Эккле́сская сага

В засаде

Лес. Сучья. Ветки. Слышен хруст. Кто-то бежит. Юный охотник приподнял голову, высовываясь из укрытия. Он собирался принести домой свежую дичь, запасы которой значительно истощились. Лёжа в засаде уже несколько часов, юноша почувствовал, как начали неметь пальцы, прочно держащие арбалет. Он слегка выдохнул и стал приглядываться. Время было предзакатное, ещё не сумерки, но там, откуда доносился шум, садилось солнце, и охотник с трудом мог разглядеть хоть что-то.

Заурчало в животе. Негромко, но достаточно, чтобы подумать о том, как давно он ел в последний раз. Голод, охвативший всю округу, заставлял всех идти на охоту глубже в лес. Вот только охота у всех разная. Одни идут в лес за дичью, другие – на разбой. Именно поэтому вокруг стало всё больше легионеров. Властитель наводит порядок, увеличивая ряды своей армии. Некоторые ребята из деревни записались туда. Они стали получать паёк и жалование. Вот только никому и дела нет, что для того, чтобы прокормить одного вооружённого легионера, приходится голодать пару дней целой семье с малыми детьми и стариками…

Шумная цель приближалась быстро. Это был не зверь. Охотник хорошо отличал это. Притаившись, он стал прислушиваться, не опуская арбалет. Мелькнула небольшая фигура, похожая на ребёнка, и направилась в сторону кабаний тропы. Юноша бросился на перерез. Ребёнок и кабаны – это может плохо закончиться. Охотнику удалось обогнать бегущего и встать перед ним. Это был белокурый мальчишка. На вид ему было лет двенадцать. Изо рта его клубами шёл пар (становилось холоднее) а в голубых глазах застыл ужас, вытянутые вперед руки тряслись, а дыхание было сбивчивым и шумным. Тем не менее никакого вскрика. Охотник понял, что не на шутку испугал ребенка и перевел арбалет в безопасное положение. От его глаз не укрылись синяки и порезы на лице и руках, к тому же одет мальчик был не по погоде, осенью не щеголяют в одной рубахе.

– Ложись в окоп и ни звука! – внушительно прошипел арбалетчик, который уже представлял от кого бежит бедолага, и не замедлил ему помочь. Мальчишка не смел возражать, только лёг и стал глубже дышать, чтобы успокоиться. Охотник накрыл его ветками, а сам двинулся в ту сторону, откуда бежал подросток.

Он шел ни долго и ни мало как вдруг услышал голоса. Подойдя поближе, смог разглядеть вексилля́цию. Этот небольшой отряд легионеров пробирался сквозь чащу и остановился для получения новых указаний. В тот момент, когда юноша уже хотел двинуться подальше отсюда, его окрикнули.

– Эй! Ты кто? Стой на месте!

– Стою! – он медленно повернулся к ним лицом. Сердце билось бешено. Охотник старался не выдавать своего сильного испуга и продолжил говорить:

– Ребята, я просто охочусь тут. У меня и разрешение есть.

– Так ты охотник значит?

– Да, – с полуулыбкой ответил он. Хотелось не отвечать, а бежать, ведь не просто так они сюда явились, но продолжил.

– Я просто живу в деревне неподалёку. У моей семьи только один кормилец, и он перед вами. Не возражаете, если я просто пойду и подстрелю зайца, чтобы моей семье было чем отужинать сегодня?

– Ты видел здесь кого-нибудь?

– Никого кроме птиц… хотя…

– Что? Говори всё, что знаешь!

Юноша замялся. Но тут же решил их сбить со следа ребёнка. Они, при всём своём обмундировании и вооружении, не зная леса, шли так медленно, что вряд ли могли надеется догнать этого легконогого.

– Я шёл на шум какого-то зверя, он завёл меня вон туда!

– Зверя говоришь? – засомневался главный.

– Да… Но потом я услышал шум разговоров и пришёл сюда. Извините, наверное, это ваша дичь. Я просто пойду дальше и не буду вам мешать.

Юноша уже стал разворачиваться, чтобы уйти, но главный решил припугнуть его.

– Стой!

У охотника защипало под ложечкой, он был уверен, что всё обошлось, но…

– Ты нас не видел! Понял?

– Понял! – быстро ответил юноша с небольшим облегчением.

Главный, чувствуя его страх, ощущая своё превосходство, прибавил, медленно оттягивая каждое слово:

– Удачной… тебе… охоты… – и прицыкнув языком, отправил своих людей в указанное охотником направление.

Ещё пол минуты подождав после их ухода, парень обдумывал дальнейшие действия и двинулся к своему окопу.

Ночная тишь

Деревушка неподалёку называлась Ха́мо, что означает «крюк», так как располагалась вдоль реки, повторяя её крюкообразный изгиб. Главный вход в деревню был у основания крюка, против течения реки. На другой стороне стояло жилище охотника, ближе к лесу. По другую сторону деревни был луг, чуть дальше – поля, на которых сейчас мало что росло. Поговаривали, что высшими силами было заключено небо из-за Властителя, чтобы наказать его за гордыню. Но это были лишь слухи. Что на самом деле случилось никто не знал.

Охотник вышел из своей хижины с деревянным ведром. Оглядевшись, он направился к реке. В деревне не было прежнего шума, веселья, разговоров после трудового дня. Огней было мало, и они слегка потрескивали в ночной тиши. Стрекотали кузнечики, и изредка были слышны лягушки. Казалось, что вокруг спокойно, но от этого спокойствия разило могильным холодом.

Юноша наполнил ведро и быстрым шагом пошёл обратно. Закрыв плотнее дверь изнутри, прикрыв маленькие оконца, он стал осматривать раненного мальчика, лежащего на шерстяной подстилке. Он бережно перелил часть воды в крупную чашу, смочил тряпицу в ней и стал отирать раны. Порезы зашипели от воды и стали слегка светиться. Охотник испуганно стал вглядываться в раны и лицо мальчика, от напряжения у него чуть не покатились слёзы. Мальчик лежал без сознания. Придя в себя, целитель взял остальную воду и, слив её в котелок, поставил на огонь. Укрыв ребёнка своей охотничьей курткой, он стал перебирать свои припасы, обшаривая бочку и ящик. Наконец найдя подходящую склянку, он потянулся к сушеным травам, подвешенным сверху, растёр их руками и, подсыпав ещё что-то, стал толочь. Когда вода в котелке вскипела, он, сняв котелок с огня, добавил воду в склянку, продолжая помешивать. Затем, накрыв чем-то, поставил около огня.

Впервые за всё это время он остановил все свои спасательные работы и, стоя на коленях и глубоко дыша, смотрел как извивались языки пламени. В его голове друг за другом проносились события, и как только назрел главный вопрос «что делать дальше?», послышались тихие стоны. Отвернувшись от огня, юноша увидел, как мальчик стал бредить, на его лбу появилась испарина.

– Ему жарко. То, что надо! – подумал он, подходя с влажной тряпкой. Обтерев лицо мальчика, охотник стал прислушиваться к бредням, которые тот то и дело произносил вслух.

– Нет… не… н… отпустите… сестра… прости меня… – только это с разной очередностью твердил лежащий в горячке. Когда в какой-то момент мальчишка замолк, парень испугался, думая, что он всё же не выдержал и умер. И когда он взял его за руку, чтобы проверить пульс, белокурый резко сел на месте и ошарашенно посмотрел на него.

– Я думал ты умер, – чуть не захохотал от неожиданности охотник, – спокойно! Всё хорошо… Ты жив, – уверенно продолжил он.

Мальчик стал выходить из состояния оцепенения и сотрясаясь от горячки с трудом произнёс:

– Пить…

– Вот это другое дело, – охотник взял настой, что с такой тщательностью замешивал ранее и подал его, – осторожно, это ещё горячо, и даже мерзковато на вкус, но тебе нужно выпить это.

Облупившиеся губы едва коснулись питья.

– Пей, я тебе говорю! Я помогу…

Охотнику всё же удалось напоить мальчишку, удерживая от падения.

– Всё будет хорошо, поспи до утра. Я буду рядом, – сказав это, юный охотник наконец выдохнул своё напряжение и, присел рядом, облокотившись о стену.

Огонь медленно догорал. В хижине становилось душновато, но это не мешало двоим уставшим спать спокойно.

Крылья птицы

Препоясав свой блёклый, цвета варёных вишен, халат, и потерев свои вытянутые уши, старуха Зилиа́у принялась осматривать мальчика.

– Та́йго, ты правильно сделал, что дал ему пропотеть. Теперь он справляется с горячкой.

– Да, но меня беспокоят его порезы. Я их обработал, а наутро от них не осталось и следа… Будто…

– Будто что? – резковато спросила старуха.

– Я не знаю, – буркнул в ответ охотник, а затем продолжил, – это похоже на магию.

– Ох, ну теперь мне всё понятно, – уже c менее враждебным настроем прошептала старуха.

Она закончила осмотр. Укрыв паренька, который всё ещё был в лёгкой горячке, вышла из хижины.

– Зилиа́у! – следуя за ней, произнёс охотник, – он будет жить?

– Мне помниться, что я хорошо тебя учила. Ты́ мне скажи!

– Думаю будет…

– Вот и хорошо.

Старуха сделала пару шагов, а потом развернулась и спросила:

– Ты хороший человек, Та́йго! Я понимаю почему ты спас мальчика… Но что ты теперь будешь делать? Может твоё предназначение наконец послало тебе весточку? – Зилиа́у посмеялась, шаркнула ногой и пошла прочь, оставив Та́йго обдумывать её слова.

Сейчас не мысли роились в голове юноши, а воспоминания. Он видел рядами уложенных больных людей, их измученные лица, себя ещё мальчишкой с ведром воды и маму, которая поила отваром всех по очереди. Она улыбалась каждому и дарила своей улыбкой надежду на следующее утро.

Её лицо правильной формы, тёмные прямые волосы, собранные в пучок, её зелёный слегка потёртый халат. Ее руки были такими изящными. Та́йго вспоминал как мама укладывала его перед сном. Она садилась поближе и делала из своих рук разные фигуры. Больше всего сын любил птицу, и она завершала свой ручной театр именно ею. Лёгкие и грациозные крылья парили перед его глазами, погружая его в сладкий сон.

А затем он вспомнил как его отец, сильный и смелый воин, плакал у умирающей от магических ран жены. Та́йго помнил, как светились раны, как мать глядела в пустоту и угасала…

Жалобный стон выдернул охотника из омута памяти. Он повернулся к двери в хижину и зашёл внутрь. Мальчишка лежал на боку по-прежнему укрытый, но взгляд его изменился, стал осознанным. Губы шевелились с трудом, но было ясно, что он просил пить. Та́йго поднёс ему питьё. Выпив всё до последней капли, подросток попытался встать.

– Не торопись, парень! Ты ещё слаб. Присядь хотя бы, -охотник усадил его и стал рассматривать, – ты помнишь, что произошло?

Мальчишка кивнул.

– Кто ты?

Паренёк не хотел говорить, он был еще не в состоянии, но выдавил:

– Я Ве́рмон.

– Уже хорошо. Я Та́йго. Приляг, поговорим позже, когда тебе будет лучше.

Охотник стал укладывать мальчика, тот не смел сопротивляться. Через пару часов ему стало намного лучше. Тем временем арбалет хорошо послужил своему хозяину. Пернатая дичь стала ужином. Ребята поели. Белокурый молчал. А Та́йго не стал расспрашивать. Он понимал, что мальчику пришлось нелегко.

– Пусть лучше сам расскажет, когда будет готов, – думал юноша. Оставалось надеяться, что ждать придётся недолго.

Обещание

– Та́йго, нам нужно идти! – сказал Ве́рмон тоном, не терпящим возражений.

Пока охотник разлеплял глаза, мальчишка быстро собрал дорожный мешок, затянул потуже свой пояс и накинул капюшон на голову.

– В чём дело? Ещё даже не рассвет. Ты уже собрался? – все вопросы оставались без ответа.

– Скажи хотя бы куда нам придётся идти? Я не собираюсь идти, не зная куда.

Ве́рмон стал так серьёзен, будто ему не двенадцать, а пятьдесят два, казалось, что его глаза видели столько, сколько не уложится ни в одну человеческую жизнь.

– Нам нужно идти, потому что они скоро будут здесь.

Юноша подскочил с места. Надел свою охотничью куртку, закрепил арбалет и мешок. А затем направился к выходу со словами:

– Нужно предупредить остальных.

– Нет времени! – отрезал подросток, вызвав сильное удивление Та́йго.

– Зилиа́у… Она единственный родной мне человек, – растерянно зашептал охотник.

– Она уже знает и готова, – равнодушным тоном произнёс мальчик.

– Как?

– Я разбудил её первой. Идём.

Двое странников быстрым шагом пересекли деревню, которая ещё спала. Без них здесь будет спокойнее, если, конечно, всё не предадут огню.

Эккле́сские вексилля́ции шерстили всю округу в поисках Ве́рмона. Та́йго не удалось выудить у него правду, ведь тот сразу замыкался и долго молчал. Должно быть воспоминания ранили его и, делая скидку на детский возраст, охотник на парня не наседал. Но через пару дней он рассказал, что есть ещё и сестра, которую вскоре могут найти, так как братишка невольно выдал её местонахождение, и она в серьёзной опасности. Ве́рмон не захотел говорить охотнику всё подробно. Но всё же уговорил помочь ему вызволить сестру. Та́йго всегда помогал нуждающимся, так заповедовал его отец. Но был ещё и веский повод попасть ближе к центру Эккле́сы, куда Тайго уже давно стремился. Там, как ему стало известно из болтовни легионеров, находится тот, кто убил его мать. Ныне это один из военачальников экклесской армии, а тогда он был командиром вексилляции, мясником, жестоким убийцей. Тайго на всю жизнь запомнил, как тот убивал его мать у него на глазах, как это доставляло удовольствие чудовищу. Белые руки матери стали красными от крови, и она успела только закричать из последних сил: «Беги!». Маленький десятилетний мальчик, каким тогда был Тайго, рванул из-под стола и нырнул под край палатки, это был своего рода лазарет, где его мама, старуха Зилиау и некоторые другие лечили людей.

Малец бежал в лес, так как легионеры заняли реку и разбирались с бунтующими охотниками, жгли дома и людей вместе с ними. Зилиау встретила его тогда и спрятала в лесной землянке.

Когда всё закончилось, и деревня полыхала, старуха с мальчиком пошли обратно. Они стали помогать тушить хижины, оказывали раненым помощь. Старуха не делала скидки на возраст, а велела набрать воды в ведро и собрать тряпьё, которое не сгорело, для повязок раненым. Мальчик был в шоке, но делал всё, что ему говорили. Он старался не смотреть в ту сторону, где укладывали погибших, но завидев отца, несущего на руках мать, подскочил и побежал к нему.

Нежное создание умирало на руках крепкого воина. Она была ещё жива, но раны были глубокими. Старуха Зилиау подбежала, чтобы оказать помощь, но увидев свечение, поняла, что всё бесполезно.

– Клинок с магической пропиткой…– только и промолвила она. Отец возрыдал, он был в высшей степени отчаяния. Ничего уже нельзя сделать. Если магия коснулась плоти изнутри, считай, что ты обречён на медленную, но неминуемую смерть.

После того как похоронные костры уже полыхали вдоль реки ниже по течению, отец и старуха Зилиау говорили меж собой, а маленький Тайго сидел неподалёку.

– Похоже, что твой сын видел больше, чем говорит. Ему очень больно, как и тебе.

– Я знаю… Просто я никак не могу не думать об этом звере, что убил мою Э́ли. Я знаю, что это был Тэ́рас.

– Командир Тэ́рас?

– Да. Тот самый, который предлагал мне вступить в их армию. Он, как о нём говорят, не принимает отказов, – на глазах воина выступили слёзы, а челюсть сжалась с такой ненавистью, что казалось, от напора крови лопнут сосуды на его шее. Но тут подошёл Тайго и взял отца за руку.

– Сынок, ты здесь… Я думал, ты пойдёшь спать, – он опустился на колени и крепко обнял сына, – мы осиротели сегодня, ты и я…

– Отец, они с нами так, потому что мы помогали людям?

– Да, – выдавил он, а когда ком в горле отпустил его, продолжил, – потому что мы помогали хорошим людям. К нам всегда приходили нуждающиеся.

– Значит помогать – это плохо?

– Нет, сынок, конечно, нет… Просто те, что на нас напали желали им зла.

– Почему? – мальчик не унимался, он хотел понять почему убили маму и почему они через это проходят.

– Знаешь, мир очень несправедлив. Есть люди, которые считают, что им всё можно, что все, кроме них самих, не должны быть счастливы. Это неправильно. Создатель не задумывал мир таким.

– Почему же Он не исправит? Он же Создатель!

– Это трудный вопрос… Сын мой, Он хочет, чтобы мы были счастливы, Он хочет, чтобы мы понимали, что такое счастье, поэтому дал нам свободную волю. Решать свою судьбу самостоятельно – большая ответственность, но и великое благо. Есть люди, которые избирают тьму, они становятся несчастными. Они могут не понимать этого и губят себя. Они обманули сами себя… Им нужен тот, кто поможет увидеть свет…

– Я хочу, чтобы тот человек умер.

– Какой человек?

– Который убил маму и всех их, – мальчик указал пальцем на огни костров.

– Я знаю… я знаю. Я тоже этого хочу… Но, если мы выберем путь мщения, не сможем вернуться к свету, – говорил он, а самого трясло от горечи, которая наполняла его всего.

– Отец, мне больно.

Только сейчас воин понял, что слишком сильно сжал руку ребёнка.

– Прости, дружок! Я не хотел, – обняв сына крепче, он продолжил, – пообещай, что не перестанешь помогать людям и избирать свет.

– Отец, я… – мальчик хотел было возразить, но отец перебил его.

– Пообещай! Пообещай, что это чудовище не заберет у меня ещё и тебя!

Мальчик опустил глаза. Слёзы поливали его щёки.

– Пообещай! – не унимался отец.

– Обещаю, если ты обещаешь, – произнёс ребёнок так осознанно, что отец увидел в сыне взрослого мужчину. Это предало ему уверенности.

– Я, Вэ́стлер Ша́у, твой отец, обещаю бороться с тьмою и избирать свет, я обещаю помогать добрым людям, когда они будут нуждаться во мне. Теперь ты! – воин выставил руку, чтобы скрепить обещание.

– Я, Та́йго Ша́у, твой сын, обещаю бороться с тьмою и избирать свет, я обещаю помогать добрым людям, когда они будут нуждаться во мне, – и сын взялся за руку отца. Они смотрели друг на друга, глаза их блестели. Им было больно. Избирать свет вместо тьмы, когда царит несправедливость во всём мире, нелегко. Старуха Зилиау стала свидетелем их обетов и, подойдя ближе, обняла обоих.

Память об этих событиях была так свежа в сознании Та́йго, будто это случилось вчера. Он никогда не забывал заветов отца и особенно хорошо помнил «бороться с тьмой». Охотник хотел побороть Тэ́раса, которого считал олицетворением той самой тьмы, средоточием зла.

С установлением правления Властителя ни одному народу не стало легче от его Порядка. Восстания он подавлял кровью, затыкал людей страхом. Эти действенные меры недолговечны. И срок их подходил к концу…

По памятным местам

Великая Эккле́са раскинула свои владения очень широко. Начало она брала на северо-западе, где стояла горная цепь Саго́ни. Среди горных хребтов, внутри горной породы была высечена крепость с возвышающейся башней Ну́бэс. Там жил великий народ лу́скусы. Они были хранителями мудрости и магии. Говорят, что, когда их крепость была впервые атакована, избранные лускусы пожертвовали каждый одним глазом, чтобы защитить Светоч премудрости и при этом обрели бессмертие. Эта история породила множество легенд. Сейчас этот народ рассеян по всему лицу Экклесы. А крепость пустует, наполненная всевозможными ловушками. В тех же горах берёт начало река, которая питает все земли вокруг. Название той реки Ла́та.

На северо-востоке лежит широчайшее озеро Поиссо́н. В тех краях живёт народ особый. Рыба для них всему голова, и живут они в небольшом деревянном городке, построенном прямо на озере. Сваи забиты в землю под озером секретной технологией, которую поиссо́ны не выдадут даже под страхом смерти. Это очень загадочный народ, который просит у рыбы прощение, когда ловит её. Они в полной гармонии с озером и с живностью, населяющей его.

Между озером и горной цепью, чуть севернее, лучше никому не ходить, ведь там находится Мо́ртемское болото. Это жуткая лесная топь, которая поглотила многих путников и воинов, которые хотели отыскать обходной путь в ну́бэсскую крепость.

Озёрные воды и, частично, воды болот дают истоки для небольшой речушки Ма́ники, которая в свою очередь является левым притоком Ла́ты.

На западе Экклесы – смешанный лес. Это не те, реденькие леса, разделяющие горы, болото и озеро, нет. Это густой необъятный лес с дикими животными и суровыми людьми. В этом лесу есть родник, из которого бьёт чистейшая вода, она настолько прозрачна, что её не видно, если нет световых бликов. Но она к тому же и очень холодная, будто зима наградила этот источник ледяным поцелуем. От этого родника извилистым путём меж лесных холмов плетётся речка Ха́мо, правый приток Ла́ты. Вдоль крюкообразного изгиба стоит деревня с таким же названием. Там живёт Тайго. Издавна его народ фурру́ри жил охотой и торговлей мехами. Это были не единственные их занятия. Живя у реки, они, естественно, рыбачили, но фурру́ри прежде всего охотники. К тому же известны по всей округе как травники. С малых лет фурру́ри учились определять полезное и бесполезное в растительном мире лесов, без труда видеть ядовитое и то, что может послужить противоядием. Эти знания передавались из поколения в поколение. В фурру́ри есть особый обряд инициации, Испытания, где ты должен спасти от отравления своего друга, пройдя тяжёлую полосу препятствий, проверяющую физическую подготовку. Опасный обряд не проводят в условиях военных действий, ведь тогда весь народ заботится о нуждающихся в их помощи. В этом месте есть такой закон: если к фурру́ри обращаются за помощью, тот не имеет права отказать, даже если это враг. Ничто, конечно, не мешает оставить врага связанным или как-то его обезвредить.

Южнее от соединения Хамо и Латы полноводная река разделяется на две – Западную Лату и Восточную Лату. По левому берегу Восточной Латы раскинулись злачные пажити народа Пане́ма. Они растят ситари́йские злаки. Их огромные поля уходят далеко на восток. Это народ самый многочисленный в Экклесе. Несколько деревень и город, величественный и очень богатый с нескромным название Афони́я, что означает «изобилие».

Эккле́са заканчивается там, где Западная и Восточная Латы уходят в Дикое море. Дикое, потому что оно подобно зверю, не знающему человеческой ласки, её волны, бьющие о скалистый берег, выглядят угрожающе. К тому же в нём обитают жуткие твари, о которых местные народы больше слышат от мореплавателей с торговых судов.

Торговля здесь, на юге Экклесы, всегда была развита хорошо и жизнь не предвещала особых перемен до тех пор, пока на экклесский берег Дикого моря не высадились саджи́тты. То было военизированное объединение со сложной внутренней иерархией, своим кодексом. Их трудно было назвать разбойниками, хотя они нападали на деревни и города, грабили, убивали, но многих принимали к себе, убеждая каким-то не мыслимым образом, что всё что они сделали было для всеобщего блага и ради Порядка. Сомнительное заявление. Но так как где есть богатеющие из Афони́и, то есть и недовольные. Поначалу всё было внутри панемских владений. И прочих это не волновало. Но главный саджи́тт, узурпировавший власть, Панемом не ограничился. Так их стрелы и копья долетели до поиссонов. Обложив их данью, новый Властитель не успокоился. Он был очень впечатлён рассказами о ну́бэсской башне и тем, что там хранится. Для его нового «Порядка» не было места магии, это слишком большое преимущество, которое может оказаться в руках кого угодно. Этого Властитель допустить не хотел, поэтому скорее отправил войско по кратчайшему, на его взгляд пути, через Мо́ртемское болото. Но ни один не дошёл. Тогда он избрал иной путь к горам Саго́ни. Но не тут-то было. Лускусы уже ожидали их и были наготове. Мужественные горцы бились изо всех сил, многие из них погибли. Выжившие бежали южнее в леса. Властитель, уже праздновавший победу, к его жутчайшему сожалению, так и не получил того, что хотел. Лускусы обезопасили Светоч премудрости так, что никто не имел возможности им воспользоваться, но это до поры до времени. Как они это сделали? Повторюсь, легенд об этом немало, но что из них истина?

Израненные, почти умирающие лускусы бежали в лес, где, уже известно, жили фурру́ри, которые без тени сомнения взялись за помощь белокурым лускусам. Да-да, белокурым. Этот хранящий ключи премудрости народ был сплошь с белыми волосами. Это выделяло их среди прочих, это же делало их узнаваемыми и уязвимыми.

Травники оказали им помощь и, пополнив их припасы, помогли уйти лесами в разные селения, откуда белый народ рассеялся по всей Экклесе.

Обозлённый таким поворотом дел Властитель приказал своим воинам вырезать каждого четвёртого из фурру́ри, а каждого третьего взять в плен. Это событие в воспоминаниях лесного народа было покрыто чёрным саваном. Зилиау тогда была маленькой девочкой. Её мать забрали в плен, а отца убили. Она и её бабка были номером один и два. Ныне, будучи очень старой, она ещё помнит, как сильно пахло от платья её бабки по́том и мочой, к которому та её прижимала, чтобы успокоить и не дать увидеть смерть отца и вопли матери. Этот запах ударял в её ноздри всякий раз, когда ей приходилось вспоминать тот день. Зилиау было восемь лет, а теперь семьдесят восемь. Она не надеялась, что проживёт так долго, но оказалось, что её история ещё не окончена.