, но за его улыбкой все яснее чувствовалась какая-то усталость, грусть. Все чаще это проскальзывало в разговорах с друзьями.
Уже не было рядом родителей, близких родственников – кто-то ушел из жизни, кто-то уехал из страны. Однако, по словам Жоры, его всегда поддерживала беззаветная любовь к внучке Зиночке (ей, кстати, посвящены несколько его стихотворений) да непременные встречи с «ближним кругом» друзей. С помощью друзей удалось решить и вопрос с работой, которая отвечала его устремлениям в те годы. На работе он, как и прежде, был в центре внимания и как специалист, и как душа коллектива. Личные проблемы, однако же, обострялись. Жора решил уехать из Москвы, невзирая на уговоры друзей. Красота российской глубинки, новые знакомства, активизация литературной деятельности не могли успокоить его, что со временем становилось все более очевидным. Радость первых впечатлений скоро потускнела, все чаще в его рассказах слышались критические нотки, временами в нем ощущалась тоска и обида.
Ушедшего в иной мир человека каждый помнит по-своему. Мы знали его таким, каким теперь представили читателю. Разумеется, невозможно в короткой заметке рассказать о таком незаурядном человеке, каким был Жора. Ну а попытаться понять его может каждый, кто прочтет эту книгу.
Андрей Дубиняк
От редактора
Георгий Моверман писал стихи с детства, со школьной скамьи – уж точно. Его друзья порой цитируют что-то забавное из его школярских опытов начала 60-х годов. Однако только в 2014 году в его сознании, мыслях, творчестве произошел настоящий взрыв. С этого времени он начал писать взахлёб – лирику, юмор, рассказы, приступил к повести. Большинство произведений Г. Мовермана, включенных в эту книгу написаны в том, недавнем, году. В 2015-м он покидает Москву и переезжает в Кострому, ставшую для него главным домом, во всяком случае, в литературном смысле слова «дом». В последующие годы он пишет уже не так много; его стих постепенно обретает уверенную стилистическую основу, более естественные, живые краски. Он пробует себя в разных поэтических жанрах: лирике, юморе, пародии, переводе, даже пишет слова песен. При этом Г. Моверман много печатается, в основном, конечно, в интернете на популярных сайтах, часто используя свое школьное прозвище «Лука», под псевдонимом «Лука Шувалов». Работающие «по интернет-соседству» авторы, а также тамошние читатели живо, по-свойски, порой грубовато встретили собрата, сразу признав его своим. В сети им опубликовано более 300 произведений – поэтических и прозаических. Жизнь Георгия Мовермана оборвалась внезапно, на взлете; он был буквально переполнен новыми планами, идеями, литературными проектами…
В эту книгу памяти нашего друга мы собрали лучшие стихотворения и рассказы и расположили их в жанровом и хронологическом порядке, что должно наглядно представить читателям этого литератора в его творческом развитии.
Мы хотим, чтобы Георгий запомнился всем таким, каким он остался в наших сердцах, в нашей памяти.
О себе
Я поэт-любитель достаточно зрелого возраста.
По профессии – инженер, долгое время работал в авиационной, газовой промышленности, сейчас на пенсии, но продолжаю трудиться на станкостроительном предприятии.
Урождённый москвич, однако в настоящее время осел в Костроме.
Здесь вышли мои книжки стихотворений «Как умею, так пишу», «Троестишия», «Частная галерея триптихов» и прозы «Такое тёплое былое».
В сентябре 2016 года в санкт-петербургском издательстве «Скифия» вышел сборник «В начале всех миров» (антология живой литературы), где помещён раздел из семнадцати моих стихотворений.
Участвую в поэтической жизни Костромы и Ярославля, в общем, пишу, как умею о том, что вроде как знаю…
До недавнего времени публиковался под псевдонимом Лука Шувалов, но теперь, думаю, особенного смысла в этом нет, тем более в Костроме меня знают под моими настоящими именем и фамилией.
Всем удачи и здоровья!
2017
Близкие мне цитаты:
«Жизнь – это чётки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их»
Александр Дюма«Правильно прожитая жизнь вся должна состоять из учения»
Борис Акунин«На свете есть столь серьёзные вещи, что говорить о них можно только шутя»
Нильс Бор«У меня стих любительский, огурчик…»
Перефразированный Безенчук«Я пишу, кормлюсь не этим…»Я пишу, кормлюсь не этим,Кстати говоря, технарь,День рожденья в интернете:Год четырнадцать, январь.Дату я не помню точно,Кажется мороз крепчал…Вдруг решил, что надо срочноВыдать, что насочинял.Нужен старенький компьютер,Word, строчащий кое-как —Может, что-то и кому-тоВдруг понравится в стихах.С няней я не пил из кружкиЛимбургский не кушал сыр,Точно знаю, я – не Пушкин,А скорее, сукин сын…Да ко мне и не пристанетИмя гордое «поэт»,Как и всё, мой стих оставитВ книге Божьей мелкий след.На Руси поэтов много,Толку мало: гам да шум!Не судите меня строго,Как умею, так пишу.Стихотворения
Лирика
«Бор в Мышкине: сухая чистота…»
Бор в Мышкине: сухая чистотаКолонн шершавых золото и умбра.Макушек зелень оживляет утро.В Охотине церквица без креста…Не помню, отражался ли в рекееё зигзаг унылый, серо-белый?И по кому дрожащим медным теломТрезвонил колокол за Волгой вдалеке?Родник был там: под радугой пузырь,Окружностью стеснённый бочки врытой;Черпак железный с донышком отмытымот краски мрачной…В ерхневолжья ширь:Ширь светлая, ширь леса, ширь воды,Не плоская сухая, не степная,Где глаз, не видя истинного края,Рождает ощущение беды.А здесь душа, как лист сухой, легкаВ весёлом предрешении уюта,Исчезнет враз докучливая смута —Ты пуст, как пуст черпак у родника.Наполнишься ли утром влагой той,Той влагой горьковатой родниковой,Для жизни неизведанной и новойИль морока в обнимку с суетой?..Печаль ушла: ведь нынче ты живёшь!А завтра будет не сегодня – позже…«Ты плащ мой приготовила? Вдруг дождик…Ты разве за брусникой не пойдёшь?»На домик у реки бросаю взглядИ больше не смотрю, походом полон.Бор впереди, где старых елей полог,Где губка мха и сосен чистый ряд…2014
Весенний романс
Весна! Пройтись бы что ль шальным котомОт Вешняков до самого до Выхино,И пыльное из дому что-то выкинув,Жалеть об этом осенью, потом.Умыться, не спеша, как любит кот,Процеженным сквозь ветки ярким светом,Весенним солнцем щедро подогретым,Глаза тревожащим ручьями слёзных вод.Котом подъездным врезаться в любовь,Орать на крыше гнусно и противно,Звать звуками гормонов вольных гимнана подвиг местных кобелей и казанов.И метить все пространства наподряд,Янцзы потоков жёлтых не жалея,Но, говорят, коты домашние жиреют,Хотя живут они подольше, говорят…2014
Девочка в очках
(«Голос. Дети»)
Ирине Морозовой
«Non, rien de rien!»
Я в спальне – к ночи неодетый…(Что будет сниться мне? Начхать!)И вдруг я вижу: «Голос. Дети»,и эта девочка в очках…Зачем я случаем заброшенв мир горькой склоки, чан страстей?Я ж про политику всё больше,а не про пение детей.…Родители – как пред инфарктом;друзей спасательный отряд.Все грезят наяву о фарте,и всуе Господа молято даре милости грошовой,отринув всякий Божий стыд:мол, «дай чуть-чуть удачи, чтобыдитя не плакало навзрыд!»Но суету мой слух в миг вымел —никчемный сор интриг, карьер —и мир как будто разом вымер,лишь только громом: «rien de rien!»Под этот крик ночной, обвальный,и не захочешь – воспаришь…(О, плен страшилы гениальной,которой домом был Париж!)Разлуки боль, тоски опала…Все круче, гуще песни тон!Но где и как она узналаБожественный любови стон?..«Довлеет серость поколений,Россию ждёт ментальный крах!»Да будет жить страна под пеньедевчонки худенькой в очках!И с первых звуков песни древнейпижон, пузатый прохиндей,простушка в стиле «под деревню»вмиг повернулись чохом к ней.… А правил я так и не понялИз их смешливых, бойких фраз.Но только слёзы на ладониЯ ощутил.Из чьих же глаз?2014
Заздравная
Интерпретация дуэта «Libiamo ne lieti calici»
Виолетты Валери и Альфреда Жермона
с хором из первого акта «La Traviata» Джузеппе
Верди – величайшей оперы в истории музыки
Альфред:
Друзья! Поднимите бокалы с шампанским!Мой тост за любовь поддержите!Весёлый Париж не заснёт ни минуты,И мы не заснём вместе с ним.Забудем страхи, горести,Сегодня мы танцуем,Поём и веселимся,И ночь пройдёт, как сон.Друзья, осушите бокалы с шампанским!Пусть ночь эта будет для нас.Хор:
Эта ночь, ты для нас, ты для нас!Эта ночь, ты для нас, ты для нас!Виолетта:
Как верны, как верны слова песни этой,Их сердце моё повторяет!Бокал осушу свой до дна вместе с вами,Пусть властвует в мире любовь!Забудем страхи ложные,А завтра будь, что будет!Цени мгновенья радости,Нам жизнь дана лишь раз.Друзья, поднимите бокалы с шампанским!Мы пьём за царицу-любовь!Виолетта, Альфред, Хор:
Друзья! Поднимайте бокалы с шампанским!Париж не уснёт вместе с нами,Веселье и радость нам ночь озаряют,Пусть ночь эта длится всегда.Виолетта:
А есть ли здесь влюблённые?Альфред:
Они здесь есть, поверьте…Виолетта:
Слова так безрассудны.Альфред:
Но то любви слова…Виолетта, Альфред, хор:Пусть радость царит в этом доме сегодня,Мы вместе, друзья, веселимся,Как рады мы видеть счастливые лица,Давайте до дна – за любовь!Да, пей до дна, пей до дна, за любовь!Да, пей до дна, пей до дна, за любовь!Хор:
Пей до дна за любовь, за любовь!!!2014
К уходу
Осень, хлябей небесных парад!Всё, что было сухим – за минуту намочится,Ну, давай, прыгай в зиму, ну что ж ты, пора…– Да пора-то пора, только очень не хочется.Как-то прожит наш век, что осталось? Часы?Новый вереск подрос на лужайках под соснами,Отсвистали ветра, отгудели басы,Кто был прежде детьми, стали скучными взрослыми.Мы по жизни плывём, суетная плотва,Неизвестных господ батраки терпеливые,И сникает душа, как цветка голована своём стебельке в дни июля дождливые.Ищем, ищем иголки в просторном стогу,Тратим жизнь второпях, как копейку последнюю,Вот бы мне сочинить хоть мотив, хоть строку!Вот бы искру вдохнуть в вашу душу соседнюю!Мы сидим на краю, на последнем венце,Сруб колодезный сыр, а внизу влага стылая.Вечный мучит вопрос: что же ждать там, в конце?Но ответ не придет…Ты скажи просто: «Милая,Нам с рукою в руке, и с глазами в глазаВсе ж полегче принять пустоту эту вечную.Что тебе не успел я когда-то сказать,Скажут первые звёзды безоблачным вечером».2014
Казачья баллада
Хитра ты, пуля-дура, на излёте…Как рана моя рваная саднит!Да вы уж, мама, казака не ждёте?А он ведь не в земле сырой лежит.Умел сплеча рубить я шашкой острой,Упругую, как ветер наш, лозу.А как меня любили братья, сёстры,Да та, что проводила на базу!Купили вы с отцом по деньгам справу,Коня трёхлетку, пику да седло,Благословили биться за державу,Живым вернуться ворогам назло.В полку я пластовал других не хуже,Без страха и без дурости лихой.Хоть исть порой случалось и не дюже,Но был всегда накормлен братка-конь.Да только, батя, вороги сменились:Покруче будут – стал змеючим враг.Станичные на классы поделились,А я, смекнув, червонный стал казак.И бой-тот был – не бой, а стычки вроде.Бил пулемёт, мы стали отходить,Но пуля-дура сдуру-то находитНе тех, кого бы надо находить.Ребята дотащили до окопов,И фельдшер, слава Богу, рядом был…Не то, чтоб я в чужой земле закопан,И крест корявый на морозе стыл.Спаси тебя Христос, курчавый лекарь!Гостинца, коли буду жив, свезу.Да только, мама, стал ваш сын калекой,Как буду управляться на базу?Ох, часто, мама, в жар меня бросает,И в холод, будто по степу зимой…А кто ж у нас в станице комиссарит?Неужто Пантелей, приятель мой?Уж лют Пантюха был, и офицеровОтправил столько Богу на поклон!Да вот остался нечета мне – целым,Сидит при власти точно фон-барон.Мне весточку, родные, отпишите,Я знать хочу, как там у вас в дому,И чтоб малой Мишанька, проследите,Кинжалу не касался моему.Ну вот и всё, папаня и маманя,Такие вот у сына-то дела.Ведь пуля-дура знает кого ранить,Летит себе свинцовая пчела…2014
«Лоза на море вид не портит…»
Лоза на море вид не портит,Сырой террасы пол дощат.Лука Шувалия из ПотиСмакует кофе натощак.Неярки дней его охвостья:Была страна, была жена…В Рустави сын, а дочка в Хосте.За русским замужем она.Базарный крик портовых чаекПривычен и не режет слух.Ничто под кофе не печалитЛуку, быть может, пара мух,Жужжащих нудно, деловито —Электробритвой «Агидель»…Была, была электробритва,И он ей брился через день.Он вспоминает, как светилоНад Поти солнце. Из МосквыЯвлялись женщины, щетинаИх не пугала. До поры.Подарки потийского летасегодня в памяти живут.А было ль всё хмельное это?Над Поти осень, листья жгут.В душе Луки конец сезона:Спокойный космос доброты.Заряд его заложен, взорван,И грунт взметнувшийся остыл.Длинна, уныла в Поти осень,С зимой тоскливой года треть.Лука пьёт кофе, он же Овен,А Овнам долго не стареть.2014
Маленькое победоносное
Солдаты Пирра водружают знамя,Ликуют штаб, обоз и лазарет:Победа есть, была и будет с нами,Одна, и две, и тысяча побед!Ура! Кричат язык, глаза и ноги,Виват царю! Хрипят обрывки тел.Мы победили тех – их, в сущности, немного —Кто сомневался, блеял и гундел.Кто интеллектил, спорил и софистил,Веселье дней припудривал тоской,Пасьянсы кто раскладывал из чисел,Кто просто был не «этот», а «другой»…Кого панически трясло от слова «наше»,Кого корёжило от слова «большинство»,И крик «ура» бессмыслен был и страшен…Кто не умел сказать могучее «чаво?».Пиджак перхотный, вялый клин бородки,Ехидство каверзных, заумных инвектив…Как здорово, что век такой короткий,Всем умникам намерял Коллектив!Великий Пирр, веди «своих» к победам,Тащи за шкирку, в зад пинай ногой,Дай крови «не своих» чуток отведать,А дальше мы уж сами…всех в огонь!2014
На помосте
«Пора, мой друг, пора!На исповедь, как водится…Казнить раба перане каждый день приходится.Шагай, мой друг, шагайпошибче, время дорого!…Да, я стихи слагал,Борясь со словом-ворогом.Искал, искал, искалИгру, что в слове кроется.Нашедши, не вздыхал,Что смысл с формой борется.Был весел и хитёр,Изображая мужество.Глаза свои не тёр,Сбирая слезы в лужицу.Любил. Как мог, любил.Не бегал Божьей милости.Под корень не рубил:Что выросло, то выросло……Да где же ты? Пора!Помост сколочен наскоро.Как воздух свеж! СыраКолода коренастая.Ну что ж, последний взгляд —Народ наш в нетерпении.Давай что ль «тру-ля-ля!»,Полегче как-то с пением…2014
Так проходит слава
Sic transit Gloria… ОгниВо тьме последнего вагона…Щекою к рельсам мрак приник,Чтоб уловить остатки звонаКимвалов славы мимолётной,Случайной, словно театр залётный —Отрада сонных поселений,Где ворошит Шекспиров генийУклад насупленного быта.В нём всё не счастливо, не сыто…Но плачут женщины до стонаНад неповинной Дездемоной,Тайком глядящей на часы:Пора бы ехать – дома сынОдин, а тут ещё поклоны,Гримерка, сплетни… Всех собрать…О, Боже мой! Дурак ОтеллоТак шею слапал неумело,Что синяков не избежать.Автобус древний, мятый бампер,Водила толст, красиво сед…И метров сто бегут собакиС истошным лаем труппе вслед.…Отстукал поезд, дрожь по рельсам,Кряхтя поднялся, тишь вокруг.И понял: Transit…Не надейся,Другой вокзал. Другой маршрут.2014
Царь Пётр
Триптих
I
Приехал царь Петруша на КукуйВ немецком платье, рядом Алексашка,Лучится хитростью и синяками ряшка,Гостинцы на сиденье – целый куль.За Яузой домишки, дерева,Ганновер, Мюних, Йена и Аахен,Остаться здесь бы до кончины на хер,Да долю царскую куда же подевать?Сошли с кареты, сели на траву,Темны и горьки мысли у Петруши,А Алексашка, будто бы подслушав,Промолвил едко: «Чисто как живут!Вся эта сволочь на кукуйской стороне —Рейтары, лейтенанты, капитаны,Нахапали в России капиталы,И нас же обсерают, разве нет?»Сощурился недобро царь Петруша:«Уж больно разговорчив стал, холоп!Ты б поберёг, что ль, задницу да лоб…Поменьше отрясали б удом груши —Так жили бы не хуже этих вот!Да. Точно жили бы не хуже…А спят подолгу, леность, грязь да лужи», —Промолвил царь и, сунув трубку в рот,Шепнул он Сашке: «Девки ждут, поди.Давно уж не плясал я менуэта,А хороша, Бог мой, сисястая Аннета.Что брюхо трёшь? Туда, в кусты сходи!».Петруша пиво пил, гостинцы раздарив.Спало Останкино, Зарядье и Остожье,Сны были лёгкие, весенние, о Божьем.И терпеливо ждал рассвета Третий Рим.II
Пригнувшись, Пётр вошёл в свою токарню.(Дела закончил иль не приступал?)На нартовский станок усталый взгляд упал.«Хорош, собака, наградить бы парня»!Стоит – накрыт рогожей – у окна,Как конь-огонь по ездоку скучает.А тот его за лихость привечает,Ступнями ног давя на стремена.Да где ж промчишься конным лишний раз!Заботы государевы репьями —Сенаторы, министры да крестьяне.И каждый ждёт Петра царёв приказ.А он затих, не требует приказа —Токарный этот нартовский станок,Стоит себе, как конь, четырёхногОтрадою для рук, ума и глаза.Он для Петра – мечта о сонме дел,Ремесленном сопящем интересе,О радости неумственной, телесной……И Петр станок ногой своей вертел.Резцом голландским бронзу разодрав,Вороной каркал новомодный суппорт,А Пётр стоял, как будто впавши в ступор,Единым со станком издельем став.Вот стружкой обожглась его нога.Но Пётр стоял… И думал Царь о дюймах,Чем сковывал беспутство мыслей буйных.И пот со лба стирал арап-слуга…III
Хрипя, лежит Пётр Алексеич на постели,На трон последний шестерыми вознесён.Так долог ростом и тяжёл был весом он,Что шестерых хватило еле-еле.Январский день промозглостью своей,Усугубляет холод будущих предчувствий,Реки Петровой видно уже устье,Доплыл он до него, крича: «Скорей, скорей!»…Всю жизнь орал, других мутузя в холку,Под зад, по спинам палкой, батогом.Не знал, видать, о способе другом.А может, знал… Да что в том знанье толку?Жизнь такова, поводыря слепцов холопьих,Все смотрят снизу, и в зрачки не заглянуть,А мне хотелось сдвинуть их чуть-чуть,Ну на вершок, на полвершка… Туда, к Европе.…А то я их не знал, уж столько повидал!Постелют мягко, да бока болят. Засранцы.Но чисто как живут германцы да голландцы!А мы-то что? За что нам Бог не далПодобной жизни навык и желанье.А может, дал, да спрятал глубоко.Открытое увидеть нелегко,А если уж внутри, во тьме, за гранью……И кто-то грудью навалился.Катька.«Кто следующий, Петруша?»Тянет луком.Должно быть, выпила. В глазах такая мука.Ах, кто? Мне самому сие узнать-бы!Всё будет меж рабами первый раб!Решайте сами… Что-нибудь промолвлю…Я не о том. В закатном блеске молнийПлывёт сюда последний мой корабль.2014