Запах измены и стали

Глава 12. Женский бунт

Утро ворвалось в спальню Генерала вместе с едким оранжевым светом, который с трудом пробивался сквозь плотную завесу смога за окном. Этот свет не грел — он ложился на металлические поверхности мебели холодными, ржавыми полосами, подсвечивая каждую пылинку в стоячем воздухе. Мне стоило огромных усилий высвободить край своего платья из пальцев спящего Дариана. Даже во сне его хватка была собственнической, пугающе надежной, словно он инстинктивно пытался удержать единственную живую искру в своем безвоздушном мире.

Глядя на его разгладившееся, лишенное стальной маски лицо, я на мгновение почувствовала укол нежности, который тут же сменился ледяным холодом. Взгляд снова упал на отчет: «применение силовых методов». Это было напоминание о том, что человек, чье дыхание я только что чувствовала на своей коже, — правитель этого железного ада.

Я покинула его покои бесшумно. Коридоры жилого блока всё еще дышали ночной прохладой, но в воздухе уже вибрировало напряжение, предвещающее грозу. Стражи, сменившие погибшего Кэлина, провожали меня подозрительными, тяжелыми взглядами. Для них я была лишь странной прихотью их командира, аномалией, которой позволили слишком много.

Вернувшись в свою лабораторию, я первым делом заперла дверь на массивный засов. Руки дрожали, но не от страха, а от обжигающей решимости. Я понимала: если отчет уже лежит на столе у Дариана, значит, внизу, в цехах, «стабилизация» уже идет полным ходом.

Мой взгляд упал на ряды экстрактов. Вчера я смешивала их, чтобы вернуть одному человеку радость жизни, сегодня мне предстояло превратить их в инструменты сопротивления.

— Думаешь, ты одна такая, Соколова? — прошептала я, доставая из потайного шкафа концентрат муравьиной кислоты и технический деготь. — Думаешь, если тебе позволили греться в покое Генерала, то остальные обязаны терпеть унижения?

Мне нужно было вещество, которое не калечит навсегда, но делает физическую агрессию невозможной. Химическая ловушка, бьющая по инстинктам. Идея пришла мгновенно: катализатором должен стать мужской пот. В условиях раскаленного цеха и грубого поведения надзирателей это был самый надежный спутник любого конфликта.

Я работала лихорадочно, смешивая компоненты в фарфоровой ступке. Основой послужила густая мазь на вазелине — она должна была оставаться на коже девушек прозрачной и безвредной до определенного момента. Секрет крылся в микрокапсулах реагента на основе солей меди и едких эфиров. В спокойном состоянии — это просто увлажняющий крем. Но стоит агрессору коснуться этой субстанции, как влага и тепло его ладоней запустят цепную реакцию. Резкий ожог, похожий на удар крапивы, и... вонь. Настоящая, концентрированная вонь гнилой органики, которую невозможно смыть в течение нескольких дней.

«Парфюмерная самооборона», — горько усмехнулась я, перекладывая готовую мазь в крошечные жестяные баночки. Моя старая жизнь в Аэтерне окончательно рассыпалась прахом. Там я создавала ароматы для соблазнения, здесь я создавала ароматы для выживания.

В нижних цехах было нечем дышать. Своды из потемневшего железа давили сверху, а гул станков сливался в бесконечный, сводящий с ума стон. Воздух здесь был перенасыщен металлической стружкой, которая скрипела на зубах.

Я вошла в Сектор Три под предлогом замера уровня токсичных испарений. Начальник охраны — капитан Бруно — стоял на возвышении. Это был грузный мужчина с лицом цвета сырой говядины, чьи маленькие глазки постоянно искали жертву. Он похлопывал тяжелой плетью по голенищу сапога, и этот ритмичный звук пугал больше, чем крики. Рядом с ним двое надзирателей грубо тащили к станку Нику — ту самую щуплую девчонку, которая когда-то жила со мной в бараке. Её роба была разорвана, а на щеке красовался багровый след от удара.

— Работать, дефектная! — проревел Бруно, и его голос эхом отозвался от стальных стен. — Если норма не будет выполнена, я лично прослежу, чтобы ваш сектор остался без воды на трое суток. Генерал приказал стабилизировать процесс, и я не остановлюсь ни перед чем. Слишком долго вы тут надеялись на поблажки.

Он метнул в мою сторону яростный взгляд. Для него я была препятствием, живым упреком его методам, «столичной штучкой», которую он мечтал поставить на место.

Я дождалась, когда охрана отойдет к дальним воротам. Проходя вдоль ряда станков, я имитировала работу с приборами, а сама быстро передавала баночки женщинам.

— Наносите на шею и запястья, — шептала я, сжимая руку Ники. — Главное — не бойтесь. Если они коснутся вас — не отстраняйтесь сразу. Дайте химии сработать. Это ваш единственный щит.

— Майя, если они узнают... — губы Ники дрожали.

— Они не узнают, пока не протянут к вам руки, — отрезала я. — Это наука, Ника. Она не знает жалости к тем, кто считает других своей собственностью.

Последующие два часа превратились в медленную пытку ожиданием. Я осталась в цеху, делая вид, что тщательно калибрую датчики на магистральных трубах. Время тянулось как раскаленный гудрон. В помещении становилось всё жарче: огромные прессы работали на пределе, и температура перевалила за сорок градусов. Девушки обливались потом — это было необходимо для моей мази, но смотреть на их изнуренные лица было больно.

Я видела, как Ника едва не теряет сознание, как дрожат её руки, подставляющие детали под штамп. Охранники нервничали. Жара действовала на них раздражающе, они срывали злость на рабочих, подгоняя их криками и толчками. Бруно на возвышении расстегнул ворот мундира, его шея стала багровой, а на лбу выступила испарина. Он выглядел как перегретый котел, готовый взорваться. Каждое его движение, каждый взмах плети заставлял меня внутренне сжиматься. Я ловила на себе его тяжелый, липкий взгляд и понимала: он просто ждет повода, чтобы спуститься сюда и сорваться на мне или на тех, кого я защищала.

К полудню атмосфера в цеху накалилась до предела. Бруно, разгоряченный парами цеха и ощущением абсолютной власти, наконец не выдержал. Он спрыгнул с помоста, и его тяжелые сапоги гулко грохнули по металлу. Он подошел к Нике, которая едва стояла на ногах, её лицо было серым от усталости.

— Что, малявка, совсем выдохлась? — он грубо перехватил её за плечо, впиваясь пальцами в худую кожу. — А может, тебе нужно особое поощрение, чтобы руки двигались быстрее?

Есь ладонь легла точно на слой мази, смешанной с соленым потом. Первые три секунды Бруно довольно ухмылялся, глядя на испуганное лицо девочки. А затем он внезапно вскрикнул, отдергивая руку так, будто коснулся раскаленного угля. Его ладонь на глазах начала покрываться красными пятнами, а кожа заблестела от химической реакции.

Но самым страшным был запах.

В одно мгновение весь сектор заполнила невыносимая, тошнотворная вонь разложения, настолько плотная, что она казалась осязаемой преградой. Рабочие начали задыхаться и кашлять.

— Что... что это за мерзость?! — заорал Бруно, пытаясь вытереть руку о свой мундир, но это только усилило реакцию. Деготь в составе мази намертво вцепился в ткань. — Скверна! Она заразна! Эта девка — переносчик гнили!

Второй охранник бросился на помощь, хватая за плечо другую женщину, чтобы оттащить её — и тут же взвыл, отлетая в сторону. Реакция повторялась с безупречной точностью. Вонь в цеху стала такой невыносимой, что даже магические фильтры на потолке начали жалобно свистеть, не справляясь с нагрузкой.

— Это бунт! — визжал Бруно, задыхаясь от собственного смрада. — Это она! Столичная ведьма из блока Генерала! Она всех их отравила!

В цеху начался хаос. Девушки, почувствовав внезапную слабость своих мучителей, перестали сжиматься от страха. Они стояли прямо, глядя, как охранники в ужасе пятятся, закрывая лица локтями. «Парфюмерная самооборона» сработала идеально — агрессор стал изгоем в собственной системе.

Я стояла в центре этого безумия, чувствуя дикое, горькое торжество.

— Генерал Дариан не оценит твое рвение, капитан, — громко произнесла я, перекрывая шум. — Твои руки говорят сами за себя. Ты коснулся тех, кого не имел права трогать. Твое тело само вынесло тебе приговор.

Бруно посмотрел на меня взглядом, в котором мешались жгучая боль и безумная жажда мести.

— Ты думаешь, он тебя спасет? — прохрипел он. — Ты думаешь, ты в безопасности, пока греешь его постель? В Ямах нет исключений. Оцепить сектор! Взять её! Любой ценой!

Солдаты, давясь от вони и морщась, окружили меня. Пики уперлись мне в грудь. Никто из рабочих не решился вмешаться — вековой страх перед Легионом был всё еще сильнее этого мгновенного триумфа.

Меня волокли по бесконечным лестницам вниз, в самые подвалы Сектора Пять, где воздух был неподвижным и мертвым. Карцер. Здесь не было света ламп, только тусклое, болезненное мерцание фосфоресцирующего лишайника на стенах.

Бруно лично открыл тяжелую железную дверь, которая пахла старой сыростью и многолетним отчаянием.

— Генерал узнает о твоем «эксперименте» только тогда, когда я закончу с тобой, — прошипел он, толкая меня внутрь. — Ты думала, ты его шлейф? Нет, ты просто дефектный мусор, который мешает механизму работать. И я этот мусор утилизирую.

Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом.

Я осталась в абсолютной, звенящей темноте. Под ногами хлюпала ледяная вода, а стены сочились влагой. Холод тут же начал пробираться под тонкую ткань моего платья — того самого, край которого сегодня утром так нежно сжимал Дариан.

Я опустилась на мокрый пол, подтягивая колени к подбородку. В голове всё еще звучал его сонный шепот: «Майя, не уходи в туман». Но туман настиг меня раньше, чем я успела найти дорогу к свету.

Я нащупала в потайном кармане последний флакон. Концентрированный газ — мой последний аргумент против этого мира. Я знала, что Бруно вернется. Он захочет «преподать урок» прежде, чем Генерал спохватится.

— Ну что же, Аларик, — прошептала я в пустоту, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. — Ты хотел, чтобы я исчезла в этих Ямах. Но я не просто исчезаю. Я становлюсь самым опасным составом, который когда-либо видела эта Империя. Посмотрим, кто из нас первым задохнется в этой тишине.

Интересно, Дариан уже обнаружил пустую постель и мой самовольный уход? Разозлился он или почувствовал ту же пустоту, что и я, когда мельком увидела те роковые строки в отчете на его тумбочке? Сейчас его молчание пугало меня больше, чем угрозы Бруно. Если он не придет, значит, Железный Пес выбрал дисциплину вместо человечности. А если придет... станет ли он моим спасителем или просто вернет в золотую клетку «ценного ресурса»? В этой темноте надежда пахла сыростью и застарелой гарью — совсем не тот букет, который я планировала собрать в Смоговых Ямах.

Снаружи, за тяжелой дверью, послышались тяжелые, шаркающие шаги. Но это были не шаги Генерала. Я услышала хриплый, торжествующий смех Бруно и лязг связки ключей. — Посмотрим, как ты запоешь без своего заступника, — прорычал он через решетку. Я сжала флакон в руке до белизны в костяшках. За дверью снова лязгнул металл. Моя личная война только входила в свою самую жаркую стадию, и на этот раз у меня не было ни антидота, ни права на отступление.

Глава 13. Засада в тумане

Тяжелая железная дверь карцера скрипнула с пронзительным, режущим слух скрежетом, впуская внутрь полосу желтого, маслянистого света. Капитан Бруно не просто вошел — он ворвался в камеру, мгновенно заполнив тесное пространство запахом своей вонью и обжигающей, почти осязаемой ненавистью. Его лицо, всё еще покрытое багровыми химическими ожогами, в дрожащем свете фонаря выглядело как жуткая маска из сырого мяса, где глаза сверкали лихорадочным блеском.

— Ну что, «золотой нос» Империи, — прохрипел он, с грохотом захлопывая дверь за собой, отчего эхо еще долго металось по сырым углам. — Как тебе вкус настоящей жизни в Ямах? Здесь нет шелковых простыней Генерала, нет уважения стражи и стерильных пробирок. Только ты, я, эта сырость и правда, которую ты так старательно пыталась замаскировать.

Я медленно поднялась с мокрого пола, чувствуя, как ледяная вода стекает по позвоночнику, заставляя мышцы сокращаться в судороге. Пальцы машинально нащупали флакон, спрятанный в складках грубой робы. Холод пробирал до самых костей, высасывая последние остатки воли, но я заставила себя расправить плечи и смотреть ему прямо в глаза. Мой взгляд был моей последней крепостью.

— Ты всё еще пахнешь сточной канавой, Бруно, — мой голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем была твердость стали. — Моя мазь — это не просто химия, она въелась тебе под самую кожу, впиталась в поры. Никакое мыло и никакая магия этого не смоют. Это твой новый шлейф — вечное напоминание о твоей никчемности, которое будет преследовать тебя в каждом коридоре этого сектора.

Бруно взревел, и тяжелый кожаный ремень в его руке свистнул в паре сантиметров от моего лица, с глухим ударом врезавшись в каменную стену. Искры и острые крошки гранита брызнули мне на щеку, оставляя едва заметные царапины. Воздух вокруг него буквально кипел от злобы.

— Ты думаешь, ты здесь из-за тех жалких девчонок в цеху? — он шагнул ближе, и я почувствовала удушливый жар, исходящий от его грузного тела. — Нет, Майя. Ты здесь, потому что Дариан слишком привязался к своему «ресурсу». Он совершил ошибку, решив, что может защитить «дефектную» вопреки воле столицы. Он забыл, что в Ямах порядок держится на страхе и дисциплине, а не на ароматических маслах. Аларик Вальмон лично прислал приказ об устранении «нестабильного элемента», способного вызвать брожение в умах рабочих. И я исполню его с огромным удовольствием.

Он резко выбросил руку вперед и схватил меня за волосы, рывком заставляя запрокинуть голову назад. Боль была острой, ослепляющей, она пронзила череп и отдалась в позвоночнике.

— Посмотри на меня! — прорычал он мне в лицо. — Твой Генерал не придет. Сейчас он занят оправданиями перед Инквизицией. Для него ты — лишь досадная ошибка. Я выбью из тебя всё, что ты успела ему наобещать, прежде чем ты окончательно исчезнешь.

— Ты… — я задыхалась от боли и его вони, но мои пальцы уже нашли стопор флакона. — Ты так ничего и не понял. Дариан не придет сюда за «ресурсом», Бруно. Он не придет, потому что он «Пес». Он придет, потому что ты осмелился коснуться того, что принадлежит лично ему. А пока он в пути… познакомься с моим последним составом.

Я резко выставила руку вперед и с силой нажала на распылитель.

Короткое, хищное шипение — и плотное облако прозрачного газа ударило Бруно прямо в лицо. Это не была магия. Это был чистый концентрат «Состава №9».

Капитан мгновенно выпустил мои волосы и попятился, хватаясь за голову. Его глаза округлились, зрачки расширились до предела. Газ действовал беспощадно: он вызывал чудовищную сенсорную перегрузку. Для Бруно звук мерно капающей воды превратился в оглушительные удары молота, а тусклый свет фонаря — в ослепительную вспышку сверхновой. Его нервная система захлебывалась в потоке сигналов.

— Что это?! Мои уши… глаза! Тварь, что ты сделала?! — он рухнул на колени, содрогаясь в конвульсиях от кошмарных галлюцинаций.

Я отшатнулась к стене, прижимая ладонь к лицу. В тесном пространстве газ был опасен и для меня, но годы работы в лаборатории научили меня контролировать дыхание.

— Это «Засада в тумане», капитан, — прошептала я. — Теперь ты чувствуешь мир таким, каким его чувствую я. Красиво, правда? Или всё-таки слишком громко?

Внезапно стены карцера содрогнулись от удара такой мощи, что пыль и мелкие камни посыпались с потолка. Грохот снаружи был настолько нечеловеческим, что превзошел все галлюцинации Бруно. Массивная стальная дверь не просто открылась — она вылетела внутрь вместе с петлями, с оглушительным скрежетом врезавшись в противоположную стену.

На пороге стоял Дариан.

Я никогда не видела его таким. От него исходила аура первобытной, сокрушительной ярости. Воздух вокруг Генерала вибрировал, он словно превратился в жидкое пламя, поглощающее свет. Его глаза сияли расплавленным свинцом, в них не осталось ничего человеческого — только инстинкт хищника.

Он шагнул внутрь, и облако газа мгновенно рассеялось, вдавленное в углы мощным давлением его магического фона. Дариан даже не взглянул на меня в первую секунду — его взгляд был прикован к Бруно, который всё еще скулил на полу.

— Генерал… — прохрипел капитан. — Она… она применила химикаты… я лишь проводил дознание… по приказу…

Дариан двигался с грацией хищника. Он подошел к Бруно и просто, без единого лишнего движения, схватил его за ворот мундира, поднимая над полом одной рукой.

— Дознание? — голос Дариана был тихим, но от этого звука лишайник на стенах мгновенно почернел и осыпался пеплом. — В моем секторе? Без моей подписи? С женщиной, которую я официально объявил своей личной ответственностью?

— Она — ресурс! — визжал капитан. — Аларик Вальмон требует…

— Аларик Вальмон здесь никто, — Дариан перехватил правую руку Бруно — ту самую, которой он мгновение назад сжимал мои волосы. — Ты слишком долго служил мне, Бруно, и, видимо, забыл, кто я такой. Ты забыл, почему меня называют Железным Псом.

Раздался сухой, отчетливый хруст. Кости предплечья капитана сломались под пальцами Генерала так легко, словно это были сухие тростинки. Бруно издал нечеловеческий вопль, который тут же захлебнулся в его горле под ледяным взглядом Дариана.

— Эту руку ты поднял на неё, — произнес Дариан. — Вторую я оставлю тебе только для того, чтобы ты мог подписать признание в государственной измене, прежде чем тебя отправят на нижние уровни без права выхода. Если доживешь до рассвета.

Он брезгливо швырнул стонущего капитана в угол, прямо в грязную воду. За дверью уже слышался тяжелый топот солдат Железного Легиона.

— Увести этот мусор, — бросил Дариан подоспевшим офицерам. — Снять знаки отличия. Изолировать.

В карцере снова стало тихо. Дариан медленно повернулся ко мне. Вся его испепеляющая ярость мгновенно угасла, сменившись чем-то гораздо более глубоким и болезненным. Он подошел и, не обращая внимания на дорогую ткань мундира, опустился на одно колено прямо в воду.

— Майя… — он протянул руку, осторожно касаясь моей щеки. Его пальцы заметно дрожали. — Прости меня. Я проснулся и не нашел тебя. Я перевернул весь блок… Если бы я опоздал еще на минуту…

— Я сама справилась, Дариан, — я наконец позволила себе уткнуться лбом в его плечо. — Но я видела тот отчет. Ты действительно собирался ужесточить режим в цехах?

— Бруно подделал мою подпись, Майя. Он работал на Ване и Аларика. Они хотели стравить меня с тобой, чтобы уничтожить нас обоих.

Он подхватил меня на руки. Я была легкой, как перышко, в его стальной хватке. Мы вышли из карцера в коридор, где выстроились десятки солдат. Все они стояли по стойке смирно, не смея поднять глаз на своего командира.

Дариан остановился перед строем. Он поднял голову, и его голос, усиленный магией, прогремел под сводами всего Сектора:

— Слушайте все! Отныне Майя Эвергард — не заключенная и не ресурс. Она — часть моего штаба и моя личная неприкосновенность. Любой, кто посмеет взглянуть на неё без почтения, будет иметь дело лично со мной. Больше никто и никогда не посмеет прикоснуться к ней без моего прямого приказа.

По рядам солдат прошел приглушенный вздох удивления, который мгновенно сменился абсолютной тишиной. Дариан не просто защитил меня — он публично, перед всем Легионом, закрепил за мной статус неприкосновенности, лишая Совет и инспекцию возможности безнаказанно распоряжаться моей жизнью.

Он нес меня вверх по бесконечным лестницам. Я прижалась к его шее, закрыв глаза и вдыхая его аромат — озон, холодную сталь и теперь… едва уловимую нотку мяты.

— Личный штаб? — тихо переспросила я, когда мы оказались в лифте.

Дариан на мгновение прижал свою щеку к моему виску.

— Ты сама вчера сказала, Майя. Обратного пути нет. Завтра на балу в честь Дня Стали мы покажем им всем, что Смоговые Ямы больше не подчиняются прихотям столицы. Мы оба в тумане, и единственный способ выжить — это держаться друг за друга.

Я закрыла глаза, позволяя его теплу согреть моё озябшее тело. Боже, Дариан… Ты только что объявил войну всему своему миру ради меня. Ты сломал руку ставленнику Совета, нарушил все уставы и поставил на кон свою безупречную карьеру. Аларик хотел сломить меня в тишине карцера, а вместо этого он превратил тебя в моего самого преданного защитника.

Я понимала, что это только начало. В столице Аларик уже наверняка знает о моем спасении. Но сейчас, в руках Железного Пса, я впервые чувствовала, что у меня есть дом. Даже если этот дом скоро станет эпицентром пожара. Завтра будет бал. Завтра я надену платье цвета ночной грозы, и мы посмотрим, чей шлейф окажется сильнее. Ты почувствуешь мой аромат, Аларик. Это будет аромат твоего финала.

Когда Дариан вносил меня в свои покои, бережно укрывая своим плащом, он не заметил, как из густой тени коридора за нами наблюдала крошечная механическая ищейка. Артефакт Ване бесстрастно зафиксировал каждое слово Генерала и каждый его жест, выдающий истинные чувства. Менее чем через час это сообщение будет доставлено в столицу.

И Аларик, получив его, лишь медленно сожмет бокал в руке. Его собственный Источник магии выбросит облако гнилостного зловония, но граф лишь улыбнулся. Время для «Кровавого обручения» пришло. И оно начнется завтра, на балу.

Глава 14. Переломный момент

Зал торжеств в Смоговых Ямах меньше всего походил на те сверкающие, залитые светом и пахнущие свежесрезанными лилиями бальные залы Аэтерны, к которым я привыкла в прошлой жизни. Здесь царила иная, суровая и величественная эстетика. Вместо хрустальных люстр под сводами из клепаной вороненой стали висели колоссальные газовые горелки, с гулом выбрасывавшие ритмичные языки синего пламени. Вместо нежного шепота скрипок воздух сотрясал мерный, почти гипнотический рокот тяжелых поршней, спрятанных за тяжелыми бархатными драпировками глубокого винного цвета. В такт музыке, которая больше напоминала марш машин, из вентиляционных шахт вырывались снопы белых искр, рассыпаясь по залу золотистым дождем и тая в густом, пропитанном озоном тумане.

Это было торжество металла и пара — грубое, мощное и пугающе красивое, как и сам Генерал, создавший это место.

Я стояла перед огромным зеркалом в покоях Дариана, и мои пальцы, всё еще сохранившие память о вчерашних ожогах, слегка подрагивали, застегивая мелкие жемчужные пуговицы на спине. Платье, которое я создала буквально из обрывков своей прошлой жизни, используя остатки редкого шелка и свои знания химии, выглядело как манифест. Я покрасила его в цвет «ночной грозы» — глубокий, почти черный индиго, который при свете газовых рожков переливался холодным стальным серым. В структуру ткани я ввела микрочастицы серебряного коллоида, и теперь при каждом моем вдохе платье едва заметно мерцало, словно по нему пробегали далекие зарницы. Я добавила в складки ткани каплю своего нового состава, и теперь вокруг меня витал шлейф предгрозовой тишины — озон, мокрый асфальт и едва уловимая, призрачная фиалка.

— Ты готова? — голос Дариана заставил меня вздрогнуть.

Он стоял в дверях — безупречный, пугающий в своем ледяном совершенстве. Парадный черный мундир Легиона, расшитый серебряной нитью, подчеркивал его разворот плеч, а тяжелый меховой плащ, закрепленный массивной стальной пряжкой, придавал ему сходство с древним королем-завоевателем. Он не сводил с меня глаз, и в его взгляде, всё еще лишенном способности чувствовать запахи, я читала такое напряжение, что оно казалось почти физической преградой между нами.

— Я готова встретиться со своим прошлым, Генерал, — я подошла к нему, и тяжелый шлейф моего платья зашуршал по металлическому полу, как чешуя змеи. — Главное, чтобы ваше прошлое не решило переписать наше будущее прямо сегодня.

Дариан молча предложил мне руку. Его ладонь была горячей, и когда я коснулась его предплечья, по моему телу пробежал знакомый электрический разряд, заставив сердце сорваться на бешеный галоп. Мы вошли в зал, и гул толпы мгновенно стих, сменившись звенящей тишиной. Офицеры, суровые инженеры, напуганные гости из столицы — все они замерли, глядя на нас. На «Железного Пса» и его «дефектную» спутницу, которая в это мгновение выглядела как истинная королева этого дымного, механического королевства.