- -
- 100%
- +
Перевод с башкирского Замиры Мироновой
(повесть)
Глава 1
Несмотря на беспощадно палящее солнце, престарелая бабушка Мунира собиралась в очередной раз в дорогу. Пророк Мухаммед – мир ему – сказал: «Ходите на кладбище, учитесь – это место, напоминающее о смерти».
Мунира совершила омовение прохладной водой и расстелила молитвенный коврик. Совершив утренний намаз, она несколько минут посидела в тишине, перебирая чётки и вспоминая аяты из Корана. Лишь затем, с чувством благодати и спокойствия в душе, она поставила самовар, попила чай, аккуратно прибрала свою постель и принялась наводить порядок в доме. Драгоценную Книгу она бережно переложила на верхнюю полку шкафа и накрыла вышитой салфеткой.
Поверх любимого платья в мелкий цветочек надела безрукавку, повязала на голову кашемировый платок и, подойдя к двери, надела на ноги белые носки с резиновыми галошами.
Сегодня Мунире предстояло пройти целую версту до сельского кладбища! Четвёртый день, как её супруг Закир покинул этот мир и отправился в вечность. Молодой мулла с густой бородой и усами, приехавший из мечети села Узян на похороны, объявил: «На кладбище идут только мужчины». Женщины, собравшиеся проводить покойного в последний путь, остались у ворот дома – кто-то плакал, некоторые наблюдали молча, махали руками вслед. Почувствовав это, Мунира предупредила дочь Таскиру.
– Дочка, я должна проводить в последний путь Закира, но пешком мне не дойти – совсем нет сил, ночь не спала.
Мать с дочерью, стоя у ограды наблюдали за происходящим на кладбище. Было жарко. Редкие густые сизые облака, проплывавшие между солнцем и Землёй, своей тенью давали мужчинам передышку.
Долго читавший молитву мулла наконец спросил собравшихся:
– Скажите же, люди, каким человеком был усопший? – Оглядев собравшихся, он стал ждать ответа.
Все те, кто там находился переглянулись и зашептали: «Хороший он был, хороший…».
– Да, да, – подтвердила и Мунира, присоединяясь к ним.
Мулла снова спросил:
– Скажите: не осталось ли за покойным долгов?
– Нет, нет, – ответили участники обряда.
Мулла прочитал молитву, провёл ладонями по щекам. – Да упокоит Аллах его душу, люди!
Толпа оживилась. В вырытую яму спрыгнули самые близкие покойного: зять Фарит, внук Зариф и сосед Фатих. Несколько мужчин, оставшихся наверху, подхватили тело покойника, завёрнутое в белый саван, и осторожно поднесли к могиле, держа за специально приготовленные покрытые вышивкой полотенца. Те, кто стоял внизу, протянули руки, приняли его и осторожно опустили на дно.
Мунира крепче сжала руку дочери. «Прощай, мой Закир, частица души моей… В третий раз теряю тебя – на этот раз навсегда…»
Таскира, прижавшись к материнской груди, продолжала тихо плакать.
– И меня… похорони рядом с отцом, слышишь, дочка? – прошептала Мунира.
Таскира, уткнувшись мокрым от слёз лицом в плечо матери, не нашла иного выхода, кроме как покорно кивнуть в знак согласия.
Прошло не так много времени – яма заполнилась землёй, и над ней вырос холм свежей могилы.
Глава 2
Мунира вышла из дома и открыла дверь сеней во двор. Едва она шагнула из прохлады через порог, ее обдала густая волна жара – точно паром из бани. «Сегодня будет тяжелее, – пробормотала она недовольно, с досадой. – Ай, Аллах, какая невыносимая духота! Надо мне ещё немного посидеть, а то упадёшь где-нибудь от жары. Поспешишь – людей насмешишь…»
Во дворе давно не было ни скота, ни птицы, все заросло травой, лапчаткой гусиной. Последние годы здоровье подводило: особенно дали о себе знать военные годы. Коров и овец продали три года назад, индюшек, громкоголосого петуха и кур – в прошлом году…
Мунира сорвала несколько листьев и верхушку молодой полыни, которая вот-вот показалась около забора и присела на покосившуюся ступеньку. «Полынь – трава горькая! – подумала она, понюхав несколько раз. – Как и моя жизнь!» Горьковатый запах, ударивший в нос, взбодрил ее. И резко оживил в памяти события тех первых майских дней, когда вся страна готовилась к Дню Победы…
А накануне зашёл односельчанин, бригадир Марат и предупредил их об этом. «Приберите дом и двор… Стол для чая приготовьте…»
Едва он ушёл, Мунира принялась за работу. Лишнюю одежду убрала в шкаф, постель аккуратно сложила на крышке сундука. Вымыла оконные стекла. Полила цветы, подмела пол и застелила его паласами, выбив их от пыли во дворе. Достала из сундука свою любимую рубашку – ту самую, что когда-то сшила для любимого, – и принялась гладить.
А Закир тем временем собрал и выбросил осенние сорняки, оставшиеся вдоль двора, ворот, калитки. Раскидал снег, не растаявший в тени дома.
Несмотря на поздний час, Закир не мог уснуть. «Придут они или нет?.. Хотя бригадир сам лично заходил предупредить…»
С приближением Дня Победы в его голове крутились тревожные мысли, сомнения и подозрения. Муки и невыносимые страдания, перенесённые в фашистском концлагере «Бухенвальд» во время Великой Отечественной войны, жестокая борьба за выживание, а потом и события в Советских лагерях – всё это, особенно в последние дни – не отпускало, не давая покоя.
Закир некоторое время лежал, прислушиваясь к тиканью стенных часов. «Вот оно, время – никому не подчиняется, течёт себе и течёт… И жизнь проходит вслед за ним…»
Казалось, совсем недавно он пошёл в первый класс. Стал пионером. Как же гордился треугольным красным галстуком в школьные годы! Поездка с родителями в районный центр на базар превращалась в незабываемый праздник. Где теперь тот яркий, необычный мир!.. Отец покупал какую-нибудь игрушку, мама угощала вкусностями. Вокруг – незнакомые люди, словно в муравейнике.
В стороне была отдельная площадка для скота. Там продавали овец, коз и крупный рогатый скот. Сколько лет прошло с тех пор, как отец Гарифзян поехал продавать корову, нежданно-негаданно вернулся с лошадью – привёл Жирянкая.
Сколько себя помнил Закир, отец занимался кузнечным делом. Никогда не отказывал тем, кто приходил за помощью: чинил посуду, запаивал дырявые самовары, ковал подковы, правил и чинил плуг и бороны, мастерил колёса из металла и дерева. Как-то раз он даже смастерил для председателя колхоза красивую узорчатую тележку и картофелекопалку, которая прицеплялась к лошади, чем удивил односельчан. «В Германии, в плену научился, – тихо говорил Гарифзян жене Гульсаре. – Когда работал у богатого немца Хейнемана, я помогал кузнецу Гансу, он-то и раскрыл мне все тонкости этого ремесла. Говорят, кто владеет ремеслом, тот не умрёт с голоду, а кто не владеет, тот и дня не проживёт. Вот и я постараюсь ремесло передать сыну Закиру, как получится?..»
Ох, как где-то далеко позади остались детские годы!.. Помню, в деревне организовали колхоз «Путь Ленина». Отца выбрали председателем колхоза, а бухгалтером – Исхака Галиева. Вскоре, так как Ишнарат был малонаселённым и расположен всего в двух верстах от большого села Узян, их объединили. Образовался новый сельский совет с двумя населёнными пунктами и один крупный колхоз «Алга». Избрали состав правления и председателя. Позже, после долгих споров, приняли устав. Школьники устроили концерт. Закир тоже участвовал – читал стихи о великом Сталине. В этом центральном селе действительно было больше возможностей для развития и укрепления коллективного хозяйства: «врагами народа» были объявлены муллы, изгнанные из аула, и бывшие баи, а их оставшиеся зерновые амбары стали колхозными. Просторные дома использовали под здания сельского совета, правления колхоза, школы, расположились и другие учреждения.
В 1933 году, кажется, отец взял Закира с собой в поле.
– До этого мы сеяли зерно вручную, – рассказывал сыну Гарифзян, погнав лошадь. – В этом году впервые должны привезти трактор и сеялку из МТС для посева пшеницы на полях село Узян. В прошлый раз, когда ездил в райцентр, заходил на ту станцию, посмотрел технику, произведённую в Америке и у нас. Теперь хочется любоваться, как они себя покажут на поле.
«Станция, трактор и сеялка?..» Закиру действительно стало интересно.
Вскоре у края поля собрались старики, взрослые, дети. Все с любопытством смотрели на дорогу, ведущую из районного центра. Вот вдали поднялось облако пыли и послышался грохочущий звук. Из-за холма на четырёх колёсах появился «трактор» – к нему было прицеплено приспособление с двумя большими колёсами по бокам: это, видимо, и есть та самая сеялка, о которой говорил отец. Дети бросились навстречу с шумом и криками «трактор, трактор!». Наверху сидел мужчина, поворачивая колесо из стороны в сторону, а из трубы валил дым. Трактор, обогнав людей проехал мимо, свернул с дороги и остановился у края поля. Грохот стих. Мужчины подошли ближе, окружили трактор и сеялку, разглядывали, спорили между собой.
Человек, разговаривавший с председателем колхоза – видимо, какой-то начальник из районного центра. Густые брови, полные губы, на голове шляпа, длинный светлый плащ, брюки, на ногах шнурованные ботинки. Он – как белая ворона отделялся от других. Местные же были в рубахах из разной ткани, в холщовых штанах, в лаптях, надетых поверх шерстяных носков. Многие мальчишки – босиком.
Председатель колхоза, коротко поприветствовал собравшихся, затем передал слово приезжему незнакомцу.
– Слово предоставляется главному агроному МТС района товарищу Исхакову.
– Уважаемые крестьяне, колхозники, друзья! – громко начал он. – В 1930 году в районном центре была организована МТС – машинно-тракторная станция. В том же году завезли из Америки десять тракторов «Кейс», а позже начали использовать технику марки «Фордзон-Путиловец», произведённые уже в нашей стране. В этом году для посевных и уборочных работ мы задействуем двадцать пять тракторов, семь комбайнов, двадцать пять тракторных сеялок, более сотни молотилок для лошадей и зерновых жаток. Надеемся, что внедрение новой техники поможет повысить производительность труда, улучшить урожайность и ускорить выполнение сельскохозяйственных работ!..
Первым зааплодировал председатель колхоза. Остальные присоединились к нему.
Вскоре на поле оставили только сеяльщиков. Хотя всем было интересно наблюдать, но по указанию председателя колхоза народ постепенно неохотно разошёлся. Многие встали в стороне, наблюдая издалека. Даже ребятня не спешила уходить – уселись на пригорке и смотрели оттуда.
Закир несколько дней ходил потрясённым от увиденного. Гарифзян тоже вернулся оттуда очень довольным и весёлым, целый вечер рассказывал жене о тракторе, механизированной сеялке, громко смеялся.
Как и прежде, Закир все свободное время проводил, помогая отцу. Изготовление подков и зубьев для бороны было его любимым занятием. Подростка завораживал раскалённый кусок железа: после каждого удара молота он послушно менял форму, а в разные стороны ослепительными брызгами разлетались искры. По вечерам он стал чаще участвовать в культурных мероприятиях, особенно в концертах и спектаклях, которые показывали в центральном клубе. В школьной агитбригаде читал стихи о великих Ленине и Сталине, о коллективных хозяйствах. С возрастом вступил в комсомол. Рос здоровым, сильным парнем – работа с большой кувалдой рядом с отцом пошла на пользу!
После окончания восьмого класса директор школы, учитель истории Хабиб-агай, посоветовавшись с отцом Гарифзяном, отправил юношу учиться в училище в близлежащем городе – на курсы подготовки учителей начальных классов. Учился с огромным желанием. Там же всерьёз увлёкся историей, и причина была проста. Отец более четырёх лет находился в плену в Германии во время Первой мировой войны. Гарифзян был немногословен, не любил вспоминать о тех годах, а Закир, честно говоря, не посмел расспрашивать…
Глава 3
В 1939 году педагогическое училище преобразовали в «институт учителей». Закир, успешно окончив курсы, собирался поступить туда, но директор школы воспротивился:
– Ты ещё молод, успеешь, а в школе и так не хватает учителей. Через год откроется заочное отделение – мы тебе дадим направление, – твёрдо заявил он.
А в следующем году во время сенокоса Закир влюбился в самую красивую девушку из деревни Бишнарат, быстро женился на ней и не смог оставить молодую жену одну – продолжил работать в школе…
В ноябре того же года произошло душераздирающее событие – началась война между Советским Союзом и Финляндией. Этот конфликт, продлившийся всего три месяца, народ впоследствии назвал «Зимней войной». До сих пор живо воспоминание. В один из холодных январских дней в селе Узян состоялись похороны погибшего Сейфуллина Ислама. Рассказывали, что каким-то орденом был награждён. Присоединившись к остальным, Закир тоже ходил копать могилу, там и услышал. Поскольку он не видел военную награду своими глазами, ее название не удержал в памяти. После похорон Ислам-агая вернулся и Гимран, ушедший служить в армию два года назад. Он стал инвалидом – потерял левую руку на фронте. Сказали, что он лечился в московском госпитале. Не прошло и месяца, вернулся ещё один солдат, гармонист Валиулла. Он сильно хромал на правую ногу. Вначале мучился, ходил с палкой, потом бросил ее.
Закир, желая отвлечься от потока воспоминаний, взглянул на Муниру, лежавшую на диване. «Спит или просто так лежит?.. О, судьба, судьба! Сколько всего мы с ней видели, сколько пережили, моя душенька…»
Раньше, конечно, они спали вместе. Но в последнее время, когда Закир стал тяжело дышать, стонать от боли по ночам, Мунире пришлось перебраться на диван.
После свадьбы, как сейчас помнит, они ещё долго спали в доме на сакэ – деревянной широкой скамье, протянутой вдоль стены дома. На ночь их отделяла занавеска. С одной стороны – родители, с другой – они, молодые. Их «домом» была большая комната, деревянный сруб. Потолок и пол были из толстых досок.
В сторону улицы было прорублено одно окно. Войдя в дверь, справа от входа – стояла сложенная из кирпича печь. Рядом – закуток, пространство между стеной и печью, была клеть. Туда в зимние холода загоняли новорождённых телят и ягнят. Благодаря мастерству отца и неустанным трудам матери, которая день и ночь шила на швейной машинке «Зингер» одежду и другие вещи, у нас были медный самовар, сундук и множество другой утвари. Помню, как женщины собирались и раз в год мыли стены и потолки срубленной избы. Во многих домах стояли глинобитный очаг или железная печь у порога. В те времена, ещё до войны, в деревне не было самоваров. Поэтому чай в большинстве семей кипятили в казане. Трудно даже представить – в таких стеснённых условиях жили семьи с четырьмя, шестью, а то и больше детьми. Но никто не жаловался. К тому же, в тех домах часто жили и старики…
Закир, желая отвлечься от мыслей, осторожно сел, свесив ноги. Стараясь не скрипеть кроватью, он всё равно разбудил жену – та поднялась, прочла молитву, зажгла берёзовую лучину, по привычке принялась ставить самовар. Чай, кипячённый на газовой плите, они оба почему-то не любили.
Закир, быстро побрившись и умывшись, надел приготовленную Мунирой рубашку и сел за стол. Волосы уже отросли, но до праздника подстричься не успел. Из-за этого расстроился – придётся зачесать назад, чтобы скрыть и седину. Теперь, затягивая ремень, он застёгивает пряжку на новую дырку, чтобы брюки сидели плотнее.
«Придут или нет? Ох, хоть бы сегодня никто не помешал…» Даже за чаем Закир не отрывал взгляда от окна.
– Ночью ворочался, с кем-то разговаривал, – сказала Мунира, глядя на его усталое лицо. – Не переживай так раньше времени— бригадир Марат сам сказал, что они придут. Наберёмся терпения, подождём, душа моя.
– Ты так думаешь?
– Вчера слишком много ходил, устал, наверное.
– Ничего, не сдамся, душенька моя.
– Иди, иди, посиди на диване!
– Ладно…
Так, в тревоге и волнении, Закир ждал этот день. С каждым оторванным листком календаря, по мере приближения девятого мая, его сердце впервые за долгое время наполнялось радостью. «Может, наконец, в этот раз надежда сбудется? Поскорее бы настало 9 мая 1995 года – пятидесятилетие Великой Победы!..»
По правде говоря, раньше Закир не любил этот праздник и не ждал его. Но с 1965 года его начали отмечать с размахом, торжественно. Ветераны войны радовались, участвовали в торжественных собраниях, ходили на встречи в школы и организации, получали юбилейные медали. Открывали обелиски, памятники… А он, Закир Насибуллин – все так же «предатель да предатель…»
В этом году, в начале февраля его неожиданно вызвали с документами в райцентр – в военный комиссариат. Он поехал, боясь худшего, но вернулся с поднятой головой, словно заново «родился». Оказалось, президент России Борис Николаевич Ельцин подписал Указ, касающийся ветеранов войны, особенно бывших военнопленных. Подробности этого указа старательно объясняла круглолицая красивая девушка с большими чёрными глазами в сержантских погонах, работавшая там, очень подробно рассказывала о выплатах и льготах, но Закир так до конца не понял. Не беспокоили его душу ни деньги, ни льготы. В первую очередь для него было важно вернуть имя Советского солдата, незаслуженно опороченного, готового отдать жизнь за свою Родину!..
Не прошло и месяца, как снова позвонили из военкомата на почту село Узян с повторным приглашением, но на этот раз сердце его сжалось, и он не решился ехать – отправил Таскиру. Когда дочь вернулась, она обрадовала отца: «Твои документы перепроверили, ждут ответа из центрального архива». В душе снова вселилась надежда.
Мунира выглянула в окно.
– Вот, две машины подъехали!
– Наконец-то!.. Среди них есть майор, военный?
– Есть.
– Он ли это?.. Сколько звёзд на погонах?
– Не вижу…
– Усы есть?
– Есть!
– Ого, сам майор приехал. В военкомате он сразу пришёлся мне по душе. Такого человечного, внимательного, почтительного военного, честно говоря, раньше не встречал.
– Сзади ещё один идёт… с фотоаппаратом!
– Неужели и журналист приехал?
Первым в дверь вошёл энергичный с громким голосом глава сельского поселения Ханиф Вафич и, обернувшись:
– Прошу вас, Дамир Мунирович! – обратился к человеку, идущему за ним.
В дверях появился человек в чёрном костюме, белой рубашке, при синем галстуке с достоинством державшийся. За ним вошли – улыбающийся военный, затем председатель Совета ветеранов войны и труда Вали Исламович с двумя пакетами и парень с фотоаппаратом.
– Здравствуйте, мира Вам! —сказал человек в галстуке, оглядываясь по сторонам. – Как поживаете, Закир Гарифзянович, Мунира Нигматулловна?
– Благодарю, вашими молитвами! – ответил хозяин, пожимая руку. – Проходите, не стойте на пороге!
– Слава Аллаху – вставила Мунира, указывая на стулья. – Добро пожаловать! Садитесь!
Все, кроме журналиста, сказав «спасибо», сели. Удержав маленькую паузу, человек в черном костюме встал.
– Я заместитель главы администрации района Мазитов Дамир Мунирович! – представился он. – Мы приехали поздравить вас с праздником – 50-летием Великой Победы!
Тем временем глава сельского поселения взял у Вали Исламовича два пакета и поставил их на стол.
– Эти праздничные подарки вам, уважаемый Закир-агай и Мунира-апа!
– Слово Вам, товарищ военком! – обратился Мазитов к военному. Майор вышел вперёд и начал свою поздравительную речь.
– Федеральный закон «О ветеранах» был принят Государственной Думой 16 декабря 1994 года. Президент страны Борис Николаевич Ельцин подписал его в январе 1995-го, и теперь военнопленные Великой Отечественной войны получили равные права с ветеранами войны. Разрешите, уважаемый Закир Гарифзянович, вручить вам этот важный документ!
Все захлопали в ладоши. Майор, вручил удостоверение хозяину, крепко пожал его руку. Глаза Муниры наполнились слезами.
– К моменту окончания войны у Третьего рейха или, иначе говоря, гитлеровской Германии, было более 14 тысяч концлагерей и их филиалов. С 1937 по 1945 год через них прошло 18 миллионов узников из европейских стран, из которых 11 миллионов погибли от голода, пыток, болезней и медицинских экспериментов, – продолжил военком. – В «Бухенвальде», где вы находились в плену, например, погибли от голода, пыток, различных болезней, медицинских экспериментов 56 тысяч заключённых – представителей 18 национальностей. Вы, Закир Гарифзянович, один из тех героев, кто вынес на своих плечах весь ужас этой трагедии, и в то же время – живой свидетель! Разрешите ещё раз поздравить вас с праздником!
– Большое спасибо, товарищи! – сказал Закир, снова пожимая руку майору. – Простите, волнуюсь…
– Ничего, ничего, – сказал Ханиф Вафич, – в конце концов справедливость восторжествовала!
– Вали Исламович! У вас, наверное, тоже есть что сказать? – обратился Мазитов к невысокому мужчине.
– От имени районного Совета ветеранов поздравляю вас, дорогой земляк! Желаю вам и Мунире Нигматулловне здоровья, долгих лет счастливой совместной жизни! С праздником!
– Благодарю!..
– Спасибо новому военному комиссару, майору Иреку Зиннуровичу!
«Он уже помог второму бывшему узнику восстановить законные права», —сказал заместитель главы района, пожимая майору руку. – Кажется, фамилия того ветерана была Мухтаруллин?
– Да, да, – подтвердил Ирек Зиннурович и повернулся к Закиру. – Может, вы его знаете?
– Мухтаруллин?.. Знакомая фамилия… Вроде бы где-то слышал, но… не могу вспомнить, – ответил Закир задумавшись, и его «волосы встали дыбом», он вздрогнул. «Мухтаруллин?.. А-а-а, как же он может не знать?.. Когда его арестовали в городе Караганде, следователь, старший лейтенант, часто повторял эту фамилию. Это он, тот самый… кто написал донос: "Своими глазами видел, как Закир, надев фашистскую форму, агитировал вступать в легион генерала Власова!"»
Закир, чтобы поскорее отвлечься от неприятных вспоминании, обратился к майору:
– Спасибо, сынок, большое спасибо! Будьте здоровы! – сказал он торопливо.
Снова раздались аплодисменты. На этот раз к ним присоединилась и Мунира. Молчаливый коренастый журналист с приятным лицом бесшумно перемещался по комнате, фотографируя и что-то записывая в блокнот.
– Прошу вас, уважаемые гости, чай…
– Нет-нет, Мунира апа, не беспокойтесь, – вежливо отказался глава сельского поселения, – нам и в Узяне ветеранов поздравить надо. Спасибо от всего сердца!
Гости, шумно переговариваясь и смеясь, вышли.
– Сколько лет я жил с клеймом «предателя», страдая несправедливо, – прошептал Закир со слезами на глазах, как только они ушли, разглядывая удостоверение. – А вот оно – доказательство! Печать, подпись… Наконец, хоть умру честным солдатом…
– Тс-с-с, не говори так! – сердито оборвала его Мунира. – Пожалуйста, не говори!
***
Уже на следующий день из школы села Узян пришли две сестры-ученицы. Готовясь к празднику, они собирали сведения о ветеранах войны и тыла. Старшую из них звали Лилия – она училась в седьмом классе, младшая, Ильмира, только закончила первый класс. Закир лежал, отдыхал, хотел было подняться, но Мунира остановила его.
– Лежи, слушай, душенька моя…
Школьницы задавали много вопросов.
– Дети, мы видели то, что другим не пожелаешь! – сказала Мунира, вспоминая молодые годы. – Особенно военные… Разве такое забудешь?
– Вы учились в школе?
– Да, я окончила семь классов, а дедушка Закир – учительские курсы. До войны он преподавал в школе села Узян. Мы и в пионерах, и в комсомоле состояли.
– Дедушка Закир до войны детей учил? – удивилась Лилия, не отрывая глаз от блокнота. – Нигде об этом не написано.
– Всего два года проработал, наверное, забыли…
– А вы сами чем занимались, бабушка Мунира?
– После школы бралась за любую работу. Во время войны, когда все мужчины ушли на фронт, не осталось дела, которого бы не делали. По вечерам вязали носки и варежки для солдат, сушили картошку… В колхозе жали рожь, собирали горох, заготавливали сено, связывали снопы, рубили лес, коров и быков запрягали, пахали землю на коровах и быках, боронили, сеяли, жали.
– На… коровах и быках пахали? – Ильмира растерянно посмотрела то на Муниру, то на сестру. – А… лошади?
– Когда война началась, самых крепких и выносливых забрали на фронт, дочка, – сказала Мунира, ласково погладив Ильмиру по спине.
– Интересно, я думала, на войну только люди уходили, – сказала Лилия, что-то записывая. – Расскажите ещё, бабушка Мунира.