Современный индийский рассказ

© Санкт-Петербургский государственный университет, 2024

Коллектив переводчиков выражает сердечную благодарность д-ру Мину Шарма (Dr. Meenu Sharma), без которой эта книга не смогла бы увидеть свет.

Читра Мудгал

Читра Мудгал является одной из ведущих индийских писательниц современной литературы хинди. Она родилась 10 декабря 1944 г. в г. Ченнай, штат Тамилнаду, получила степень магистра по литературе хинди в Женском университете в г. Бомбей (ныне Мумбай). С юности Читра Мудгал – или, как ее называют в Индии, Читра джи – жила и работала среди слабых, социально незащищенных слоев индийского общества, среди людей разных каст, сословий и вероисповеданий. Поэтому в ее рассказах отражены все реалии современной индийской жизни. По своему характеру Читра джи – бунтарь, и ее жизнь – это вечная борьба с «системой» и ее правилами, которые она прекрасно отражает в своих произведениях.

Читра Мудгал стала первой индийской женщиной, удостоенной награды «Вьяс Самман» за роман «Аваан», изображающий жизнь и борьбу профсоюзного движения во времена Датты Саманта, индийского политика и профсоюзного лидера, возглавившего профсоюзное движение в забастовке 1982 г. в г. Бомбей, в которой участвовало около 300 тыс. работников текстильной фабрики. Эта забастовка привела к закрытию большинства текстильных фабрик в городе. Роман «Аваан» был признан критиками шедевром и получил множество наград как классический роман в литературе хинди. За свою профессиональную карьеру Читра Мудгал работала во многих организациях: она была секретарем неправительственной организации «Джагаран», которая занималась образованием женщин, работающих в трущобах г. Мумбай (1965–1972); активистом другой неправительственной организации «Свадхар», занимающейся продвижением экономической независимости страны (1979–1983); директором Отдела по изучению проблем женщин, занимающегося планированием книг «Дахей Даванал», «Бегум Хазрат Махал», «Стри Самта» (1986–1990); членом Индийской комиссии цензуры фильмов (1999–2001); членом жюри премии «Айширвад» (1980) и Национального конкурса драмы (1980), 49-й Национальной кинопремии (2001) и индийской панорамы (2002). Она также работала с различными общественными организациями, такими как «Саманвей», «Стри Шакти», «Абхивякти», национальная газета «Таймс оф Индия» и знаменитый киномагазин «Мадхури». Читра Мудгал вела авторскую колонку в газетах «Саатпахика Хиндустан», «Сурья», «Махараштра таймс», «Шри» (Гуджарати) и публиковалась под псевдонимом Chimu в четырех детских журналах «Параг».

Читра Мудгал несколько раз принимала участие во Всемирных и региональных конференциях по языку хинди и имеет множество наград от Национальной Академии по распространению языка хинди за публикацию романов, сборников рассказов и статей, пьес, драм, сборников для детей, переводов произведений с английского, гуджарати, маратхи на язык хинди. В 2019 г. Читра Мудгал была удостоена высшей литературной премии Индии от Литературной академии за свой роман «Почтовый ящик № 203, Нааласопара», в центре которого повествование о бесчувственном отношении к трансгендерам.

На сегодняшний день Читра Мудгал – один из ведущих литературных деятелей современной литературы на хинди. Плодовитый писатель, она написала почти 60 книг и романов, сборников рассказов как для взрослых, так и для детей, а также важные научно-популярные произведения. Некоторые ее произведения переведены на иностранные языки и многие из ее рассказов были экранизированы.

Представленные в сборнике рассказы неоднородны. Читра Мудгал выбирает маленькие жизненные случаи и описывает их достаточно остро и напряженно, показывая читателю всю правду социальной реальности индийского общества. Для нее это способ объяснить необъяснимое. Семья для писательницы – самая большая правда жизни и ее уникальное повествование. Внутреннее содержание всех этих семейных историй развивается за счет присутствия в них различных средств художественной выразительности, стилистических фигур речи, вкраплений диалектизмов. Все истории Читры Мудгал являются отголосками меняющегося времени и общества.

Благодарим Читру Мудгал за предоставленные ею права для перевода нескольких ее рассказов с языка хинди на русский. В проекте принимали участие преподаватели и студенты СПбГУ, МГУ и независимые исследователи.

Бабу Джагдамба едет в деревню

Сукхан Бхауджи изо всех сил отскребала прилипшую ко дну таза муку, а про себя негодовала: «Ох уж эти девицы из господского дома, что с ними стало теперь?! Готовку закончат, посуду перепачкают, в кучу соберут, так что ж водой не замочить-то?!» От этой работы ее ладони воспалились и болели. А как иначе? Все эти котлы и тазики – попробуй хотя бы зернышко не заметить, хоть капельку на дне пропустить и, считай, на крючок к ним попалась. Им только дай пожужжать, да, чисто осы. «Эй, Сукхан, да ты сегодня посуду едва сполоснула. Давай-ка поскреби еще немного, а? Не бесплатно ж ты этим занимаешься, мы тебе двадцать рупий платим, еду даем, к каждому празднику еще и подарки дарим. Может нам лучше не с тарелок, с листьев есть начать?» Особенно средняя невестка – та, что старается, из Динапура, до печенок тебя проберет, словно не язык у нее, а нож острый, да еще и шипит по-змеиному. А она что? Она полностью в их власти, так что, будь добра, рот держи на замке да знай горшки натирай. Раньше все по-другому было: не успеют девицы из господского дома опомниться, а не то чтобы шуточки свои начать, а она уже все закончила. Люди говорят, у той, что из Динапура, отец из военных. Вот она всех и задирает, отыгрывается. Одна беда! Известна же поговорка: «Дай той девушке, что радуется латунному колечку в носу, колечко золотое, так та от счастья на седьмом небе окажется».

Она собрала вычищенную посуду в корзину и уже повернулась, чтобы уйти, но так и застыла на месте, услышав у входа кашель господина Сумера Сингха. Все прежде занятые делами девицы разом скрылись во внутреннем дворе. Для них, чтящих обычай и прячущих свое лицо под покрывалом, кашель у входа служил сигналом: нужно тщательнее соблюдать приличия – в доме мужчина. Высокий и сильный, господин Сумер Сингх принадлежал к одному из самых славных родов помещиков-тхакуров Байсвары. Он владелец четырех упряжек буйволов. Конечно, некогда принадлежавший его роду огромный надел земли теперь уже не его, да и прежняя слава уже не та. До прошлого года его неизменно избирали деревенским старостой, но на этот раз Сумер Сингх проиграл выборы пандиту Бубханешвару Ваджпеи из Индийской народной партии. Однако он по-прежнему остается аристократом до кончиков ногтей, самым видным во всей Байсваре, его усы все так же залихватски закручены вверх. Ну и что с того, что он потерял полномочия деревенского старосты, теперь он занимает пост в Союзе молодежи, работает уполномоченным по делам низших каст.

Заложив руки за спину, господин Сумер Сингх пересек большой двор и остановился справа у стола, на котором Дидда фаршировала перцы чили разными специями:

– Матушка, передайте Сукхан Бхауджи, чтоб не уходила, когда закончит работу. Пусть найдет меня, я буду в гостиной. У меня к ней важный разговор.

– Не о Лалуне? Что, доктор из города приехал? – тут же предположила Дидда.

– Приехал, матушка, – коротко ответил Сумер Сингх и пошел к выходу, но Дидда задержала его, внезапно вспомнив:

– Господин, завтра праздник. Я хотела спросить, можно будет утром взять машину. Я хочу съездить к учителю Чандикану.

– Поезжайте, конечно.

Сумер Сингх не поинтересовался, кто будет сопровождать пожилую женщину, и, не дав ей возможности спросить о чем-либо еще, вышел так же стремительно, как появился некоторое время назад; стук его деревянных сандалий уже раздавался на улице.

Сукхан Бхауджи, сгребая разбросанные по площадке остатки еды и мусор, больше не придумывала, что можно было бы ответить на колкости динапурской девицы, ей казалось, что ее окатили ледяной водой, и глупости ее уже не волновали. Своим чутким слухом она уловила все, что говорил господин Дидде. Каким же он стал! Настоящий хозяин, милостивый, с большим сердцем, как вода для иссушенной земли. Вот и отец его, пока жив был, всегда заботился обо всех деревенских, никого не забывал. Для него важно было, чтобы те, за кого он отвечает, не голодали, и у них всегда была необходимая одежда. Сукхан Бхауджи никогда не забудет, как по случаю рождения Лалуны он преподнес ей украшение из серебра.

Господин Сумер Сингх совсем не такой, как его средние братья – Субхаг и Сукхдев – они почти все время проводят в столице штата. Вроде как у них там завод по производству патронов. Так вот, насмотревшись на городские нравы, Субхаг Сингх бросил нареченную ему жену Шергарх и женился второй раз в городе. И даже когда Шергарх ушла из родного дома и поселилась в доме мужа, когда завершились свадебные ритуалы и наступила брачная ночь, даже тогда Субхаг Сингх не осчастливил ее своим приходом. А с городской зазнобой у них трое детей. Его брат Сукхдев Сингх тоже между городом и деревней мотается: что там, что здесь – одинаково время проводит. Третий брат, самый младший, Нарендр Сингх сейчас в армии. А ему тем временем со всех уголков Индии невест предлагают, но как Дидда ни настаивает, тот наотрез отказывается жениться. Господин Сумер Сингх уже устал ее увещевать, что от современной молодежи ничего не добьешься силой. Или она хочет, чтобы получилось как с Субхагом? Уязвленная Дидда кричит ему в ответ: «Мой Ламбардар так и умер, не увидев на голове Нарендра свадебного тюрбана. Видно, и меня это ждет – умру, даже и не узнав своей младшей невестки». Наверное, господин Сумер Сингх тоже расстраивается, что его слова вызывают такую реакцию. Но он, как священный баньян, продолжает стоять, не сгибаясь, давая убежище птицам, защищая их от дождя, ветра и засухи. Все они, деревенские, – птицы в его ветвях.

Закончив работу, Сукхан Бхауджи протерла руки краем сари и как обычно уселась на землю возле сиденья Дидды, чтобы аккуратно размять ей стопы и освободить их от отмершей кожи.

– Как там твой Лалуна, сестрица Сукхан? – Дидда отставила миску с перцем и взяла Сукхан за руку. Неожиданное сочувствие заставило молодую женщину ощутить свою боль с новой силой:

– Что вам ответить? Ноги-то толком и не ходят… Сделала ему деревянные подпорки в школу ходить. А вчера… – Сукхан Бхауджи промокнула краем сари внезапно навернувшуюся слезу и постаралась взять себя в руки, – вчера говорит мне: «Мама, под мышками больно». Я глянула, а там, там все до крови подпорками стерто.

Растроганная ее муками, Дидда похлопала Сукхан по плечу:

– Ш-ш-ш. Ты пасту из куркумы подогрей и ему перед сном на раны прикладывай. Держись, не раскисай! Калека он, это правда, но все ж сынок, есть кому тебе после смерти в рот каплю воды из Ганги влить!

Чуть помолчав, она продолжила намного строже:

– Подумай о Шергах, ей-то каково приходится, а, сестрица Сукхан.

Сукхан Бхауджи переступила порог и, прижавшись к стене, застыла у входа в расположенную на веранде большую гостиную. По раздававшимся из нее обрывкам фраз и смеха было понятно, что там собралось достаточно много людей. Сукхан разволновалась: как же господин узнает, что она стоит здесь и ждет его? Может, попросить кого-нибудь из детей позвать его. А иначе она здесь весь день простоит, а с господином так и не увидится. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда кто-то из находившихся в гостиной наконец заметил ее. К ней тут же вышла Дукхи и жестом велела ей остаться:

– Господин сейчас выйдет к тебе, Сукхан Бхауджи.

Поблизости раздался стук деревянных сандалий, и Сук-хан натянула конец сари себе на голову так, чтобы не было видно и кончика носа. Ее сердце забилось как у трусливой птицы, вот-вот выскочит из груди. Ну и что, что из короткого разговора господина с Диддой Сукхан Бхауджи узнала, о чем пойдет речь, ведь она в первый раз окажется с глазу на глаз с господином Сумером Сингхом, даже будет говорить с ним. Так что ее волнение вполне естественно.

– В нашу деревню едет бывший министр здравоохранения, бабу Джагдамба. Он лично собирает информацию о нуждах народа, хочет всех выслушать, – господин Сумер Сингх перешел прямо к делу без всяких предисловий, – он организовал Ассоциацию помощи инвалидам. Цель этой Ассоциации – помочь инвалидам самостоятельно себя обслуживать, чтобы люди с ограниченными возможностями стали полноценными членами общества, такими же, как все остальные. Я отправил ему список инвалидов нашего округа. С ним приедет врач из областной больницы, он лично обследует калек. После его осмотра все получат необходимую помощь.

Чтобы Сукхан Бхауджи лучше понимала его, господин Сумер Сингх пытался выражаться как можно яснее:

– Тем, кому можно поставить искусственные ноги, их поставят. А остальным дадут коляски, которыми можно управлять самостоятельно, руками. От нашей деревни я послал ему имя твоего сына. Доктор приедет уже завтра. Приводи сюда мальчика часам к десяти. Еще через два-три дня на спортивной площадке организуют большой праздник, бабу Джагдамба будет раздавать инвалидам подарки.

Не в силах поверить в услышанное, Сукхан склонилась и благодарно коснулась стоп господина Сумера Сингха, как того требовал обычай. Она еще не успела разогнуться, как, не сказав больше ни слова, господин Сумер Сингх вернулся в гостиную. Взволнованной женщине казалось, что еще несколько мгновений назад рядом с ней стоял вовсе не ее господин, а великий учитель, воплощенное божество.

Она выпрямилась и почувствовала, что больше не ощущает своего натруженного тела и может парить над землей, словно перышко. Вот уже пятнадцать лет у нее не было покоя: она не могла ни говорить, ни смеяться, как другие люди; мечта о том, чтобы увидеть Лалуну нормально двигающимся, не давала ей ни есть, ни спать.

Чего она только не перепробовала… Нетрадиционная медицина и колдовство, лекари-знахари, заговоры-ритуалы, травяные отвары и чудодейственные притирки – ничто не смогло исцелить безжизненные ноги ее сына.

Едва Сукхан вышла из господского дома, в деревне ей встретилась группа школьников с писчими досками и портфелями в руках. С какой тоской смотрела на них уставшая Сукхан Бхауджи! Лалуна тоже настаивал, что должен ходить в медресе. Ковылять на подпорках ему помогала двоюродная сестра Бхаггу. Девочка всегда уговаривала Сукхан не переживать: «Не волнуйтесь так, тетушка, он же со мной». Она забирала из дома его чернильницу и писчую доску и несла их до школы. Раньше Сукхан сама отводила сына в медресе, но тогда она даже бегом не всегда успевала на работу. А попробуй опоздай хоть на минуточку, девицы уж своим языкам волю дадут, так ядом брызгать и начнут.

Какие же они славные, эти ребятишки! Одной рукой прижимают к себе писчие доски, а в другой держат чернильный прибор. Вот эти шалуны, болтая и смеясь, приближаются к ней, и кажется, будто мимо пронеслась стайка милых оленят. Внезапно ее осенило: вот же он, ее Лалуна, идет по правой стороне улицы, такой высокий, сильный и крепко сбитый, вразвалку ковыляет со своей писчей доской. Его босые ноги покрывает, точно материя, плотный слой пыли и грязи, но он очень красивый мальчик, его портит только отвратительная, латаная-перелатанная повязка на бедрах. Больше она не позволит ему ходить в медресе в этой ужасной повязке. Его ровесники давно одеваются как взрослые, носят штаны. Она сберегла несколько заработанных мытьем посуды монет и хранит их в кувшине в кухне. Это деньги на черный день, но уродливая одежда так портит ее мальчика! Если откладывать исполнение желаний на потом, можно вовсе разучиться радоваться жизни.

Ее окружала толпа детей, а ей захотелось растолкать их, броситься, словно сметающая все преграды на своем пути корова, к своему ребенку, сжать его в объятиях, рассказать, что прямо сейчас она закажет ему штаны и рубаху из недорогой материи. И еще сандалии на ноги. Вот прямо сейчас, в ближайший четверг, на ярмарке в Дханухикхеда все и купит.

– Тетушка, здравствуйте!

– Послушайте, тетушка, сегодня главный учитель наказал весь класс Лалуны. Всех заставили стоять на улице, на самом солнцепеке. Они час простояли, не меньше. А все потому, что какой-то гад разбил кувшин для воды.

Услышав, что Лалуна назвал ее «тетушкой», Сукхан Бхауджи словно очнулась от глубокого сна. Это же не Лалуна, это сын Субхаги Дидии. Надо же, почудится же такое!

Узнав о наказании, она тут же забыла о своем прежнем волнении, ей стало горько. Утром ее сын съел лишь кусок лепешки с острой пастой. Он и так от голода измучился, да еще раны в подмышках как огнем теперь жгут! Ей давно надо было обмотать верхнюю часть его подпорок кусками старой материи, тогда бы они так больно не врезались ему в подмышки. Да только все изношенные дхоти – старые набедренные повязки, что отдают ей в доме господина Сумера Сингха, – уходят на то, чтобы она сама наготу прикрыть могла. А теперь вылечить его раны будет очень трудно!

Когда Сукхан Бхауджи отыскала спрятанный в складках сари ключ и зашла домой, то снова испытала надежду, смешанную с отчаянием. Неужели чудо, о котором рассказал ей сегодня господин Сумер Сингх, случится на самом деле? Ну должны же случаться чудеса! То, что оказалось не под силу местным колдунам и знахарям, вполне могут осуществить городские доктора со своими стетоскопами. Она много чего слышала. Вот в том году Каличарна, шофер деревенского старосты, ей сам говорил: «Бхауджи, видишь мою левую ногу. Кость ненастоящая, мои только мясо и кожа. Я на повозке в аварию попал, ее и раздробило. Я уж и не надеялся, что на жизнь себе смогу заработать. На что я годен?! Но, Бхауджи, только посмотри, что со мной сделали в народной больнице. Они очень хорошо поставили мне в ногу вместо кости штырь, и теперь я ни от кого не завишу». Каличарна не врал, не такой он человек. Когда он задрал штанину и Сукхан Бхауджи увидела длинный шрам у него на ноге, то не смогла сдержать сочувственного возгласа: уж если Каличарану помогли, неужто ее Лалуне не смогут помочь?!

Доктор велел сгорающему от любопытства Лалуне лечь на спину на столе и склонился со стетоскопом над пыльным с дороги мальчиком. Он приподнимал его иссохшие ноги, крутил суставы, щипал, мял и колол пальцы и наблюдал за реакцией Лалуны, то и дело спрашивая, чувствует ли мальчик хоть что-то, когда его ноги мнут, колют и растирают.

– У него с самого рождения такие ноги?

И без того растерявшаяся от происходящего, Сукхан Бхауджи так смутилась, когда доктор обратился к ней, что не смогла ответить. Она всегда закрывала лицо и никогда в жизни не разговаривала с незнакомым мужчиной. Если бы и решилась, то только с кем-то из родственников. А здесь собрались такие большие прекрасные люди – господин Сумер Сингх, господин Ламбардар Путан Сингх из деревни Манджкурия, пандит Матадин Тивари, Раджау-кака, – как можно осмелиться рот открыть в их присутствии?! Да если бы она случайно столкнулась с кем-нибудь из них на дороге, то безмолвно склонилась бы и отошла в сторону.

Доктор понял, как сильно смущена женщина. Вкрадчивым голосом он подбодрил ее:

– Если ты будешь стесняться, я ничего не пойму, и мы не сможем начать лечение. Никто, кроме тебя, не сможет мне рассказать все как есть.

Эти слова услышал Раджау-кака. Прямо со своего места, повернувшись в сторону женщины, он громко и строго проговорил:

– Почему ты мешаешь доктору работать? Ты должна рассказать ему все, о чем он спрашивает.

Доктор повторил свой вопрос:

– Он не чувствует ног с самого рождения?

Сукхан Бхауджи хватило духу лишь помотать головой в ответ.

Поняв ее ответ, доктор задал следующий вопрос:

– Откуда ты знаешь, что раньше с его ногами было все в порядке?

– Он по двору бегал, – выговорила она уже вполне твердо, хотя совладать с чувствами так и не смогла. У нее перед глазами стоял Лалуна, такой, каким он был много лет назад, – невероятно красивый малыш с точкой на лбу, охраняющей его от сглаза.

– И когда ты поняла, что у него отказали ноги?

Стараясь обуздать волнение, сдавленным голосом она рассказала, как однажды Лалуна остановился, упал на живот и больше не смог двигаться. С тех пор она втирала ему в ноги все существующие на свете масла, горькие и нет, но чувствительность к его омертвевшим ногам больше не возвращалась.

– Это полиомиелит, – задумчиво сообщил доктор подошедшему к ним господину Сумеру Сингху свой диагноз. – Помочь ему сейчас не в моих силах. Он не получил своевременного лечения, а теперь уже поздно. Если бы он сломал ноги, или даже их оторвало, можно было бы что-то сделать. Мы могли бы поставить протезы. Но тут… Тут только одно – костыли или инвалидная коляска. Я отправлю бабу Джагдамбе запрос на коляску.

– Я завтра утром сам увижу бабу Джагдамбу в региональном офисе, послезавтра из Дели приезжает глава нашей партии, нам нужно обсудить партийную структуру. Поговорю с ним. Сколько деревень вы охватили?

– Из ваших – от Дханухи Кхеры до Бары. Калек очень много, особенно детей. Это бич вашего региона, очень многие дети имеют осложнения после полиомиелита.

Сумер Сингх выглядел озабоченным:

– Вы абсолютно правы. Из-за своей безграмотности люди верят во всякую чушь, суеверия. Ладно бы медицина была недоступна, так нет, просто они не верят, что прививка поможет. Давайте перекусим и поедем прямо в Бхаратпур.

– Перекусим у бабу Васудева. Хорошо бы успеть до вечера осмотреть всех в оставшихся трех деревнях.

Выходя из дома Сумера Сингха, доктор увидел ковыляющего на подпорках Лалуну. Это было печальное зрелище. Он повернулся к Сукхан Бхауджи:

– Вы не переживайте. Вот увидите, ваш сын скоро будет передвигаться так же свободно, как и другие дети. Ноги мы ему вылечить не в силах… Но это не повод для отчаяния. Я отправлю запрос бабу Джагдамбе, он лично подарит ему коляску на колесах.

Он подошел к испуганному Лалуне и ободряюще похлопал его по плечу:

– У тебя есть две руки. Они будут делать то, чего не могут ноги. Смотри, следи за здоровьем, парень.

Слова доктора воодушевили Сукхан Бхауджи, в сердце вновь затеплилась надежда. В ее воображении бабу Джаг-дамба, которого она никогда не видела, представал чудотворцем, праведником, практически божеством, при мысли о котором на глаза женщины наворачивались слезы восхищения. Доктор правильно сказал Лалуне следить за здоровьем. Чтобы поддерживать здоровье сына, она даже завела козу. Но получается по-разному. Порой, привлеченная перспективой заработать четыре пайсы, она створаживает предназначенное для Лалуны молоко на продажу. Больше она никогда не станет продавать молоко, даже думать об этом забудет, будь она проклята.

По дороге домой женщина поняла, что новость о том, что ее Лалуне скоро помогут, разнеслась по деревне так же быстро, как распространяется весть о приезде бродячих артистов, и вызвала большой ажиотаж. Люди говорили ей:

– Четырнадцать лет прошло, а вот оно как, конец твоим страданиям пришел. Правду говорят: бабу Бхоле, наш Господь, милостив к матерям.

Сукхан Бхауджи только успевала смахивать слезы и вновь и вновь возносить хвалу великодушию господина Сумера Сингха и благодарить бабу Джагдамбу. Все были с ней согласны, ведь был же в тяжелые времена бабу Ганди. Он и страждущим помогал, и к свободе страну привел. А еще был бабу Виноба, тот в одной набедренной повязке ходил из деревни в деревню и помогал обездоленным. Похоже, этот бабу Джагдамба тоже из таких – не человек, божество в человеческом теле воплотившееся. А кто еще раны беднякам залечит?

– Это все наш господин Сумер Сингх, вот у кого душа за нас болит. А пандит Бхуванешвар, староста деревенский, только и делает, что благами от своей должности наслаждается. Ему до бедняков аккурат до выборов дело было. А теперь, эх… Если для народа что-то в деревне делается, это все заслуга господина Сумера Сингха.

Женщина из регионального представительства партии Конгресса с большим трудом уговорила смущенную Сукхан Бхауджи сесть на стул, и то только в самом конце площадки, в последних рядах. Отсюда до празднично украшенного цветочными гирляндами помоста было метров 15–20. Хорошо еще, что здесь были другие женщины – головы их были непокрыты, а на груди красовались приколотые бейджики. Они приехали из Лакхнау или, как называли этот город в их деревне, Накхлау. Увидев их, Сукхан Бхауджи более-менее успокоилась. Она не могла вспомнить, сидела ли она когда-нибудь на чем-то выше скамеечки для ног или плетеной из циновок кушетки. К тому же сидеть хоть на чем-то она позволяла себе только среди равных, таких же, как она. А в господских домах, у тхакуров и пандитов, она уже ощущала себя царицей на троне, если удавалось присесть на голую землю.